Глава 2

9:30 pm Наконец-то смена закончена и можно идти по своим делам, если бы конечно у Юны были дела помимо работы. За последние несколько лет она полностью выпала из жизни. Сначала отчисление, потом смерть больной матери и вследствие долги повисшие на шее тяжёлым грузом, пронеслись по ней за мгновение. За прошедшие месяцы она не могла вычленить из них хоть что-то, что выделялось в ее тягомотной рутине. К своим 25 годам без образования, без семьи и близких, она могла похвастаться разве, что собственной маленькой квартирой в старом фонде, доставшейся по наследству. Жил площадь нуждалась в серьезном ремонте, но на какие деньги его делать? Половину заработной платы съедал кредит, взятый на дорогостоящее лечение, а оставшаяся половина уходила на бытовые расходы. Все дни слились воедино, разделяемые двумя выходными, в течение которых она прозябала в убогой однушке за просмотром очередного второсортно сериала. После изнуряющей смены, поход в цирк теперь не казался ей чем-то странным, надо же хоть как-то выходить из этого состояния. Но тело всё ещё отдавало глухой болью в ногах, напоминая о стоячем образе жизни. Напоследок она смотрит в зеркало, расположенное в рабочем помещении. Первым делом бросается неестественная худоба, нелепо скрываемая под несколькими слоями мешковатой одежды. Изможденный вид дополняют впалые щеки и синее круги под глазами. Несколько раз в ее адрес прилетали неприятные отзывы о ее взгляде сравнимый с мертвой рыбы. Черные пряди прилипли к голове от ношения кепки бариста. «Н-да, подруга, выглядишь как всегда паршиво…» Она сверяется с временем, ещё нет 10-ти. Ничто, в том числе и четверг на календаре, ей не мешает, как-то приободрить ее настроение увеселительным напитком. Так она и делает, заходит в ближайший магазинчик и берет небольшую баночку сидра, которого как раз хватает на всю дорогу до цирка. Почувствовав лёгкое опьянение она замирает перед входом. Яркие огни, крики радостной толпы, ощущение праздника пробуждали в душе маленького ребенка. На огороженной территории гордо возвышалось несколько цветных шатров и поражали своими размерами. Словно зачарованная, она не замечает, как длинная очередь перед ней рассасывается, и оказывается у входа. Ее приветствует статный актер в чёрно-белый маске, синем костюме и цилиндре. — Позвольте, ваш билет. — Актер снимает шляпу и делает реверанс, его белая сторона маски излучает радость, а черная — безразличие, словно это не одно лицо, а раздельные его части. Одет он со вкусом очень официально в синем фраке с цилиндром. По всей видимости подхалимость часть всех их образов. Девушка протягивает пропуск. — О, хм. Как интересно. — Он протягивает свое удивление и на мгновение задумывается. — Такие билеты очень трудно достать, тот кто вам его дал очень хорошо постарался. Вы знаете, что он даёт? Юна растерянно мотает головой. — Тогда в скором времени узнаете. — Его улыбка неестественно растягивается на одну половину лица. — Добро пожаловать, в мир чудес и коварства, мисс. Приятного, вам вечера. — А зачем тогда было спрашивать, знаю ли я что он даёт?! Толпа буквально уносит девушку и вопрос раздается в пустоту. Все еще находясь в каком-то трансе, Юна обнаруживает себя на центральной площади. Отсюда взору открывается буквально все: пять величественных шапито, зона фуд-корта и аллея заставленная аттракционами. Удивительно, как с таким количеством инвентаря они продолжают гастролировать. Она озирается в поисках хоть какой-либо карты или брошюры, которая могла бы по больше рассказать об этом месте, но не обнаруживает ничего из этого. — Эники-беники ели вареники. Эники-беники — клёц! — Выбор пал на зелёную палатку. Войдя внутрь, взгляд падает первым делом на сцену. Шоу ещё не началось, поэтому посетители только начали рассаживаться по своим местам. Юне повезло, и она смогла занять стул на первых рядах. Зал стремительно наполняется людьми. Гул толпы стихает, когда вдруг гаснет свет. Шоу начинается.

