Глава 6

На следующий день Юна выходит на смену. День тянется непростительно долго. Она то и дело постоянно отвлекается на часы в ожидании окончания рабочего дня. Быстрее, быстрее. С утра поступил звонок от коллекторов, она пропустила платеж по кредиту, и теперь ей с некоторой периодичностью приходили спам СМС и навязчивые звонки. Угрожали чем только могли: и что найдут ее, и заберут у нее все имущество, и что убьют всю её семью. Юна лишь мысленно отметила степень неподготовленности и неосведомлённость вымогаторов. Она так торопится, что разбивает несколько стаканов за смену, то и дело что путает чеки и по несколько раз переспрашивает заказ, пребывая в неком трансе, что ей было не свойственно. На уме одно, говорит другое, а делает третье. Все мысли смешались в один спутанный клубок информации. Стоит ли ей сейчас на перерыве невзначай занести свежую порцию кофе Билетеру? Нужно отнести один айс латте к третьему столику. Или может быть дождаться Пьеро? Где бы достать денег на закрытие задолжности. А возможно по пути она вообще пересечься с Арлекином? Мысли о циркачах, не дают ей покоя. — …ты поняла? — Натаниэль щелкает перед ее глазами, всячески пытаясь привлечь внимание. — А? Да? — Девушка мотает головой, стараясь сконцентрироваться на сказанном. — Юна, объясни, что происходит? В последнее время ты сама не своя. — Босс отводит ее в сторону. — Прошу прощения, Мистер Натаниэль, я буду внимательнее. — Уж постарайся. — В момент, когда девушка решается вернуться за прилавок, босс задерживает ее. — Слушай, ты в курсе исчезновений? Оказывается Кэрол всего лишь одна из дюжины исчезнувших. «От, черт опять об этом. Неужели до людей, так поздно доходит.» — Юна закатывает глаза, но осознав насколько это неподходящий жест, поправляет себя. — Правда? О, боже, это ужасно. — Она прикрывает рот рукой в изумлении. — Я склонен относится ко всему со скептицизмом. Одни предположения крутятся вокруг выдуманных клоунов-людоедов, другие — вокруг самой что ни на есть реальной, организованной новой мафии. — Для человека, который говорит о клоунах-убийцах, звучит босс уж слишком сурово. — Пх, чего только не придумают для кричащего заголовка. — Ей смешно, но не по тем причинам, по которым должно быть. — Слушай, я серьезно. Сейчас очень не спокойно, все пребывают в тихой панике. — Он сводит руки на груди. — Ты ведь, уже посещала тот бродячий цирк? Очень многие настроены к нему враждебно. — Скорее всего это связано с их хоррор тематикой и всем таким. Под влиянием неизвестности люди начинают искать козла отпущения. — Юна сама не замечает, как потихоньку начинает оправдывать их. — Хмм, возможно, так оно и есть, но если кто-то из циркачей заглянет к нам, попроси их удалится. Не хочу лишних проблем. — Н-но вы не находите это несправедливым? Подобным отношением вы только сгущаете краски. — Юна, я требую этого, как владелец заведения. «Да, что б тебя! Ну и ладно, все равно он уходит раньше меня. В вечернее время — я здесь закон.» — Для обыкновенного работяги ведёт она себя слишком развязно.

