Глава 4.1 Бонус

Не имея другого варианта, актер склоняется перед лицом, опаляя его жарким дыханием. В глазах считывается безмерное больное обожание и он накрывает ее губы своими. Сил больше сдерживать очевидное у него нет. Поцелуй затягивается на большее время, чем ожидалось. Юна уже сама откликается этому импульсивному порыву чувств, отдаваясь ему полностью. В нос ударил яркий запоминающийся запах солёной карамели и попкорна, манящий дурманящий. После томительного ожидания тревожащей неизвестности наконец-то располагается возможность получения желанной эмоциональной разрядки. Она принимает собственную уязвимость перед нависшим над ней существом, под тяжестью которого продавливается матрас. Слова излишни, тело само говорит за себя. Внезапно парень разрывает близость, слегка отстраняясь. — М-миледи, позвольте все объяснить. — Его голос дрожит от вожделения. — Нет! — Ловкие маленькие руки высвобождаются из цепкого хвата и настойчиво тянут обратно к себе. В этот момент её покинул последний здравый смысл. Даже если бы Пьеро оказался обычным воришкой — что ж, значит, так тому и быть. Он уже давно присвоил себе самое ценное, что у нее было. Девушка прижимает его к себе и шепчет над ухом. — К черту, просто к черту все. От неожиданности Пьеро буквально ложится сверху, прижимаясь в плотную. Ближе, ещё ближе, и все равно этого недостаточно, чтобы достигнуть той связи, которая ему требуется. Щекой к щеке, рукой в руке, сердце к сердцу — этого всегда будет непростительно мало. Вечный ноющий голод именуемый тоской, был есть и будет. Для его насыщения ему нужно все, буквально каждый взгляд, вздох, каждая мысль — все обязано принадлежать только ему. Пьеро склоняется к шее и вздыхает аромат тепла, чем-то навевающий воспоминания о доме. Заострённые зубы скользят по гладкой коже, реагирующей на горячее дыхание. От первого укуса по телу пробегается волна мурашек. Символ его собственности. Парень виновато зализывает свежую рану от чего из уст Юны вырывается сладкий стон. Она тянется к жабо со стремлением избавится от мешающего элемента одежды, Пьеро инстинктивно замирает. — Ты тут не один, любитель покусаться. — Ненужная тряпка полетела куда-то в сторону. Её губы находят открытый участок шеи и впиваются в него с голодной нежностью. Зубы не смыкаются — лишь язык и губы тянут кожу, оставляя после себя алый, ещё горячий засос. Ещё, ещё и ещё одна отметина. Пьеро утыкается в постель, не веря что это происходит, все тело пронизывает пламенная дрожь. В просторной комнате внезапно становится слишком тесно и жарко для двоих. — Прелестно. — Она очерчивает ногтем рельеф шеи, следуя контуру кадыка. Кожа словно чистый белый холст, а на нем ее следы. Зря Пьеро боялся показать себя, ведь они были одного поля ягоды. Оба до мозга костей наглухо отбитые собственники повернутые на постоянном доказательстве права своего владения. — Моя леди… — От похоти все плывет перед глазами, а руки сами заползают под ночную пижаму. Он с благоговением исследует каждый сантиметр, запоминая каждую впадинку и выпуклость, пока не достигает мягкой груди. Ночнушка с характерным треском рвется, обнажая нежный силуэт. Шершавый язык вырисовывает круглый контур — одновременно нежно и грубо, дразня кожу до мурашек. И тут же, чуть выше, ставит новый укус. Без крови. Но горячий след будет целовать её ещё несколько дней. Левая рука ложится с противоположной стороны и тоже приступает к ласке. Время потеряло свое значение, сконцентрировавшись исключительно на этом мгновении. Теперь торопиться некуда, она уже в его руках, так что следует растянуть этот миг, наслаждаясь каждой секундой. С чем Юна не до конца согласна — вечная торопыга, для которой путь никогда не имел значения, находящая