Глава 4

— Беги. — Слова срываются с губ Пьеро глухим, идущим из нутра рыком. Юна не сразу соображает, что это относилось к ней, так как актер набрасывается на своего горе-коллегу. По шатру разносится лязг стали и тяжелые удары — разгорелась нешуточная схватка. Пока циркачи поглощены дракой, она проскальзывает мимо и выбегает на арену. Тем временем Арлекин умело уворачивается от летящих в него ударов. Сойтись вплотную — значит проиграть, но и держаться на расстоянии было не легче: ножи летели один за другим. Оставалось только ждать, когда они закончатся, а это было лишь делом времени. Один из них отскакивает и моментально шатер заполняется запахом свежей крови. Пьеро уже рванулся было вперёд, но противник опередил: векторы взметнулись и обвили его тело, лишая свободы движений. Они стягиваются и под давлением одежда рвется по швам. — Пусти! — Пьеро подтягивает актера за вектор, замахивается к удару. — Не пристало джентльмену в отрепье приближаться к леди. — Оказавшись лицом к лицу Арлекино проходится когтями по грудной клетке, разрывая корсет на части и обличая истинную наружность. Зелёный шут самодовольно смеётся, упиваясь своей жестокой игрой, а в следующий миг раздаётся глухой удар тела об пол. Любопытство оказывается сильнее осторожности — на прощание девушка оборачивается, и в то же мгновение шальной нож, пущенный наугад, рикошетит и вонзается ей прямо в плечо. — Блять! — Юна ругается скорее не от боли, а от обиды на свою удачу, какова же была вероятность, что он прилетит именно в нее. Удар оказался не сильным, но все же смог проткнуть кожу. Она достает нож и на его месте появляется небольшое пятно. — Это была моя новая рубашка… Она выскакивает на улицу в смятении, что делать теперь. Бежать? Кричать? Паниковать? Просто пойти домой? Она не испытывала настоящего страха, зная что где-то рядом находится Пьеро, но все же ее реакция была слишком спокойной. Из размышлений ее вырывает какой-то писк под ногами. — Кря! — маленькое существо, чем-то напоминающее ворона, стояло в черном балахоне в пол с капюшоном. — Кря? — Ой, точно. Кар-кар. — Существо нелепо поправляет себя и протирает маску, выполненную в виде клюва. — Идёмте. Не успев опомнится, как оно уже хватает Юну за руку и тащит за собой неизвестно в каком направлении. Для своего низенького росточка, идёт уж очень быстро. — Что? Постой, куда это? — Туда, нам надо. Надо-надо, непременно надо. «Я понимаю кадровый голод не щадит никого, но брать на работу детей?!» — Юна изумлена, что это делает новоиспеченный сотрудник, но послушно следует за ним. На улице стало подозрительно пусто, по всей видимости время посещения цирка подходило к концу, но не для нее, поскольку девушка оказывается перед входом в бирюзовый шатер. Сущность настойчиво тянет ее внутрь. — Да, погоди ты! Что происходит? — Она вырывается из цепких лап существа. — Уух, я опять забыл, что говорил Док, когда пациенты сопротивляются… — Он озадаченно потирает свою голову, максимально напрягая все свои мыслительные процессы. — Блин… — О, точно. КАР! Под хаотичное карканье, из шатра выскакивает ещё пара тройка точно таких же существ и буквально окружает девушку. Пребывая в тихом шоке, у нее не остаётся другого выбора, как проследовать за ними. За тканью открывается темное помещение, освещаемое одинокой красной лампой, скорее всего доживающей последние часы. В середине комнаты ровно под источником освещения стоит одинокий стул с ремнями. Поодаль от него находится столешница с чистыми медицинскими приборами. — Ложитесь!

— Присаживайтесь.

— Устраивайтесь по удобней.

— Кря!

— Рассказывайте.

— На что жалуетесь?

— Жалу есть?

— Жало есть не следует, оно острое и ядовитое.

— Но у нас, есть жало.

— Дубина, я не с тобой разговариваю. Так на что жалуетесь?

— Жабо? Жаб у нас нет, Кевин их всех сожрал.

— Жабо и жабы это разные вещи.