***

Главное правило быстрой смены — не смотреть на часы, но как тут удержаться, если Юна специально оттягивает свой обеденный перерыв. В животе начинает ворчать уже неприлично громко, а посетителей, чтобы отвлечься на заказы, как на зло, нет. Даже присесть нельзя, это же считается неуважением к гостям. Глупое правило, которое приходится соблюдать, поскольку в небольшой комнате для персонала находятся все стулья и сам босс. Она прожигает часы насквозь, будто это поможет стрелкам идти быстрее. Тик-так, тик-так. «Может, он уже и не придет? Может ли это быть связано как-то с тем, что я все же пошла в цирк без его ведома?» — Она начинает неспеша ходить вперёд назад, вдоль прилавка — неосознанная привычка. — «Да, и вообще, с чего это я обязана его оповещать, о каждом своем шаге? Много чести.» Внезапно внутрь заходит крупная фигура под знакомый звон колокольчиков. Пьеро выглядит слегка обеспокоенным, но пересекшись с ней взглядом буквально расцветает на глазах. — Пьеро, можешь подождать меня у входа? — Она быстро выпаливает это и берет в собой сэндвич. — Мистер Натаниэль, я на обед. — Что? Разве ты уже не ходила? — Босс успевает разве, что только бросить на нее неутомлённый взгляд. — Нет, не ходила. — Под мелодию ветра она стремительно удаляется из кофейни. Обеденное время на то и обеденное, чтобы иметь возможность передохнуть часик. Рев колес и столпотворение на улице напоминает об очередном будничном дне. Юна хватает парня за руку и ведёт за собой в подворотню, где шум города временно затихает. На улице беззаботно щебечут воробьи, принимавшие водные процедуры. Солнце начинает набирать силу и согревать маленькие участи земли, хотя ветер все ещё настойчиво отстаивал права зимней поры. Во дворе находилась небольшая беседка, по вечерам в ней пьянствовали алкаши, но днём она пустовала. Местечко не самое красивое, но спокойное и удаленное от посторонних глаз. — Прости, прости пожа-алуйста, что все вот так. Из-за накалившейся обстановки вам теперь нельзя заходить в кофейню. Я связана по рукам и ногам. — Это было лишь вопросом времени. — Пьеро ни капли не удивлен подобным отношением, откровенно говоря обоснованным, но было видно что цепляло его это до сих пор. — Ну что ж, хотя бы это произошло не так быстро… — И часто это у вас так? — Распаковав обед, картонная коробка летит прямиком в урну. — Ух, трёх очковый! — Постоянно. — Ого, удивлена, как вас ещё не поймали за столько лет. — Был… Один… Инцидент. — Пьеро говорит нехотя, сквозь зубы. — Нет такого города на нашей дороге, где бы мы не сеяли вражду. — Не заставляй меня оправдывать этически нравственные нормы монстров. Если люди входят в ваш рацион питания, то получается для вас это должно считаться естественным, не? — Юна поднимает свой надкусанный бутерброд и покачивает им. — Это тоже самое, если бы я начала сопереживать каждой индейке на птицефабрике — бессмысленно и глупо. — Как ты… Можешь так спокойно об этом рассуждать? — Он отрывается от своих воспоминаний о прошлом, и озадаченно смотрит на девушку, увлеченно поедающую сэндвич. Как будто бы она относилась лояльнее к его происхождению, чем сам Пьеро. Когда это они успели поменяться местами? — Ну я же цела, жива, здорова… — В поиске оправдания своему поведению, чтобы не показаться уж совсем бесчеловечной, она пытается подобрать подходящие слова, но ее прерывает звонок телефона. Потом раздается ещё, ещё и ещё один сигнал, каждый из которых девушка с раздражением сбрасывает и блокирует. В конечном итоге сдавшись, она просто отключает телефон. — Как же достали. Все равно денег нет. — Ам… так вот, — Она смущённо поправляет ворот рубашки и отмахивается рукой. — я предпочитаю беспокоится о проблемах насущных, а не теоретически возможных. — Это очень легкомысленно, миледи. — Он напряжённо смотрит на Юну, эта нарочитая детская наигранность начинала действовать на нервы. — При желании употребить в пищу можно любое живое существо. Это же нормально разделять животных на съедобных и нет. — Ехидная моська говорит об исключительной уверенности в своей правоте. — А я, очевидно, отношусь ко вторым. — Миледи! — Это действительно было правдой, ее ценность была выше какого-то ужина, но это не значило, что она не продолжала ходить по очень тонкому люду. Прежде, Пьеро не замечал за ней такого явного двуличия. — Ты не воспринимаешь мои слова всерьез? Считаешь, что