Часть 2. Орудие казни

Он коснулся её между ног – сначала просто прижался, давая почувствовать жар и размер. Уэнсдей закрыла глаза, решив, что ей не хочется ещё и смотреть смотреть на это. Он сжал её подбородок пальцами. — Смотри, я сказал. Сейчас ты наконец станешь женщиной, Уэнсдей. Она открыла глаза. Он начал входить. По началу мучительно медленно, издевательски тянул время. Первые секунды было просто давление, потом – резкая, разрывающая боль, от которой перехватило дыхание. Уэнсдей издала сдавленный звук, не то крик, не то глухой стон, она сама не понимала. Только лишь забилась под ним, пытаясь оттолкнуть – бесполезно. Он продолжал двигаться внутрь, разрывая и заполняя до упора. — Да, получилось — выдохнул он, когда вошёл до конца. — Я говорил, что ты будешь кричать. А ты, как всегда, показывала характер. Видишь, до чего доводит твоё упрямство? Она не ответила. Мысли путались, разбегались, как пауки при ярком свете. — Чёрт, какая же ты тесная... Что с тобой делать? Сплошное наказание. Она не могла дышать. Только чувствовать – как он внутри, глубоко, невыносимо глубоко, там, где ничего лишнего быть не должно. Чувствовала, как пульсирует боль в том месте, где их тела соединились. Он двигался ритмично, тяжело, с каждым толчком вбиваясь всё глубже, и от этого размеренного, неумолимого ритма хотелось провалиться сквозь землю. Тело не успевало привыкнуть, не успевало приспособиться – только принимало, раз за разом. Потом неожиданно его грубые движения стали более плавными. Она почувствовала что-то горячее, липкое. Кровь. Её тело само помогало облегчить пытку. Кровь смешивалась с чем-то ещё, пачкая внутреннюю сторону бёдер и холодный каменный пол. Тайлер заметил это, замер на мгновение, наслаждаясь моментом. Потом вновь начал двигаться. Медленно. Размеренно. Смакуя каждое движение. — Какая же ты... — прошептал он, глядя ей в глаза. — Всё-таки идеальная. Будто создана специально для меня. Она молчала. Смотрела на него пустыми глазами и считала про себя. Один. Два. Три. Четыре. Время тянулось бесконечно. Он двигался в ней, тяжело дыша, затем придавил всем своим весом к бетонному полу, до слабого скрежета рёбер и потемнения в глазах, изливаясь внутрь горячей чужеродной субстанцией. Она непроизвольно содрогнулась. Какая мерзость. И он говорил, говорил, говорил – какие-то грязные, бессвязные слова, которые она не запоминала. Только интонации – торжество, одержимость. Временами к нему будто возвращалась человечность – тогда он покрывал её лицо поцелуями, бережно, почти невесомо, целовал в лоб, словно ребёнка или покойницу. Последнее нравилось Уэнсдей больше. Сейчас перестать существовать было кстати. Хотя бы на время. Потом всё менялось, из глаз пропадала теплота, и он впивался в её губы, словно хотел съесть, поглотить целиком. Отвратительно. Уэнсдей это надоело. Она попыталась ударить его, вцепиться ногтями в лицо – он перехватил её запястье и прижал к полу, опаляя горячим дыханием ухо. — Прекрати уже дёргаться наконец. Ты же видишь, это бесполезно. Я всё равно сильнее. — Отпусти. — Нет. Я ведь ещё не закончил. Ты думала это будет так легко? — произнёс он с ноткой азарта в голосе. И начал двигаться быстрее, яростнее, словно мстил ей. Вколачивался в её тело так, будто хотел пронзить осиновым колом, пригвоздить к пыльному полу, изгоняя из неё только им видимых бесов. Боль в животе нарастала, становилась почти невыносимой. Вероятно, он сейчас разрывал её изнутри. Она молчала, неотрывно глядя на его лицо. Слов не было. Или Уэнсдей не могла их подобрать, даже в своей голове. Всё это было слишком... неправильно. В её картине мира не было места для подобного. По крайней мере, до этого дня и до этого момента. Потом, неожиданно для себя самой, Уэнсдей почувствовала на щеках горячую солёную влагу. — Ты что, плачешь? — он наклонился к её лицу, приник к нему губами и принялся с упоением целовать, слизывая солёные дорожки с её щёк. В голосе его звучало удивление – и, кажется, восхищение. — Я так долго мечтал это увидеть. Ты меня сегодня приятно удивила. — Это просто физиология. Не принимай на свой счёт. — Да? Может, скажешь, что ничего не чувствуешь? — Чувствую. Как чувствуют орудие казни. Он замер, потом засмеялся – хрипло, зло. — Умная, да? Думаешь, словами можно защититься? — Я не защищаюсь. Я констатирую факт. Он ударил её – наотмашь, по щеке. Голова мотнулась, в глазах потемнело, но она не вскрикнула – только усмехнулась сквозь зубы, с вызовом смотря ему в глаза. Он навалился с новой силой. Его пальцы сомкнулись на её горле, сдавливая дыхание. Она попыталась вдохнуть – не смогла. Воздуха не было. Перед глазами поплыли круги. Она била его по рукам, царапалась, пыталась вырваться – тщетно. Тогда она сделала единственное, что могла, – извернулась и со всей силы вцепилась зубами в его нос. Он взвыл и отшатнулся. На носу проступили красные следы. — Сука! Но она уже вывернулась, отползла, пытаясь встать. Он настиг её в два прыжка, схватил за волосы и с силой ударил головой о каменный пол. В глазах взорвалась тьма.