— Вещь и пресноводное, если быть точным. В голове крутится один единственный вопрос: «Что, происходит?». От беспрерывного неконтролируемого гомона начинает звенеть в ушах и в помраченном состоянии, она все же садится на стул. Коротышки резво затягивают ремни, пережимая конечности. — Ау! Аккуратнее. — На ее возглас, что-то из задней части шатра за занавесом откликается. Малыши резко замолкают и встают в строй. Идёт нечто очень крупное, что под его тяжестью содрогается пол, и, действительно, из-за шторы появляется массивная фигура крупного мужчины в костюме чумного доктора. Его окуляры опасно отсвечивают красным светом, а своим габаритом он буквально заполняет все свободное пространство. Удивительно, как он ещё не снёс тут все. — Так-так, кто же тут у нас. Последний пациент на сегодня? — Звучание его голоса сравнимо с игрой на контрабасе. Он тянется к ремням. — Перестарались, надо ослабить. Существа виновато смотрят в пол, но главный доктор подзывает их поближе. — Смотрите, вот так, чтобы оставался зазор примерно в палец. — Ровно настолько врач ослабляет ремни — при таком росте действует на редкость филигранно и профессионально. Складывалось впечатление, что они лаборанты, а Юна их невольный подопытный, на котором тренировались. — Что тут делают дети? — Ха-ха-ха! Какие дети? Это Кевин, — Смех его раскатист и низок, как бархатный гул глубокой струны, он направляет руку в сторону крох. Приспешники под стать начальнику облачены в мрачные одежды, стилизованные под средневековую медицину эпохи инквизиции и Черной смерти. — мои ассистенты. Они могут считаться чем-угодно, но точно не детьми. — Привет! — один из них приветливо машет в ответ. — Который… — Все. А я ваш лечащий врач — Доктор. «Какая-то у него скромная фантазия на имена…» — Юна решает, что данное умозаключение следует оставить при себе. Док достает фонарь из-за пазухи и направляет свет в глаза пациентки, придерживая веки. — Хмм, как интересно. Вы ранены в неизвестном месте, но не напуганы, скорее озадачены. — Он прикладывает два пальца к сонной артерии, нащупывая едва различимый пульс. Заметив пятно крови, он слегка спускает одежду, чтобы осмотреть травму. — Колотое ранение. И кто же это вас так? — Удачное стечение обстоятельств. — Хм, у вас есть ещё смелость шутить. Занятно. — Доктор достает ватный диск, смачивает его антисептиком и прикладывает на рану, слегка надавливая на нее. — Но вы не представляете насколько я серьёзен, ведь со своим лечащим врачём необходимо быть предельно честным. Юна сдерживает шипение от неприятных ощущений, но сдается. — Случайно брошенный нож отскочил. Он протирает засохшую кровь, достает бинт и выполняет перевязку, так же показывая это своим лаборантам, акцентируя момент на узле. — Вот так лучше. Пятно на рубашке можете отстирать перекисью водорода. — Спасибо… — Для профилактики мне потребуется образец вашей крови. «Серьёзно, что ли? Из меня буквально сейчас она лилась — бери не хочу, а ты хочешь во мне проделать ещё дыру». — Но девушка лишь устало кивает — какая уже разница, одним проколом больше, одним меньше. Он натягивает жгут на вторую, пока ещё целую, руку и нащупывает вену, доставая специальное оборудование для взятия крови. — Вы же не боитесь иголок? — Немного. — Юна отводит взгляд в сторону на Кевинов, те увлеченно наблюдают за процессом. Вид, как собственную кожу протыкают иглой, ей действительно не нравился. Ёмкость постепенно заполняется. Док подносит её к источнику света и, погрузившись в свои мысли, рассматривает образец — как-то чересчур пристально. — Я выписываю вам это лекарство — принимать дважды в день, после еды, и так до нашей следующей встречи. По больше мясных продуктов в рацион и гранатовый сок. — Доктор задумчиво потирает свой клюв и добавляет. — И ещё хороший крепкий сон. Ваши круги под глазами подталкивают меня на мысли о возможной бессоннице. Юна лишь глупо хлопает глазами, скептически посматривая на флакон с таблетками без этикетки. — Из всего уважения к вам, но я надеюсь, что это наша последняя