излишне беспокоюсь и драматизирую? — Что? Нет, не в коем случае! — Девушка начинает виновато размахивать руками в стороны. — Я очень ценю твою заботу. — Можешь мне пообещать, что больше не будешь вести себя так опрометчиво… — Голос звучит предельно серьезно. — Хотя бы без моего ведома. — Ага… — Пиздит, как дышит, она серьезно настроена не следовать всем предупреждающим знакам. Хорошо, что парень ещё не в курсе ее вчерашних приключений. — Скажи, разве это не чудесно оказаться в обществе, среди своих? Быть тем, кто ты есть на самом деле. — Задумавшись, Пьеро склоняет голову на руки. Этот вопрос волновал его уже долгое время. Расплывчатые воспоминания из детства — когда-то их виду было свойственно сбиваться крупные стаи для выживания, но все резко изменилось, после того как на их земли ступила нога человека. — Безусловно это прекрасно, но мне кажется мы говорим немного о разных вещах. Жить в обществе себе подобных и быть среди своих не значит одно и тоже. — Прервавшись на обед, Юна продолжает свою мысль. — Даже в пределах одной страны, объединенные единой культурой, языком, схожим воспитанием, мы все равно умудряемся каким-то образом развязывать междоусобицы. — Но почему? — Ам… Моих скудных знаний не хватит, чтобы дать на это четкий развернутый ответ. Может быть в том числе из-за того, что мы самые обыкновенные несовершенные люди. Что-то в это даже есть прекрасное… — И в чем же? — В несовершенстве. В беседке стало тихо, но странным образом именно эта тишина оказалась самой уютной за первую половину дня. Ни добавить, ни убавить — всё и так на своих местах. Пауза не давила, а наоборот — освобождала. Можно было просто сидеть, слушать, как редкие капли падают с крыши, и ни о чём не жалеть. — Слушай, раз вы тоже можете питаться обычной пищей, почему бы тогда не отказаться от человечины? — В ее восприятии мира — все гениальное просто. Юна из тех советчиков, который предложит бездомному купить дом. — Если бы все было так просто, миледи, мы бы с тобой сейчас об этом не говорили. — Чуть погодя он добавляет. — Я пытался однажды — эксперимент не увенчался успехом. — Уж если начал, то заканчивай рассказ до конца. — В течение двух месяцев, мой рассудок неизбежно угасал до момента, как не потерял себя полностью — Это было в тот день ранее упомянутого инцидента. Неаккуратно брошенное на представлении оскорбление послужило катализатором к кровавой бойне. После этого его костюм навсегда окрасился в багрово алые оттенки, конечно же эту часть истории Пьеро умолчал. — Очнулся я уже через несколько дней на кушетке у Дока (закованный в цепях). — И ты не помнишь этих дней? — Вообще ничего, словно просто заснул на неопределенное время. — Все произошедшее он знал только со слов Джестера. В последствии, подобные опыты были внесены под строжайший запрет. — Оу, это действительно страшно. — Так, что мирное со существование с людьми невозможно. В конце концов в нынешнем состоянии. — Хах, прости, что задался такой печальный разговор. — Девушка осторожно приобнимает ссутулившегося парня за плечи, словно боясь спугнуть хрупкую гранью доверия. — Обеденный перерыв скоро закончится, мне нужно идти. — Останься ещё на пять минут. Так приятно, что появилась возможность обсудить это с кем-то. — Пьеро мягко улыбается и заключает девушку в теплые нежные объятия, вздыхая приятный свежий аромат тела. — Моя леди, мы могли бы встретиться с тобой вечером? Я взял отгул, чтобы провести его только с тобой. — Ам… — У Юны были свои планы на этот счёт. Провести романтический, а зная Пьеро он однозначно будет таковым, вечер, звучало очень заманчиво, но желание вновь посетить территорию цирка ещё сильнее. — Мне нужно к Доктору, сегодня. Он же мне назначил повторный осмотр. — Что-то не так? — Он отрывается от ласки и растерянно поднимает на неё глаза. — Нет-нет, точнее. Рана вроде зажила и выглядит нормально, но это я говорю — человек, который далек от медицины. К тому же должны были прийти результаты анализов. Мы могли бы пойти после. — Прости, это моя вина. — Эй, ты же тут вообще не причем. — Конечно, если бы не ее любопытство в самый не подходящий момент, то клинок пролетел бы мимо. Вместо ответа Пьеро лишь крепче прижимает её к себе, уткнувшись носом в рубашку. — Мне правда надо идти… Чуть погодя, но все же отпускает ее, но не прощается. Слова, о том что расставание временно, греют душу.