ценность только в цели. Она начинает елозить по кровати, настойчиво прижимаясь и провоцируя к дальнейшему. От чего парня пробивает на дрожь до болезненного спазма в ногах. Он обязан взять себя в руки — иначе можно разбить это зыбкое, неустойчивое доверие вдребезги. Но как, когда объект его влюбленности сам, так и просится в пасть руки. Юна тянется к шнуровке корсета, чтобы оголить так желанное сейчас тело, но Пьеро перехватывает ее руку и цепенеет. — Н-нет, нет-нет. Мы… Я… Не могу. Просто… Не могу. Она и так заползла ему под самую кожу, и крепко впилась в его сердце. Отвратить от себя в своем истинном обличии, подвергнуть ее опасности недопустимо. Он пресекает всякие попытки, чтобы раздеть себя. — Тц, и как же ты решил сексом в одежде заниматься? — Ее прямолинейности завидовали даже рельсы. Юне все ещё непонятна такая реакция. Багряный румянец с новой силой опаляет лицо актера. Это точно не какой-то влажный сон и происходит в действительности? С каждой проведенной минутой с этой девушкой сдерживаться становится все сложнее. Ох, как же он хочет явиться себя, снять все оковы и развеять все недопонимание, вывалить всю правду на стол. Но ещё рано… — Скажи, что это все реально, любовь моя. — Он вжимает ее в кровать, заключая в свои теплые объятия. Юна кладет свои руки ему на спину, и аккуратно проводит по напряжённым мыщцам, вырисовывая пальцами витиеватый узор. — Более чем. — Она чувствует как его сердце колотится, отбивая бешеный ритм. Что за реакция? Они же не пубертатные подростки в старшей в школе. Тут неожиданная мысль приходит на ум. — Пьеро, ты… Уже занимался подобным до этого? Парень отрицательно мотает головой в стороны. — Знаешь ли об этом предупреждают заранее. — На лице девушки непроизвольно ползет улыбка вверх, но как порядочный человек, она все же решает уточнить. — А ты… Хочешь этого? Пьеро заглядывает ей в лицо, глаза горят ясным пламенем, и он утвердительно кивает. — Тогда попробуй просто расслабиться. Хорошо? — Она кладет ладони на его щеки, аккуратно поглаживая большим пальцем. — Если не хочешь раздеваться, то не буду настаивать. — Миледи… — Произносит он в губы и подаётся вперёд, заключая в поцелуй. От возбуждения внизу живота начинает приятно тянуть. Разум освобождается, концентрируясь только на ощущениях и собственном дыхании. Каждое касание вызывает непроизвольную волну мурашек по коже. Парень помогает стянуть с девушки штаны вместе с бельем и склоняется перед ногами. Вот такого поворота событий она никак не могла ожидать. Она смущённо сводит ноги вместе, но когтистые руки не позволяют этого сделать. — Миледи, что-то не так? — Просто, Ам… Как-то неловко. — Предыдущий опыт не был каким-то крышесносным. Ей больше нравилось «отдавать», чем «получать». От возникшей идеи Пьеро смущённо улыбается — в его улыбке смесь стеснения и детского восторга. Он осторожно притягивает её руку к себе, пальцы Юны слегка напряжены, но она не сопротивляется. Раскрывает пасть, демонстрируя ровный ряд заострённых зубов и неестественно длинный язык, доверительно, как зверь, показывающий свою уязвимость. Парень начинает оплетать языком каждый её палец по очереди, словно пробуя на вкус, изучая. Первый, второй, третий… А затем он заключает всю её руку у себя во рту. Мягкие, податливые ткани нежно обволакивают кожу Юны — никакого давления, никакой боли. Она чувствует, как бьётся его пульс где-то глубоко, как язык продолжает лениво поглаживать её пальцы изнутри. Это настолько интимно, странно и при этом успокаивающе, что у неё перехватывает дыхание. — Ох, черт… — Похоть начинает затуманивать разум и ее тело мгновенно расслабляется. Как же устоять, когда соблазн так велик. Он вытаскивает руку с характерным хлюпающим звуком — влажным, почти неприличным, от которого у нее перехватывает дыхание. Затем приникает к её лодыжке и медленно спускается ниже, вдоль ноги, оставляя за собой невесомую, обжигающую россыпь поцелуев. Каждый — как маленький электрический разряд. Его шершавый язык касается чувствительной точки, и девушку простреливает горячей волной. Зубчики, скользящие следом, приятно стимулируют зону — не больно, но ощутимо, до дрожи в коленях. Она замирает, не зная, куда деть руки, и в то же время желая, чтобы он не останавливался ни на секунду. Пьеро начинает с медленных, почти изучающих касаний — вкрадчивых, аккуратных, дразнящих. Затем неожиданно сменяет их на быстрые и короткие, словно проверяя, что ей откликается сильнее. Он не просто действует по шаблону — он подстраивается под неё, считывает каждое её движение, каждый сбившийся вздох. И когда Юна не выдерживает и выдаёт первую откровенно положительную реакцию, Пьеро ускоряется. Его движения становятся настойчивее, смелее, почти дерзкими. Девушка инстинктивно пятится назад — не потому, что ей неприятно, а потому, что накатившие ощущения слишком сильны и остры, они пугают своей глубиной. Его крепкие лапы скользят вдоль её торса, обхватывают и резко притягивают обратно. Он вошёл во вкус. Юна в порыве необузданных эмоций судорожно сводит ноги, одновременно прикусывая указательный палец — чтобы сдержать рвущийся наружу стон, чтобы не показаться себе самой чересчур раскрепощённой, хотя тело уже давно не слушается доводов разума. Эти ощущения и чувства от обыкновенной оральной стимуляции были для неё в новинку. Всё воспринималось сильнее, глубже, острее — как будто каждый нерв обнажился и превратился в туго натянутую струну. Ноги сводит в приятной, тягучей судороге от его напора, от того, как он полностью поглощён процессом, как вдруг внутрь проскальзывает неестественно длинный язык. — М-мгх… Погоди, по-постой. — Ее просьба принята на рассмотрение, но будет проигнорирована. Юне ничего не остаётся, кроме как безвольно подчиниться в ожидании предстоящей эйфории. От собственного удовольствия парень впивается в ее бедра, оставляя на них красные полосы. Боль и удовольствие смешались в один безумный коктейль до головокружения сладкий. Возбуждение поднимается к горлу, ударяет в виски, заставляя мир вокруг расплыться в мареве, и достигает своего пика. Не резким взрывом, а долгой, тягучей кульминацией, которая выдыхается тяжёлым, сбившимся дыханием. По ватному, обессиленному телу медленно расползается тягучее, как мед, тепло. Пьеро довольно облизывается от проделанной работы — в его штанах становится до боли тесно. Была б его воля он с радостью бы прошёлся языком по каждому сантиметру ее кожи. Горящее ноющее чувство не даёт покоя разжигая ещё больший азарт желания. Этого мало, всё ещё непростительно мало. — Миледи… Прошу… — Сдавленный голос, умоляющие нотки, сбитое дыхание — он на грани. «Если он довел меня до такого только одним лишь языком, что же будет дальше…» — Разум по-прежнему затуманен, но это ничуть не мешает трезво оценить риск. Впрочем, известная поговорка гласит: кто не рискует, тот не пьёт шампанское. — Я хочу потеряться, раствориться в этом удовольствии с тобой. — Юна нервно сжимает руки за спиной Пьеро и замирает в ожидании его действий. Он освобождает напряжённый участок кожи от ткани и настойчиво упирается ко входу. Острая вспышка боли пронизывает девушку, сдерживается, но зажмуренный взгляд выдает дискомфорт. «Черт, да сколько сантиметров у этого парня…» — Думает про себя Юна. Это оказалось сложнее, чем можно было себе представить. — Не закрывай глаза… Позволь видеть твой взгляд на мне. — Пьеро склоняется максимально близко и направляет ее за подбородок к себе. — Я… Попытаюсь быть предельно