встреча при таких обстоятельствах. — Не стоит опасаться визита к своему лечащему врачу. Абсолютно здоровых не бывает — есть лишь те, кого ещё не успели дообследовать. — С этими словами Доктор освобождает девушку от ремней. — А я с нетерпением планирую продолжить свое изучение. «У меня уже и лечащий врач появился. Интересно, а стоматологом он случайно не подрабатывает?» — Юна потирает запястья. — «Было бы славно выдернуть зубы мудрости по сниженной цене». — На этом прощаюсь, меня ждут следующие пациенты. Надо подготовить ещё бинты. — Не дожидаясь ответа, Док уходит за ширму. А Кевины мгновенно активизируются, поспешно убирают нестерильные предметы с тумбы и продолжают хлопотать, тихонько бормоча что-то себе под нос. — До… Свидания. Наверное? — Из шатра она выходит с неясным чувством, всё ещё подозрительно рассматривая повязку. На пороге ее встречает обеспокоенный Пьеро, замотанный в какую-то тряпку. — Леди, вы как?! — От переизбытка чувств он опять переходит на уважительную форму речи. — Я? Рядом с тобой я вообще образец здоровья. — Она осматривает его с ног до головы. Красная ткань хорошо маскирует пятна крови. — Ты себя в зеркало видел? Иди скорее к Доктору. Артист выглядит побитым, но от этого не менее счастливым. Мысли, что она думает, заботится о нем растекается живительным нектаром по телу, и от удовольствия он расплывается в довольной улыбке. — Все хорошо, миледи. — Нет, серьезно. Иди к нему. — Юна настойчиво поддакивает парня ко входу. — Сперва, я бы хотел тебя проводить до дома. По моей вине ты, и так задержалась допоздна. — Ну, вообще-то не по твоей вине, но сейчас не об этом. Что мне делать, если ты вдруг упадешь на улице? Я то уж точно тебя не дотащу до больницы. Пьеро сильнее укутывается в импровизированный плащ, скрывая свое явное смущение. — Не могу отпустить тебя одну в ночное время. — При других обстоятельствах я бы согласилась. Но ладно, так уж и быть, — С подчёркнутой наигранностью Юна закатывает глаза и тут же, смягчившись, встречает его взгляд. — с моего позволения, ты можешь оплатить мне такси. — Как скажешь. Улица дышит тишиной. Еще пару часов назад здесь бурлила огромная толпа, о присутствии которой говорил лишь оставшийся мусор. Под теплым светом гирлянд они идут неспеша, давно за полночь, и эта меланхоличная пустота кажется почти романтичной. — И часто у вас так? — Оторвав взгляд от сотрудников собирающих мусорные пакеты, она бросает его на Пьеро. — Ммм, периодически. — Парень специально протягивает слово, разделяя его на слога. — Но поверь, тебе не стоит сильно переживать по этому поводу. — Ха, после таких слов беспокойство наоборот обычно усиливается. — Тогда, может быть… Нет! Волнуйся ещё больше! Займи все свои мысли только этим! — Вот теперь меня действительно это тревожит. Пьеро сводит ткань на своем лице, вновь закрываясь от девушки. — Ай, нет! Прости, я, действительно, не хочу, чтобы ты так нервничала. — Пх, за что ты извиняется? По-моему, эмпатия — естественная реакция для человека. Быть не безразличным — разве это не прекрасно? — Сцепив пальцы за затылком, она устремляется вперед непринужденной походкой. — Да, вероятно… — Парень мрачнеет на глазах и шепчет так, что сказанное не достигает ее слуха. — для человека… — Хей, ты уже как-то совсем расклеился, если чувствуешь себя плохо, то скорее иди. — Она оборачивается и, не обнаружив собеседника рядом, ровняется с ним. — Я бы так хотел тебя сейчас обнять… Но не могу. — Тогда может быть так? — Взмахом руки Юна подзывает его ближе, заставляя наклониться, и тихонько кладёт ладонь на его макушку, проводя пальцами в медленном, успокаивающем жесте. Под светом луны его шелковистые волосы блестят серебром. Пьеро приникает к ладони сильнее и жмуриться от удовольствия, кажется ещё чуть-чуть, и он начнет вилять хвостиком. — Я давно это хотела сделать. — Желание обняться возросло ещё больше. — Придержи это на следующий раз, герой-романтик. — Юна подходит к приехавшему такси и мягко машет рукой. — До встречи. — Спокойной ночи, миледи.