***

Пьеро с головой уходит в приятные хлопоты по поручениям Билетера: то ящики переставить, то декорации поправить, то доставку принять. В этой неспешной, привычной суете время летит незаметно, и каждое дело отзывается тихим удовлетворением. Преимуществом его физических данных пользовались по полной, что было справедливым. Например, его бы никогда не заставили бы заполнять какую-нибудь годовую отчётность, заниматься починкой техники или планированием маршрута на следующие пол года. Каждый из труппы был на своем месте и занимался своим ремеслом — механизм работал четко, как часы. Наконец-то будничная рутина окончена и находится свободное время, чтобы сопроводить свою леди до шапито. Он встаёт поодаль от входа в кафе и начинает ждать. На витрине кофейни появилась небольшая карикатура знакомого зелёного циркача, перечеркнутая красным крестиком. Его искренне пугает такое повышенное внимание к его собственному маленькому чуду. С одной стороны — в общем и целом большинство циркачей не были настроены враждебно. Большинство, но не все. Это не могло не радовать, появилась крохотная, мизерная надежда на действительно счастливый финал этой истории. С другой… — его пожирала изнутри собственная ревность. Она не была громкой или скандальной. Нет. Она подкралась тихо, как лихорадка, и въелась в кровь, отравляя каждый вздох. Ему казалось, что каждый, кто смотрит на Юну чуть дольше положенного, уже крадёт частичку её, принадлежащую только ему. Ревность душила его от осознания, что у неё есть своя жизнь, в которой он — лишь часть, а не целое. Ему хотелось запереть её в башне, как в сказке, чтобы никто не видел её лица, кроме него. Чтобы никто не слышал её голоса, не касался её плеча, не стоял слишком близко. Эта мысль не была метафорой — она была настоящей, болезненной, пульсирующей где-то в груди. Пьеро пробивала дрожь от одного только предположения, что кто-то может нравиться ей больше, чем он. Он прекрасно понимал, что это ненормально. Понимал, что девушка — не его собственность, не вещь, не игрушка. Но ничего не мог с собой поделать. С каждым днём эта зависимость становилась только сильнее. Желая не смущать прохожих и не провоцировать лишних конфликтов, он пытается «спрятаться» за деревом. Но ярко-красное пятно посреди серой пыльной улицы слишком бросается в глаза. И каждый мимо идущий всё равно шарахается от громадной фигуры. Проходит ещё несколько минут — и вот наконец появляется та, ради которой были все эти долгие, полные тоски взгляды и тихие вздохи. — Ува-а, наконец-то смена закончилась. — Девушка потягивается, устало хрустя спиной. — Представляешь, дозатор сломался и забрызгал всю мою форму. До сих пор ощущаю эту липкость на теле, иу. — Я могу как-нибудь помочь тебе с этой проблемой? — От неожиданности произнесенных им в слух слов, он только спустя секунду понимает насколько недвусмысленно это могло прозвучать и, окрашиваясь в цвет костюма, начинает активно оправдываться. — Ох, я… То есть, я хотел сказать, что… — Наверное, ты бы и мог мне помочь. В душе. — Не скрывая своего удовольствия Юна переходит в режим активного флирта, проводя ногтем вдоль его предплечья. Этот маленький жест провоцирует волну мурашек под плотной тканью формы. Арлекин тихо наблюдавший за этими телячьими нежностями наконец-то решает, что момент настал. Пользуясь смятением парня, в одно движение актер оказывает за спиной у девушки и проходится холодным языком по ее шее, оставляя борозду слюны. — Фе, слишком сладко. От неожиданности та вздрагивает и ошарашенно озирается на причину своего испуга, пока Пьеро заслоняет ее собой. — Чт?! Опять ты? — И я рад вновь нашей встрече. — Миновав преграду, он с силой притягивает девушку за талию к себе. — Ты не должен здесь находиться. — Пьеро темнее самой тучи и тянет хрупкую фигуру в свою сторону. Неоткуда взявшиеся клинки, угрожающе поблескивают под светом городских фонарей, недвусмысленно напоминая о последствиях. — Милый, не думаю, что это подходящее