аккуратным. Юна послушно следует его желанию и старается расслабиться под тяжелым давлением внутри, идёт все слишком туго. Медленно, шаг за шагом, она принимает его, с каждым толчком всё глубже, пока внутри не остаётся пустоты — только он, стирая границы между ними. Два огня смотрят на не неотрывно, и тело плавится под этим жарким взглядом — не сопротивляется, а отдаётся. Дискомфорт тает, уступая место удовольствию, растущему откуда-то изнутри, и растекается по каждой клеточке. — Я не могу, это слишком приятно. — Закатывая глаза, она, заключённая в его руках, внезапно с особенной остротой осознаёт, как сильно они отличаются размерами. Полностью растворившись в ощущениях, она чувствует, как ноги начинают мелко подрагивать — Что ты творишь со мной… — Я просто хочу поделиться хотя бы капелькой той любви, которую испытываю к тебе. — Ее слова словно бальзам на душу, Пьеро позволяет себе быть чуточку откровеннее. Складывалось ощущение, что ещё чуть-чуть и он сломается от нахлынувшей его нежности к этому существу. Пьеро закидывает ее ноги на плечи и приступает, аккуратно приподняв девушку за талию к себе. Ритмичные шлепки заполняют повисшую тишину, покрываемую сбившимся дыханием двух разгоряченных тел. Мышцы сжимаются под тяжестью внутри, упирающихся в точку наслаждения. Издали Юна кажется ему ещё прекраснее чем вблизи, её фигура напоминала изысканную фарфоровую куклу — тонкую, хрупкую, словно созданную для того, чтобы стоять на полке и не знать прикосновений. При всех обстоятельствах, нагота представлялась не пошлой, а скорее живописной, ангельской, непорочной. Но на при этом сильно выделялся глубокий, хмурый, в чем-то скучающий взгляд серых глаз, скрывающих за собой тяготы не самой сладкой жизни. Как же не хочется ее отпускать никогда… Никогда. — Люблю, люблю, как же сильно я тебя люблю. Я так благодарен судьбе, что вновь свела нас вместе, мое чудо. — Парень прижимается к ней всем своим телом, проникая в неё под более глубоким углом.- Скажи же, ты тоже это чувствуешь? Юна бы и рада что-то сказать, но мужчина буквально выбивает из неё каждый вздох. Пальцы с ногтями впиваются в мужские плечи до белизны костяшек, а вместо слов из горла вырывается лишь сладкие нотки похоти. — О, милая, будь со мной навечно. Я хочу просыпаться и засыпать каждый божий день рядом с тобой. — Зрачки расширены, взгляд прыгает от перенапряжения, но не отрывается от девушки ни на миг. В глубине радужки проступает маниакальный красный отблеск — цвет одержимости. Темп при этом остаётся ровным, даже жестоким: он методично вбивает её в кровать, и каждое новое движение стирает последние границы между актом страсти и звериным спариванием. — Поезжай вместе с нами, остальные тоже будут счастливы твоему возвращению. — Дорогая, ты снова дома, снова с нами. — Пьеро ускоряется стремительно, и врезается прямо в волну её содрогающегося тела — туда, где мышцы сжимаются в сладкой, неконтролируемом спазме. Его тепло растекается по ней изнутри — густое и живое, но такое родное. Запах, горьковатый и пряный, смешивается с её, оседая на губах, на шее, на самых потаённых изгибах. Мужчина предпримет все для того, чтобы этот запах стал частью ее плоти — навечно. Горячий язык без устали скользит по свежим укусам на шее, проходя по ним снова и снова, не давая им остыть. Где-то на подкорке ещё теплилось трепещущее чувство тревоги, но оно тонуло в нарастающей волне блаженства. Голова кружилась, перед глазами темнело, и Юна поняла: она теряет себя ровно в тот миг, когда удовольствие достигает своего пика. Это было невыносимо. Это было за гранью. Последнее, что успело зацепиться за край её ускользающего сознания, — это обрывок фразы, долетевший будто издалека: «…снова со мной».