***

Юна выходит из машины, попрощавшись с водителем. Заходя в подворотню, она испытывает необузданный прилив чувств и скачет вприпрыжку. «Который сейчас час? Ой, да не важно!» На завтра она выходная. «Я схожу с ума? Определенно, точно, да.» — Она кладет ладони на щеки и ощущает, как они горят ясным пламенем. — «Ну и пускай, зато я сейчас самый счастливы человек на планете.» Входная дверь запирается под скрежет сухой стали и игривый смех.

***

Юна просыпается от грохота мусоровоза во дворе, опять забыла закрыть окно на ночь. Глаза все ещё слипаются от ночной дрёмы, не желая отказывать себе в таком удовольствии, она вновь погружается в сон. Во второй раз ее будит очередной тревожный кошмар, оставляя после себя только тяжесть и испорченное утро. Пробираясь сквозь завалы хлама на кухню, Юна спотыкается об груду вещей. Падает сумка и на пол рассыпается скромный набор просроченной косметики. Некоторые продукты были использованы максимум пару раз и рука не могла подняться выкинуть их. С другой стороны, она так давно не красилась, что уже банально разучилась это делать, и смысл хранить ее дальше оставался под вопросом. Она сваливает все в кучу и запихивает обратно в косметичку. Она не болела синдромом «Плюшкина», в конце концов никто из соседей ещё ни разу не жаловался на грызунов или тараканов. Это был просто беспорядок. просто бардак, который надо было разобрать когда-нибудь потом, под хорошее настроение. Но не сегодня. В любом случае она не ждала гостей, а сама уже давно адаптировалась к этому лабиринту. «Это действительно было…» — В коридоре невольный взгляд цепляется за зеркало, и падает на повязку. Она снимает бинт и на месте обнаруживает небольшую царапину — теперь ее можно заклеить пластырем. Она продолжает осматривать собственное отражение. — «Ммм, надо бы сходить в душ, помыть голову… Может, завтра.» На завтрак сегодня яичница, степень прожарки хард с редкими включениями скорлупы, конечно же для кальция, и чашечка черного пакетированного чая. Она терпеть не могла пакетированный чай, но на заварку лишний раз тратиться не хотелось. Юна открывает телефон, в поиске идеально видео под трапезу, не замечает как проходит пятнадцать минут. Оперев телефон о кружку, завтрак к тому времени оказывается уже остывшим. Она сквозь силу давится невкусной пищей и съедает половину. На сегодня, как и на всех предыдущих выходных, планов было ровным счётом ноль, после утренних процедур она направляется на кровать заниматься самым полезным делом на свете — бездумный скролинг ленты в социальных сетях. Звук уведомления отвлекает ее от этого увлекательнейшее занятия.

#БанкОнлайн#

Перевод на карту от пользователя — Мр.Натаниэль.

С подписью: Спасибо за помощь, это за распечатку и файлики.

Юна ещё с минуту тупо смотрит в телефон. — Твою мать… Файлики и листовки. — Глухой удар руки о голову раздаётся в комнате. Как она вообще могла забыть об этом?! Если бы Юна близкой подругой Кэрол, то скорее всего самой ужасной. Девушка второпях быстро набрасывает первую попавшуюся одежду — чёрное худи, джинсы джоггеры, бежевый тренч, и выскакивает на улицу. Уже на входе в копицентр она понимает, что он закрыт. Вывеска на двери гласит, о техническом перерыве на обед с двух до трёх часов дня. «Что уже без пятнадцати три?!» — Она сверяется с часами. Время бежит слишком быстро, но не эти оставшиеся пятнадцать минут до открытия. На улице кипит жизнь: туристы вальяжно прогуливаются, задрав головы к фасадам старинных зданий, наслаждаются архитектурой, будто у них впереди вечность. Студенты с рюкзаками за плечами срезают углы, торопятся на пары после обеда, поглядывают на часы. В здании напротив, за панорамным окном, мелькает фигура сотрудника — он почти бежит, наверное, опаздывает на встречу, и для него каждая секунда на счету. И только Юна застряла в этой неопределенности. Она не находит себе места в суматохе, выпадает из общего ритма, чувствуя себя лишней в этой механике чужой занятости. Вдруг из-за угла показывается миловидной наружности девушка и открывает двери. — Ещё одно исчезновение… Сочувствую. — Отмечает сотрудница уже за стойкой. — Почему ещё одно? — Юна собирает стопку, пересчитывая листы. — Да вот, на днях к нам обращалась женщина, сказала что пропал ее сын. — Оу… Это… Моя коллега. Ее мать просила помочь расклеить. — Давайте, я тогда повешу одну на доске. — Да, спасибо. — Юна соглашается и теперь на стене находятся два портрета с кричащими заголовками. Пропал седьмого марта, всего на день после исчезновения Кэрол. И разница в возрасте меньше пяти лет. — Можно вас попросить помочь запаковать листовки в мультифору? — Конечно, в любом случае клиентов пока нет.