место для выяснений отношений. — Арлекин настойчиво ведёт всю компанию к оживленной стороне улицы, перетягивая живой канат на себя и приложив палец ко рту, дополняет. — Тише, не выбивайся из своего образа окончательно. — Эй, я не резиновая! — Ещё пара настойчивых движений вправо-влево выводят ее из себя, и Юна резко вырывается из цепких лап, выбиваясь вперёд. — Ты не думаешь, что делаешь всю ситуацию немно-ожко неловкой одним лишь своим присутствием? — С чего это? Ну-ка, Пьеро, скажи ты находишь в этом хоть что-то неловкое? — Только раздражительное. — Парень терпеливо укладывает ножи в карман. Посреди улицы, среди толпы невольных зевак, обстановка действительно не располагала к драке. — А для немого ты стал уж слишком грубым за последнее время. Неужели это все пагубное влияние этой чертовки? — Арлекино кладет ладонь на свою маску, изображая вид обеспокоенной матери. — Ох, слышал бы ты, как она сквернословит. Аж у меня уши вянут от такой отборной брани. — Я вообще-то все слышу! — Обернувшись, девушка огрызается. — Не было такого! — Ты думаешь, что я тут все стебусь, все смихуечки, да пизхаханьки? М? — Он хочет нагнать свою цель, но настойчивая рука, зацепившаяся за ворот накидки, препятствует этому желанию. — Тц, заняться больше нечем, чем такие мелочи запоминать и продолжать меня преследовать. — Ох, Юна, отнюдь, весь мир не крутится исключительно вокруг тебя. Так попросту совпало, что мы все направляемся в одно и тоже место. От его россказней только, чтобы позлить, у девушки начинает дёргаться глаз. Лучшее в тупую игнорировать все сказанное, так это ему должно быстрее надоесть. — Ах, как это все же печально и жестоко со стороны твоего начальника — устанавливать такие идиотские правила. Я так скучаю по этому обжигающему вкусу твоего кофе. — Между делом парни продолжают, почти что детскую игру, активно толкаясь, пихаясь, и пытаясь подставить друг другу подножки. Со стороны это могло сойти даже за запланированное представление для привлечения внимания. — А я ведь, всерьез задумался наполнить твою банку для чаевых до краев, до предела, по самые гланды. Его слова проходят мимо ушей, как будто вычурная похабщина могла еще кого-нибудь удивить. — Ой, да ладно. Ну вот признайся, Пьеро, неужели ты и сам не размышлял о подобном? — Смирившись с тем, что подойти к девушке у него просто так не получится, Арлекино закидывает руку на плечи коллеге, так как будто они старые добрые знакомые. — Девчонкам всё же такого не понять, но мы-то, парни, — другой разговор. Пьеро показывает пантомиму, как закрывает свой рот на замок, и выбрасывает от него ключ. — Хм, сговорились значит — занятно. А ты становишься намного более сговорчивой, когда речь заходит о твоей ненаглядной Кэрол. Как, кстати твое расследование продвигается? Все улики уже нашла? — Не получив ожидаемой реакции, он продолжает наводить смуту. — Должно быть в шатре у Билетера было на что поглазеть, раз ты проторчала там целый час. Юна молча поправляет выбившуюся из волос прядь, пряча её за ухом. Противная привычка, когда она нервничает. Не добившись ответа ни на один из вопрос, актёр не унимается и продолжает наступать. — Откровенно говоря, я шел сюда исключительно, чтобы выяснить, когда ты уже воспользуется моим билетом. «Блядь, скотина.» — Сердце ушло в пятки. От неожиданности она останавливается на полпути, чем выдает свое беспокойство. — Оу? Я, что ляпнул лишнего? — Прикрыв рот рукой, ехидный взгляд мечется с Юны на Пьеро и обратно. Созерцание сложившейся драмы бесподобно. — Ох, какой накал страстей. — Без понятия, о чем ты! — Ее повышенный тон лишь подтверждает опасения, ошарашенного Пьеро. — Как это? Память у тебя, конечно, плохая, но не настолько же. Ты должна помнить события трех дневной давности, родная. — Воспользовавшись смятением парня, Арлекин резко вырывается и настигает свою цель. — Может быть тебе посетить Дока, и провериться на развитие ранней деменции? — Отлично, я как раз туда и направляюсь.