***

Под музыку винилового проигрывателя на сцену спускают белую завесу, освещённую сзади контрастным светом, а на экране появляются темные фигуры, экранирующие слова рассказчика.

«В детстве каждому из вас когда-либо читали сказки о коварных чудовищах, что бродят в темных лесах, под покровом ночи в полнолуние, которые ловят непослушных деток и заманивают в свое логово. Каждый родитель в стремлении защитить свое чадо от опасностей, что может преподнести этот мир, чтобы даже детский ум смог понять куда не стоит ходить и с кем не стоит разговаривать, использовали эти байки.»

Тени плавно перетекают из одного удивительного силуэта в другой, невозможно определить получаются ли они за счёт синхронных движений людей или бумажных фигур. Создавалось впечатление, что это единый желейный организм.

«Вырастая, вы осознавали, что в действительности никаких подкроватных монстров, что таятся в тенях, не существуют, и использовали все те же истории по кругу. Так слагались легенды и тайны, передаваемые из поколения в поколение, в реальность которых никто не верил. Маленькая невинная ложь, использовавшая во благо. Но мало, кто осознает, что у любого вымысла существует свой прототип и первоисточник.»

Мелодия меняет свое настроение создавая нагнетающую суматошную атмосферу, а фигуры приобретают более заострённый и небрежный характер.

«Задолго до появления этих сказаний, в месте столь далёком и забытом скрывались они, те самые монстры. Они бродили по всему свету скитаясь, как неприкаянные души в стремлении заполнить пустоту именуемую голодом. Они озирались вокруг и видели, как другие не похожие на них существа медленно пережевывали зелёную траву под копытами и были довольны. Монстры пытались следовать их примеру, но желанное насыщение не приходило. Они обратили свой взор к небу и увидели, как летящие создания поедают мелких стрекочущих жучков своими клювиками. Монстры попытались повторять за ними, но часто добыча ускользала из их крупных лап, а их желудки все так же оставались пусты. Кочуя с материка на материк они наткнулись на тварей, отдаленно напоминавших им себя же, но других. У них были такие же когти, такая же грубая шерсть и острые клыки, но в их глазах зияло беспамятство. Последовав за ними, монстры открыли для себя охоту. Одно маленькое лаконичное слово из пяти букв, а какие будоражащие чувства оно вызывает. И впервые за сотни лет они испытали сытость. Это было поистине великолепно, но так скоротечно. С каждым днём добывать себе пищу становилось сложнее, леса, что были полны мелким зверем опустели, поля, что заселяли парнокопытные увядали, реки, что бурлили подводной жизнью засыхали. И однажды, в одну такую же поистине прекрасную ночь им впервые повстречался человек.»

Завеса поднимается и на сцене оказываются реальные актеры, все они в масках. Их окружают декорации имитирующие лес. Один из них облачен в деревенское одеяние, другие шесть в черную мантию, под которой прослеживается контур рогов и клыков монстров.

— Следуйте за мной, монстры, и вы всегда будете сыты. Я дам вам ночлег, безопасность и пищу. — Скажи, человек, как мы можем тебе доверять, когда у тебя нет ни внушительных размеров, ни грубой чешуи на коже, ни даже когтей.

«Монстры ощетинились, но не торопились нападать на него, ведь в его глазах был тот самый знакомый проблеск истины. О, как же они тогда были глупы и наивны, за этим сиянием скрывалось коварство. И тогда человек пообещал, что если сможет принести им столько дичи, чтобы накормить их всех разом, то они последуют. Так и произошло, на следующий день был целый пир, что им не доводилось знать, и они действительно пошли за ним.»

Все монстры уходят за кулисы, остаётся один человек, легким движением рук он срывает с себя облачение деревенщины и оказывается в костюме шпрехшталмейстера, а декорации сцены сменяются на цирковые. Со скрипом из пола открываются люки и поднимаются монстры, но уже в оляпистых нарядах.