***

Повесить — приклеить. Повесить — приклеить. И давно она уже этим занимается? Только саднящий голод напоминал о том, что с предыдущего употребления пищи прошло много времени. По пути Юна наткнулась на ещё пару листовок, но оставленных ещё с прошлого месяца. «Столько людей пропадает, а ты и не обращаешь на это никакого внимания». Она не смотрела новости уже очень давно, но все же разве об этом не должны говорить, хотя бы где-то в интернете. Ни один городской или районный новостной канал не обмолвился об этом и словом. Следует все же посетить сайт, на который вел указанный QR-код в объявлении. Она его фотографирует, заходи в галерею и обнаруживает два схожих фото разницей в день. «Да, что б тебя… Я же хотела это сделать ещё вчера.» — Ее вечная забывчивость когда-то могла обернуться злой шуткой. Она с хрустом потягивается, прогибаясь в спине, как внезапно на плечи ложатся чьи-то руки и начинают массировать. От неожиданности тело рефлекторно одергивается. — Ты так напряжена в последнее время. — Арлекино ведет себя, как обычно, непринужденно и расслабленно, так словно день назад ничего и не произошло. — Могу предложить пару незамысловатых приемов для расслабления. — О боже, какая пошлость. — От такого предложение лицо сводит в брезгливой гримасе, она отходит назад. Тут она обращает внимание на его маску. На ней виднеются следы потёртости, наспех перекрытые краской. — Не хватило вчерашнего? — Слишком суровый настрой, а ведь мои помыслы абсолютно ясны и понятны, в отличие от некоторых. — Травить байки можешь, где-то в другом месте. Мне сейчас не до этого. — Юна подтягивает к себе стопку бумаг и продолжает свою незамысловатую работу. Арлекино подходит ближе и достает одну из бумажек. — Так значит разыскиваешь кого-то. — Эй! Я же не мешаю тебе раздавать листовки! — Он заносит файлик над головой так, что Юна не дотягивается до него. — Твоя способность ничего не замечать и все пропускать мимо ушей, конечно, забавна. Что-то даже есть такое, роднящее с Пьеро. — На что это ты намекаешь?! — Хех, да так. Может быть пытаюсь предостеречь тебя. — Он разводит руками в сторону. — Либо, как обычно, можешь сделать вид, что ничего не произошло. — Ой, ты серьезно? Может это у кого-то проснулась обида из-за того, что внимания меньше обычного? — Юна принимает оборонительную позу, скрещивая руки на груди. В ответ раздается насмешливый смех, жалкая попытка задеть его оказывается провальной. — Ав, ты действительно считаешь, что у такого красавца как я, могут быть комплексы по этому поводу. — Но твое поведение говорит об обратном. Не находишь ли ты сплетни за спиной уж слишком мелочными? — Сплетни — не сплетни, называй это как тебе удобней. Но у всякой небылицы найдется свой первоисточник. — Он комкает лист и выбрасывает в урну. — Не советую тратить силы на борьбу с ветряными мельницами, прибереги их на нечто действительно стоящее. Юна тупо смотрит в пустоту, до нее действительно доходило долго. — Ты… Что-то знаешь. — Умеешь же включать голову, когда считаешь нужным. — Он протягивает ей свой неоткуда взявшийся билет. — Хочешь докапываться до истины — приходи. Юна колеблется, опасаясь листка, но в конце концов неуверенно тянется к нему, как вдруг бумага ускользает из-под пальцев. — Что за нерешительность, сыщик? — Он опускает руку и проделывает этот трюк ещё пару раз, на третий Юне становится не смешно, и она резко разворачивается в обратную сторону. — Ха-ха-ха, да, держи-держи. — Актер просовывает талон буквально ей в руки и треплет по голове. Вопиющая безнаказанность, так нагло пользоваться преимуществом своего роста. — Все смихуечки, да пиздахаханьки тебе. — Легким, но твердым движением она стряхивает чужую руку со своих волос. — Хаха! Такого сквернословия я ещё не слышал на этом языке. Это точно пойдет в мой лексикон! — Смех бьет из актера ключом, скручивает пополам, и он хватается за живот, не в силах остановиться. На прощание он бросает. — Ещё увидимся, Юна. Она слышит свое имя и внутренне сжимается — потому что оно звучит как лезвие по металлу, как скрежет, от которого сводит зубы. Зеленый билет неприятно отсвечивает ядовитым цветом, вопиющим о собственной опасности. Все кричит об очевидной угрозе, но она только сильнее сжимает талон. То, что взяла, еще не обязывает применять, верно? Так, на всякий случай.