***

Добирается веселая компания в полной тишине, вцепившись в девичью фигуру мертвым хватом. Юна смиряется со свои положением — быть зажатой между двумя хищниками монстрами-людоедами, которые то и дело дёргают её каждый в свою сторону, как канат на соревнованиях. Лишь бы один из них держал свой длинный язык за зубами. Её было нелегко смутить, но чужие взгляды, регулярно скользящие по ним, превращали и без того странную ситуацию в сплошную неловкость. Ни один, а целых два клоуна — джекпот! С такой удачей, может быть следовало идти вовсе не в цирк, а в казино. Даже маска Билетера не скрывает удивления от представшей картины перед ним на пороге. — О, Билл, как ты? — Арлекино кивает в сторону девушки, беззвучно пытающейся подать сигналы о помощи. — Может в качестве единичного случая пропустишь зайцем по старой дружбе? — Что за клоунаду вы тут устроили? — На капельдинере нет лица. — О, пф, просто часть представления. — Актер звучит слишком спокойно и буднично, но прикрыв рот рукой наклоняется к коллеге и громким шепотом дополняет. — Скажу по секрету, просто захотелось немножко разнообразия в постели, вот и прихватил Пьеро за компанию. — О, боже. — Девушка не выдерживает и прячет лицо за ладонями. — Какой стыд. Актёр в красном лишь про себя сокрушается: за что же участь немой роли выпала именно ему. — Всё, что душе заблагорассудится, но только за пределами рабочего времени. — Билетер сверяется с часами и возвращается к размеренно спокойному пассивно агрессивному образу. — А сейчас, будь так добр, марш в гримёрку — выступление через пять минут. Арлекино ретируется с видом глубоко уязвлённого. Его утончённое чувство юмора не встретило понимания у присутствующих. — Да, знаю-знаю. — Мисс, вы можете идти. А ты, Пьеро, задержись на пару минут. — Билетер пресекает конфликт в зародыше: участники потасовки разведены по разным углам. Наконец-то можно побыть наедине с собой. Ну, если закрыть глаза на остальных посетителей, коих тут хватает. Юна вдруг осознаёт: по сравнению с первым посещением людей стало ощутимо меньше. Слухи делают свое дело, отпугивая потенциальных клиентов. «Ну все, наконец-то, лучше момента не подгадаешь. Все точно заняты своей работой, так почему бы и мне не продолжить начатое.» — Юна четко придерживается пословице: «Горбатого могила исправит». Первым делом, она направляется к синему шатру, где уже ранее пересеклась с бывшей коллегой. Все статисты выглядят, двигаются и ведут себя одинаково, словно по запрограммированной программе. У каждого болванчика есть свой маршрут и заготовленный набор реплик, с похожим содержанием. Не станет же девушка срывать маски с каждого встречного — это выглядело бы слишком подозрительно. Хотя она и без того уже внушала подозрения одним своим видом. Мысли о скрытности пришли к ней с большим опозданием. Времени мало, ведь Билетер, попросил задержаться Пьеро не на долго. Бегло осмотрев территорию, нетрудно понять: самые большие цветные шатры отведены под представления, а палатки поменьше, приглушённых тонов — рабочие. Статистам тоже нужно где-то жить, и, следуя простой логике, можно смело предположить, что их жильё располагалось в розовых. Вот только таких палаток насчитывалось три, а возможно, и больше — на оставшейся, ещё не осмотренной части. Руководствуясь методом проб и ошибок, Юна заходит в ближайший. Внутри обнаруживается