«Они стали выступать и удивлять публику своим естеством. По началу, это казалось раем, пищи было навалом. Потихоньку они стали терять точность своих навыков, ведь в этом больше не было нужды, им больше не приходилось искать пещеру поглубже, ведь ее сменила теплая постель обогреваемая печью, теперь им не надо было быть на стороже, потому что это место казалось им безопасным. Таков и был замысле человека усыпить их бдительность. В какой-то очередной день они внезапно обнаружили, что их миски пусты, а простыни сменились подстилками из сена на холодном полу.»

С потолка спускаются клетки, заключающие зверей в неволю.

«И только когда звук запирающего кандала звякнул на шее каждого из них, они осознали в какую западню попали. Им не было ведомо, что и у человека есть такой же схожий по натуре голод, но до злата. Он стал жестоко скуп на пищу и воду, от этого тела монстров ощутимо ослабели»

— Что же нам делать?

— Я так устал.

— Эти оковы сдавливают мне шею.

— Я не могу больше этого терпеть!

— Как же сыро, холодно и голодно.

«Каждый из них изнывал от истощения, но не видел света в конце туннеля. И только одна знала путь. Наше маленькое чудо.»

— Мои родные, я знаю как вам помочь и как выбраться отсюда. — Жалостливо произнес ангел. — Разорвите мое тело на части и разделите его между собой поровну, испейте мою кровь до дна, только тогда вы сможете покинуть это место.

В клетке по середине стояла актриса девушки, костюм на ней менее всех напоминал монстра. Ее клетка открылась и она вышла в центр, жертвенно вознося свой взгляд ввысь и протягивая руки в ожидании конца…