***

Уже ближе к ночи девушка возвращается домой. Замок, который уже давным-давно следовало бы заменить, опять заело. Она опирается на дверь и с силой отрывает ее. Квартира встречает ее спертым запахом закрытого помещения. Девушка снимает с себя уличную одежду, небрежно бросая ее на диван, и направляется к пыльному ноутбуку. С пятой попытки он нехотя включается и начинает шумно гудеть. Юна переходит на страницу, по ранее сфографированному QR-коду.

Каждый найденный человек — это шаг к решению огромной проблемы общества, это акт неравнодушия к трагедии одной семьи, это растущая уверенность в том, что помогут в беде.

Таким лозунгом ее встречает открывшийся сайт «Alert». Это оказывается добровольческий поисково-спасательный отряд. На главной странице выпадает список «О нас», «СМИ», «Отрядные нужны», «Форум». Юна нажимает на последнее окошко, на следующей странице выпадает ещё большее количество ячеек, но внимание привлекает «Активные поиски». После недолгого изучения, обнаруживает резко возросшее количество пропавших в городе за последнее время. Сверив ветки прошлогодней давности, где преимущественно искали пожилых и детей, сейчас же картина представала совсем иная. Практически каждый день с начала весны появлялось по пять, а то и десять объявлений об исчезновении молодых парней и девушек в диапазоне от 18 до 35 лет. В груди что-то сжалось, Юна же не могла выпасть из жизни на столько, чтобы быть не в курсе повсеместных исчезновений людей? Как минимум об этом должны говорить по новостям, должны же?! Она начинает искать по именам пропавших более подробную информацию, но натыкается лишь на ее огрызки все одинаковые и словно под копирку. Тогда она набирает главный новостной канал города, где в ежедневных репортажах вовсе нет никаких упоминаний об исчезновениях. Вообще никаких. У девушки начинается дрожь в руках, и когда она тянется за бутылкой воды на столе, опрокидывает ее. — Арх, черт! — Она бежит за бумажными полотенцами на кухню и начинает протирать стол, как внезапно обнаруживает ранее не замеченный предмет. От промокшей бумажной розы пошли красные разводы по столу. На лбу выступил холодный пот. Она не помнила, того как брала с собой эту розу. Точнее, она скорее знала, что не имела ее при себе во время припадка в шатре. Она садится на пол в немом ужасе, сверля взглядом, то место, где лежит мокрая аппликация. Один и тот же вопрос крутился на языке: «Что черт возьми происходит?!» Она стала мысленно перебирать свои воспоминания. А на том ли месте стояла сумка у прохода? Всегда ли засохший кактус смотрел в эту сторону? И так ли находилась обувь до ее возвращения? Она начинает разбирать вещи в поиске возможного воровства. Карты — на месте, небольшая заначка на черный день — тоже, пара золотых серёжек от матери лежат в коробке. Спрашивается, так и зачем же кому бы, то ни было вламываться в чужой дом? А было ли оно вообще? Тем временем пробивает первый час ночи. Было самонадеянно рассчитывать на то, что Юна сможет сомкнуть глаз. Одна, в месте которое считала своей крепостью, утратило такой статус. Она сползает с постели, идете к рабочему рюкзаку и берет электрошокер. Закутавшись в одеяло, она садится в темном углу комнаты напротив балконной двери, так чтобы иметь обзор на всю комнату. И ждет неизвестно чего. Тело рефлекторно дёргается, от каждого стороннего шума старого дома. Под звук проезжающего автомобиля витиеватые тени деревьев отплясывают свой только им известный ритм. В сумраке эти силуэты перестают быть просто формой — страх наделяет их движением и смыслом. Мозг, затаившийся в ожидании угрозы, достраивает недостаток информации. Сердце бьётся быстрее, дыхание учащается, и мир вокруг будто уплотняется. Чем сильнее паника, тем увереннее кажутся эти образы, мерещится, что кто‑то шевелится в противоположном углу. Измотанная собственной паранойей, девушка так долго сидит в таком положении, что уже действительно начинает засыпать полусидя на полу. Вдруг ей мерещится знакомый звон колокольчиков и чьи-то шаги по ту сторону стены. Сонливости, как не бывало. Внезапно, со скрипом приоткрывается балконная дверь, но нечто не торопится заходить. Сначала появляется когтистая лапа, аккуратно отодвигающая штору. От адреналина спирает дыхание и девушка всеми силами