очень скромная комнатушка с таким же скудным наполнением: минимум излишеств, предельный функционал. Вдоль небольшого коридорчика, подсвеченного тусклым светом, выстроились шесть двухъярусных кроватей, к каждой приставлено по одной прикроватной тумбочке. Казалось бы, места и так мало, но в этой комнате каким-то чудом умудрялось поместиться ещё двенадцать человек. Статисты тупо стоят на месте, немножко пошатываясь из стороны в сторону. В таком виде они больше походили на зомби. Юна включает свет телефона и начинает проверять лица каждого из них. Первый, второй, третий… И вновь удача. Сегодняшний день очень щедр на сюрпризы — находится сама Кэрол почти целая и невредимая, если не считать потрёпанную форму. Юна мысленно сверяется с текстовой наводкой — едва различимый шрам на переносице на месте. — Эй, Кэрол, ты слышишь меня? — Юна активно треплет девушку за плечи, пытаясь ту привести в сознание. — Если можешь понять или услышать меня, то моргни два раза или поводи глазами в стороны. Ноль реакции. — О, а ты помнишь ту историю после двух шотов текилы? Как же ты отжигала в тот вечер на барной стойке. — Каждый раз, когда девушка в шутку пыталась подколоть Кэрол, вспоминая тот случай, та тут же принималась яростно затыкать Юну. Попытка достучаться до нее через постыдные воспоминания оказывается тоже провальной — сознание полностью затуманено. — Поверь, я этого не хотела. — Юна с силой отвешивает звонкую пощёчину. Даже боль не приводит загипнотизированную в чувство. Осматривая комнату в поисках чего-нибудь полезного, Юна замечает на полу кулер с водой. Не раздумывая, она набирает воду в стакан и уже заносит руку, чтобы брызнуть, как вдруг доносится отдалённая, непринуждённая беседа на уже известном иностранном языке. «Черт, черт, черт!» — Взгляд мечется из стороны в сторону, пока не падает на груду грязной розовой формы. Тряпок слишком мало, чтобы под ними укрыться, но достаточно, чтобы прикинуться дураком. Девушка тянется к первой попавшейся вещи, как тут же её опаляет амбре несвежей одежды. — «Гадство!» Юна никогда в жизни не переодевалась так быстро — пожалуй, в армии она могла бы поставить рекорд. На последней секунде дрожащие руки всё-таки застёгивают последнюю пуговицу. Рефлекторная дрожь прошивает тело в тот самый миг, когда занавеска распахивается. Легко, почти невесомо, на порог шагнул Джестер — его стройную фигуру нельзя было не узнать. От мягкого, вкрадчивого шороха шагов, которые становятся всё громче, воздух застревает в горле. — Dois para o armazém, três para a tenda verde. — Пять сотрудников покидает помещение, пока шут что-то отмечает себе на планшете для документов. — ...seis, sete. Oito… — Cada um um passo à frente. — Он задумчиво стучит ручкой по планшету. Единым строем каждый из присутствующих дураков делает шаг вперёд, с небольшим отрывом, но девушка повторяет за ними. «Твою мать, надо уже начать изучать португальский язык.» — Você está cinco passos à frente. — Джестер указывает пальцем на статиста перед Юной, тот идёт вдоль коридора мимо шута и чуть погодя останавливается. Импровизированное убежище раскрыто. — Siga em frente. — Теперь черед Юны. Команда «frente» прозвучала достаточное количество раз, чтобы догадаться, что оно означало ходьбу вперед. Следуя предыдущему примеру, на дрожащих ногах Юна проходит пару метров и останавливается — это