***

Юна замечает, что люди исполняющие свои роли, как-то странно двигаются. Приглядевшись, она замечает как что-то похожее на леску поблескивает под светом софитов. Неужели это все марионетки, выполненные в человеческий рост?! Но тела фигур ощущаются слишком тяжёлыми, чтобы чья-то рука могла так легко двигать ими. Нити удалялись ввысь к потолку, где была только тьма, разглядеть что-либо не представлялось возможным. Она озирается, неужели никто этого не замечает? — Прошу прощения, но вы не находите движения актеров странными? — Юна обращается к ближайшему к себе зрителю. — Ха-Ха. Не понимаю, о чем вы говорите. Это же просто уморительно! — На его лице застыла пугающая неживая маска улыбки, а глаза были словно у дохлой рыбы. Юна присматривается к другим посетителям, все они разом поворачиваются в ее сторону. Нет. Все они смотрят на нее. И у каждого было одно и тоже выражение лица на всех. В голове мелькает мысль, а были ли в этом шатре с ней вообще сейчас люди? На фоне какофония звуков сливается в нечто единое дребезжащее и чавкающее. Наступает внезапная тишина и помещение погружается во тьму, толпа ликует, овации. Юна пропустила концовку. На сцену выходят все участники представления и среди них новое лицо — актер в изумрудно-черном, вероятно это и был рассказчик. Среди других, чьи образы были выполнены в приглушённой цветовой гамме, его контрастный, костюм выделялся особенно ярко. Там, где обычно зелёный внушал покой, сейчас он кричал о своей угрозе — тревожный, холодный и блестящий, словно полосы яда на чешуе змеи. В отличие от остальных, чьи жесты выглядят грубо механистическими, его движения кажутся чрезмерно выразительными и живыми. От его пронзительного взгляда сердце падает в пятки. Он смотрит не на зрителя, он смотрит на добычу. От резкой вспышки света, на мгновение девушка зажмуривается, и на сцене остаётся лишь небольшое алое пятно. Юна могла поклясться, что буквально слышала запах гнили. Она выходит в спутанном сознании, это было похоже то ли на кошмар, то ли на бред. Может это из-за того, что она давно не была в многолюдных местах и просто отвыкла? Нужна небольшая передышка, да и в животе уже бурчит. Она подходит к ближайшему прилавку и осматривает меню: хот-дог, сладкая вата, яблоки в карамели, все виды попкорна, гамбургеры. Как же это все аппетитно выглядит, думает про себя девушка, но тут она замечает цены. «Сколько?! Да, я неделю могу питаться на эту сумму.» Никакая праздничная атмосфера не могла затмить проблемы реальной жизни. — Настоятельно рекомендую яблоки в карамели. — Прямо за спиной раздается знакомый звучный голос. Это был тот актер из театра. Он приветливо улыбается. -Хаа, к сожалению, я не ваша платежеспособная аудитория. — Девушка прячет руки за спиной и неловко отводит взгляд. — Не переживайте, подарок за счёт заведения. — Он берет шпажку с яблоком со стенда и протягивает ее гостье. — Так с этого и надо было начинать разговор! — Внезапная щедрость располагает ее к диалогу, и она с радостью принимает угощение. — Вы выглядели очень напуганной на представлении, но как погляжу сюрприз вас порадовал. — М? Выступление. да, это было. очень пугающе и завораживающе одновременно. Б-рр, аж холодок по коже пробежал! А можно, уточнить все же кто это были: люди или марионетки? — Вы очень внимательны, но я не могу рассказать все тонкости, иначе вся магия пропадет. Единственное, что я могу вам ответить это — да. — Актер лишь театрально разводит руки и наклоняет голову в бок, мол тут он связан по рукам и ногам. — Почему-то я и не ожидала другого ответа. — Юна разочарованно вздыхает и с громким хрустом надкусывает яблоко. Свежий сочный вкус фрукта идеально дополняла соленая карамель. — Где же мои манеры, я — Арлекин постоянный наблюдатель драмы и комедии. — Он снял воображаемую шляпу и чуть наклонился. — Позвольте же узнать имя столь прекрасной дамы. — Юна — действующая королева местной кафешки, где законы пишутся на салфетках, а вся казна помещается в литровой банке чаевых. — Она резво доедает свое угощение и обнаруживает, что оказывается сыта этим. — Ох, правда? Приятно встретить королевскую особу средь простого люда. Среди оживленной толпы показался знакомый красный колпак. Он шел уверенно, но по лицу считывалось беспокойство. Встретившись взглядом, Юна неловко помахала. — Как погляжу, вы уже знакомы? — Арлекино щурится. Кажется это знакомство будет интереснее, чем он мог себе представить. — Да, ну я пойду, успешных вам представлений, сир! — Она выбрасывает шпажку в мусорку под прилавком, и идёт навстречу актеру. — Ох, оно только начинается, мисс Юна. — Негромко, он с особым удовольствием протягивает последнее слово на зубах, пробуя его звучание на вкус. Пьеро чуть ли не сбивает девушку с ног, впиваясь в ее плечи. Юна встаёт в небольшой ступор, но все равно инстинктивно отталкивает его. Парень одергивает свои руки сжимая их в один кулак и виновато смотрит на нее. — Аккуратнее. Всё ещё с ярко выраженной грустью он кивает и предлагает свою руку. Юна берет его за предплечье. — Тут, та-ак много всего. Не каждый стационарный цирк может позволить себе такой размах. Не могу представить как вы это все перевозите. По дороге Юне предоставляется наглядная возможность удостовериться, каким же именно образом. Под руками она чувствует твердые, как закалённая сталь мышцы. Черт, что за суровые у них тут тренировки, думает она про себя. Пьеро молчит, но пытается поддерживать монолог своей экспрессивной мимикой. — А ещё считаю, что название не справедливо. Цирк «уродов» не отражает сути. Уж чего-угодно, но точно не уродов. — Она подмигивает, чем вызывает мягкий румянец у шута. Отойдя в чуть менее людное место за шатер Пьеро наконец может говорить. — Миледи, приношу свои глубочайшие извинения, за это недоразумение. Просто я… слишком переволновался, увидев вас рядом с Арлекином. Он часто… переигрывает и. позволяет себе лишнее. — Хм, а мне он показался достаточно милым. — Лицо Пьеро чуть кривится при слове «милый». — Но на сцене. да, это было зловеще. — Если быть честным, то я очень хотел, чтобы вы увидели мое представление первым. — Его взгляд наполняется щенячьей тоской. Юна ловит себя на мысли, что это чертовски мило. Ей хочется потрепать его голове, он она прерывает спонтанное желание. — Он точно ничего вам не сделал? Вы нормально себя чувствуете? — Как видишь, цела-здорова. — Лёгким движением она кружится по кругу. — Я же могу перейти с тобой на ты. В его глазах всё ещё считывается лёгкое волнение, но он соглашается с ней. — Тогда позволишь пригласить тебя, я забронировал место. — С превеликим удовольствием. — Такое внимание к себе, которого она давно не ощущала, явно подкупало. Пьеро доводит ее до входа и прощается. Юна входит и находит одно свободное место посредине сцены в первом ряду. На кресле стоит сложенная домиком открытка с аккуратно выведенной надписью «резерв», а под ним она обнаруживает сложенную из бумаги бордовую розу. «Он расставляет знаки внимания так, что они бьют в самую точку.» — Юна брежно рассматривает розу, и свет в помещении гаснет, утаивая её смущение.