пытается вжаться в угол, скрываясь за занавеской. Ей не виден ночной посетитель, но силуэт неспеша проникает внутрь и закрывает за собой дверь. Оно осматривается и идёт вглубь, его примерное местоположение выдает бряцанье бубенчиков. Мысленно Юна молится, чтобы это оказался всего лишь вор, поднявшийся на пятый этаж неизвестно каким образом. Рука намертво прижимается ко рту, дыхание затаено. Гость возвращается в спальню и начинает перебирать вещи, по скрипу складывается ощущение, что он залез на кровать. Уже без стеснения начинает переворачивать вверх дном, лежавшие на ней вещи, словно он принюхивается. На минуту в помещении воцаряется тишина, на улице проезжает очередная машина и свет фар проникает сквозь окна. Склонив голову за край шторы, Юна пересекается взглядом с гостем и видит два горящих золотых огонька. Не мысля, девушка инстинктивно вскакивает и дрожащими руками направляет электрошокер на злоумышленника. — Н-не подход-ди! — Ноги подводят ее, и она встаёт, как вкопанная. — Миледи. — Голос звучит скорее раздосадовано, чем пугающе. Пьеро в одно движение оказывается рядом. Юна нервно размахивает шокером — в теории она могла бы даже оглушить его, но в панике промахивается по кнопке и вмиг остается безоружной. — Какого черта ты делаешь в моем доме?! — Он валит ее на кровать в полуметре от желанного электрошокера. Видя, как девушка тянется к нему, Пьеро хватает ее за запястья и придавливает своим телом. Силы были слишком не равны для какого-либо действенного сопротивления. — Леди, леди, я-я могу все объяснить! — с запинками и сбившимся дыханием начинает Пьеро. — Сука, слезь с меня! — Юна бьётся изо всех сил, не желая ничего слушать. Не имея другого варианта, актер склоняется перед лицом, опаляя его жарким дыханием. В глазах считывается безмерное больное обожание и он накрывает ее губы своими. Сил больше сдерживать очевидное у него нет. Краткий, неконтролируемый порыв захлестывает их, затягивая в противоречивый жар эмоций. Холодный от маски, но все же нежный поцелуй остужает ее пламя возмущения. Пьеро ощущает, как тело под ним расслабляется и поддается ласке. Он чувствует, что еще немного — и просто не сможет остановиться. Поэтому заставляет себя оторваться от девушки. — Сейчас я отпущу в-вас, то есть тебя, и ты выслушаешь меня? — Голос звучит сдавленно, прерываемый неровным дыханием. На «маске» проступил яркий румянец — это было последним, что могло хоть как-то удивить. — …ну, попробуй. — Она чуть смущённо отводит взгляд в сторону. Давление на руки спадает, но Пьеро не торопится слезать. — Ты именно в таком положении предлагаешь вести диалог? Чуть погодя он все же отстраняется, но было видно, как тяжело это ему далось. На стене — старые часы, они тикают нарочито громко, словно насмехаются. За окном вдали раздается возглас местных пьяниц. Где-то этажом выше скрипнула кровать. А в комнате — ни звука, только двое на краю кровати и эта неприятная, колючая тишина, которую ничем не заглушить. — Что за херня вообще творится? — Неловкость становится невыносимой, и девушка решается первой прервать молчание. — Это слишком обобщенный вопрос, миледи. — Пьеро сводит руки вместе и облокачивается на колени. — Ладно. Что ты забыл в моем доме посреди ночи? — Я не смог тебя найти: ни в кофейне, ни на улице, ни в цирке. Миледи, тебя не было нигде. Вдруг что-то могло… Нет-нет. — Он заводит руки в волосы и мотает головой влево-вправо, отгоняя параноидальные мысли. Он не может потерять ее вот так снова, ведь для него это теперь было сравнимо с собственной смертью. — Я беспокоился, переживал за тебя. — Знаешь ли, обычно когда люди волнуются за кого-то, то ограничиваются максимум звонком по телефону, а не врываются на чужую территорию. Ты мог бы спросить у босса, где я, и он сказал бы, что у меня выходной. — Она останавливается, но не дает Пьеро вставить и слова в объяснение. — И даже не смей оправдываться немотой, при большом желании ты можешь говорить. Ещё раз спрашиваю, что ты тут забыл? — Миледи, прошу, тебе необходимо успокоиться. — Ты пробрался в МОЙ дом! И… И через что? Хах, через балкон! По твоим уверенным шагам смело предположу, что делаешь это не в первой. Я имею полное право в данной ситуации быть не спокойной! — Миледи, умоляю… — Миледи, миледи. У тебя ещё