было ключевой ошибкой. Куклы слишком примитивны, без четких указаний интуитивно простые поручения они выполняли буквально. Если не было приказа остановиться, то кукла продолжила бы идти. — А теперь моли о пощаде. — Её сбивают с ног резкой подсечкой — земля уходит из-под ног, и девушка с грохотом приземляется на острую гальку. Но лежать долго не приходится: жёсткая ладонь вцепляется в волосы и рваным движением ставит на колени, не считаясь с её слабостью. Девушка вскрикивает от боли. — Ай! Больно-больно! — Ты начинаешь с того, что стравливаешь моих собратьев. Продолжаешь интригами пробираться в мой дом. И теперь, как я погляжу, тебе этого показалось мало. — Джестер нависает сверху, впиваясь когтями ей в горло и подтягивая к себе. Он царит в этом микромире, решает, давить или сжимать, отпустить или душить. — Да, как ты смеешь позволять себе такую дерзость? Юна пробует вырваться. Дёргается, толкается, пытается найти точку опоры — всё напрасно. Затылок глухо ударяется о деревянное изголовье кровати, и первые ростки сопротивления вянут. Она ещё мечется, судорожно пинает воздух, но повторный небрежный толчок стирает последнюю надежду. Помещение, и без того крошечное, превращается в ловушку: дышать нечем, сладкий пьянящий аромат исходящий от актера заполняет лёгкие, вытесняя кислород. — М-молю, молю по-щади! — Речь, прерываемая на жадные глотки воздуха, звучит сдавленно. — Ой, как мы запели. Я уже в курсе, что твоя покорность лишь временное явление. — Джестер недовольно хмурится — оскал выходит хищным, почти звериным, в нём нет ни капли жалости. Пальцы на её шее смыкаются жёстче, сдавливают сильнее, оставляя следы на коже. — Отвечай: каковы твои подлинные намерения? — Я-я… Пришла за… Своей к-коллегой. — Её ногти впиваются в запястье шута, безуспешно скользя по ткани костюма — ни царапины, ни зацепки, ни малейшего шанса ослабить хватку. — И это все ради лишь одной несчастной коллеги? — Он не просто душит — он вымещает раздражение, подавляет, гасит любое сопротивление на корню. — По-подруги… д-да, лучшей подруги! — Деточка, ты уже сама запуталась в своих же показаниях. Я требую истинной причины. — Мгх… не знаю. Не… знаю я! — От приторной сладости на языке начинает уже тошнить. — Хах, серьезно? И вот весь твой ответ? Рвёшься вперёд, готова грудью лечь на амбразуру, а ради чего — для тебя самой загадка. Ты превзошла самые пессимистичные ожидания по части здравомыслия. — Он разжимает захват. От резкого притока крови к голове у Юны темнеет в глазах. Пользуясь её дезориентацией, Джестер легко берёт её за подбородок и принудительно направляет к своему пристальному пронзительному взгляду. — Хорошо. Значит, я сам найду разгадку. Аромат, приторно-сладкий, как дорогое курительное благовоние, растекается по комнате и заполняет собой всё пространство — её мысли, её разум, каждый уголок сознания. Шут не произносит ни слова, но его присутствие становится неотъемлемой частью этого дурмана. Он следит за ней — за тем, как расширяются зрачки, как тяжелеют веки, как дыхание замедляется и становится глубже. Каждый вдох девушки синхронен его безмолвному счёту. Каждый выдох уносит с собой кусочек воли. Тьма не рассеивается, наоборот, становится всё плотнее, и Юна, не в силах бороться погружается в долгий, умиротворяющий сон. И когда последний очаг сознания гаснет, актер ловит её падающее тело.