***

Круглую арену озаряет несколько прожекторов, их свет направлен на занавес. Под карнавальную мелодию на сцену выходит тройка лошадей со всадниками в сопровождении Пьеро. Он встаёт в центр пока тройка начинает галопом разгоняться по кругу. Удары хлыста бьют об пол и тройка синхронно подскакивает, взвизгивая от каждого хлопка. Далее акробаты включаются в представление демонстрируя свое ловкое мастерство. Они лёгким движением спрыгивают и вновь сделают скакунов, принимая каждый раз новые позиции. Так слаженно и грациозно, словно в ритме танца.

Раздается более мощный удар, наездники по очереди спрыгивают, и общей группой под аккробатическое движение удаляются со сцены. Лошади замедляются и становятся в шеренгу. Под определенные движение шута, они встают на дыбы, кланяться и садятся. Публика рукоплестает после каждого упражнения.

Единожды до этого, Юна наблюдала за выступлением львов в цирке. Было это очень давно, но единственное что ей запомнилось, как по живодерски и нелепо это выглядело. Тут же все было иначе, движение четкие и уверенные, а в глазах животных не было видно страха, словно они буквально понимали его. «Он так профессионально справляется с дрессировкой.»

Удар словно гром среди ясного неба, вырывает ее из раздумий и борзая тройка встаёт друг за другом, Пьеро проводит по шелковистой гриве каждой из них, и от прикосновения она вспыхивает ярким розово-малиновым пламенем. Все в зале затаили дыхание в ошеломлённом изумлении. Словно озверев, лошади бросаются в дикую прыть, кружась по залу. Огненный след сверкает пепельными угольками и сливается воедино, образуя собой замкнутую фигуру, ощущается стойкий запах гари, но дыма нет.

Незаметно, как ковбойский мотив сменяется на ударные и сцену ослепляет теплый свет. Тройка единой полосой покидает арену и растворяется за занавесом шатра.

Пьеро остаётся один, освещаемый контровым светом прожектора, вместо хлыста у него теперь несколько клинов. Его поза напряжена, а взгляд устремлён вверх, оттуда спускают деревянный щит, к которому привязан человек в маске.

***

Перед глазами все завертелось, пол уходил из-под ног и ускользал куда-то наверх, а потолок наоборот стремился вниз. На секунды все резко темнело и казалось, что Юна находится посреди пустоты, но потом вспыхивал свет софита и сознание вновь трезвело. Летит первый кинжал и попадает ровно между средним и безымянными пальцами правой руки, симметрично, второй впивается с левой стороны. Она чувствовала мондраж по всему телу, как кровь отливает и приливает к рукам. Всё происходящее издалека казалось размытым, но детали были чрезмерно четкими. Она видела, как тело на доске не дергалось от ударов, оно даже не дышало. Голова гудела, а в груди разгорался пожар. Почему все это так сильно воодушевляет и даёт такой азарт? Замах, и ещё пара клинов прилетает в сантиметре от ног. Звук трескающегося дерева, отдает глухой дробью в голове. — Давай в руку! — Откуда-то сбоку раздается радостный крик.