хватает наглости на неуместное джентельменство. — Девушка вскакивает с кровати, возмущённая тем, что её гнев пытаются погасить такими ничтожными словами, и продолжает энергично жестикулировать. — Сначала эти знаки внимания: билеты, любезность, галантность и ради чего? Обокрасть меня хочешь — вперёд, нести все равно нечего! — У меня и в мыслях не было такого! Прошу выслушайте же меня! — Пьеро подходит к ней вплотную, заглядывая прямо в глаза сверху вниз. Юна действительно замолкает, всеми силами сдерживая поток ярости. С замиранием сердца он говорит так, будто это очевидная, не требующая доказательств истина. — Я ждал… и лелеял от предвкушения нашей судьбоносной встречи. Ты пропитала меня собой — мысли, сны, каждый вздох наполнен тобой. Каждой клеточкой своего тела, всем свои существом я… люблю до той грани, где кончается рассудок и начинается чистое, первобытное вожделение… люблю тебя до беспамятства, до потери себя, моя… прекрасная леди. — Мы знакомы от силы пару дней. Не находишь ли ты эти слова слишком громкими, чтобы быть правдой? — Ей не страшны слова, пропитанные навязчивым безумием, и пропускает их мимо ушей. Очевидно, что она испытывала взаимную симпатию к парню напротив, но не до такой же степени. — Как вообще можно говорить о любви, если я даже твоего лица ни разу не видела. — Не… — Он осекся. —Не... Я не хотел доставить тебе никакого беспокойства и уж тем более навредить! Прошу, поверь, я правда, очень переживал за тебя. — Пьеро, я бы хотела тебя понять, но ты не можешь дать мне ни одного разумного и ясного ответа. Наоборот с каждым твоим словом загадок становится лишь больше. — Юна улавливает его секундную слабину: нешуточное беспокойство, испуг, и хватается за последний рычаг давления. — Как я могу тебе довериться, если знаю о тебе без всех этих декораций и толщи грима ровным счётом ноль. — Если у тебя нет смелости быть честным со мной, то прошу уходи. — Юна продолжает давить и указывает на открытую балконную дверь. Его приперли к стенке, загнали в угол. Единственный путь отхода, значил навсегда потерять ее вновь. Он замирает на месте, как вкопанный, и в его глазах читается твёрдый приговор. — Нет. Дверь громко стукается с проёмом от толчка. — Тогда ответь, кто ты вообще такой. Пьеро отводит свой взгляд, не веря что произносит это вслух. — …не человек… С губ срывается нервный смешок, Юна начинает напряжённо наворачивать круги по комнате. В голове вдруг всплывает фраза с представления Арлекина: «Вырастая, вы осознавали, что в действительности никаких подкроватных монстров не существует». Услышав причину своего, как выяснилось, вполне обоснованного беспокойства, Юна внезапно чувствует пугающее умиротворение. Типичный тревожный механизм: мучает не само событие, а неизвестность. Но когда тайное становится явным, вместо паники в душе разливается жутковатое смирение. Забавная штука — мозг. Угроза прямо перед глазами, а сердце вдруг успокаивается. Взглядом циркач лишь безмолвно следует за ее движениями. — Хаа, что ж теперь все начинает приобретать смысл. — Она направляется к кровати и падает на спину, расставив руки в стороны. — Это же не просто цирк, это ваш ареал охоты. Слиться с обществом под карнавальной маской, объясняя все странности спецификой представлений, и тем самым привлекая ещё большее количество добычи. Людей, любящих пощекотать себе нервишки, полным-полно. Господи, да, это же гениально! Пьеро нерешительно садится на угол постели, ещё полностью не понимая ее реакции. — Даже эти разноцветные билеты. — Юна внезапно вскакивает и склоняется к Пьеро. — Получается, я — твоя следующая жертва? — Миледи, нет! — Словно не он только, что рассыпался в пылких тирадах о бескрайней любви. Для него сейчас это было даже обидно. — Ну да, для обычного обеда слишком много мороки. Да и мяса, то у меня совсем немного, максимум получится небольшой перекус. — Не говори в таком ключе о себе. — Он переплетает пальцы, сжимает, разжимает, снова перебирает. — В своих чувствах я был предельно честен. — Ах, пошли, герой-романтик. — Она направляется на кухню, приглашая его с собой. — Что будешь: чай, кофе или... может быть меня? — Ты… Серьезно? — Его признание оказалось для него самого большим потрясением, чем для Юны. — Нет ничего серьезнее ночного чаепития.