— Нет, по яйцам! Кастрируй этого ублюдка! — Возглас где-то сзади.

— Целься в самое сердце! — Да, кто это говорит?! — Юна оборачивается и не видит источника этих бредовых идей. Все зрители, как заворожённые, смотрят в одну точку, не смея даже и пискнуть. Кинжал прилетает ровно в лицо актера, маска треснула обличая его лик. На секунду девушке показалось, что она когда-то уже встречала его, но не могла вспомнить где именно. Острие рассекает глаз надвое, из него полилась алая, словно сладкий джем, кровь. Юна была поспорить, что буквально ощутила терпкий металлический вкус на губах. — Точно в яблочко! Брошенная невпопад фраза, кажется девушке уморительной. Она пытается сдерживаться, но вместе с восторженными аплодисментами зал наполняется ее маниакальным смехом. Припадок не останавливается, даже после погружения во тьму, люди рядом начинают перешептываться. Она прикрывает рот рукой, но наружу вырываются сдавленные ужимки. Живот сводит от боли и она падает со стула на пол, приземлившись на руки. Мимо проходящие бросают на нее презрительные взгляды, игнорируя конвульсии. Сквозь гул толпы просачивается знакомый беспокойный звон колокольчика, крепкие руки помогают ей встать и покинуть шатер. Только на свежем воздухе Юне становится легче. Она садится на какой-то из рабочих ящиков и пытается восстановить дыхание, пока голос на фоне что-то нервно тараторит. — Леди, прошу, если слышите меня ответьте! — Пьеро тормошит ее за плечи. — ...да, Пьеро, я тебя слышу — Голос звучит ослаблено, мышцы ещё побаливают от спазма. Он протягивает ей стакан с водой, который она залпом выпивает. К горлу подступает рвота. — ...ох, черт. Ее тошнит в ближайшую урну. Прежде с ней такого не случалось, конечно были случаи где-то в клубах, когда она перебирала со спиртным, но всегда все это заканчивалось в туалете, никак не на мусорке. — Как же меня могло так разнести от бутылочки сидра. — Всё ещё плохо осознавая происходящее, она протирает рот рукой и ощущает гадкий привкус переваренной пищи. — Вы пили? — Незаметно для себя Пьеро перешёл на вы. — Ну да, совсем чуть-чуть. — А ещё что-нибудь было? — Не считая сэндвича, только яблоко в карамели. — Лицо шута заметно мрачнеет. Пазл начинает складываться. — Так вот, о каком переигрывании ты говорил. как дурно. Пьеро предлагает свою помощь. Он настаивает на том чтобы проводить ее до дома, но девушка на отрез отказывается. — Позвольте, проводить вас хотя бы до выхода. — Он с отчаянием впивается в ее руку, не желая отпускать. — Хорошо-хорошо, только до выхода, а дальше я вызову такси. — Ей сполна хватило того экстрима, не хватало чтобы кто-либо ещё узнавал о местонахождении ее дома. По прибытии, таксист вежливо отказывается от оплаты и говорит, что она уже была произведена перед поездкой. В полу бредовом состоянии Юна кое-как добирается до квартиры. Промахиваясь, ключ нервно стучит по замочной скважине, тремор внезапно обострился от стресса. Оказавшись внутри, она заваливается на кровать прямо в уличной одежде и проваливается в глубокий сон. За столь долгое время девушка видит что-то помимо ужасающе подробных кошмаров. Ей снится, как два горящих огонька, под приставным взором, прожигают ее насквозь. Подобно пламени свечи, они колышутся от неровного дыхания ветра и гипнотизируют своим теплом. Их обжигающий свет и манит, и отталкивает одновременно. В желании прильнуть к этому необъятному жару и нежности, она нарушает благословенный покой, и огни гаснут, оставляя ее в кромешной тьме до утра.