Часть 3. Пальцы

Уэнсдей очнулась от того, что он снова был внутри. К горлу подкатила тошнота, она почувствовала на языке привкус желчи и часто-часто задышала, непроизвольно сглатывая слюну, чтобы прогнать мучительный спазм в желудке. Он вновь двигался яростно, грубо, вбиваясь в неё с такой силой, что тело сотрясалось, ударяясь о камень. Она лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как каждое движение снова отдаётся болью. Неужели ему всё ещё было мало? Он ведь уже... и не раз. — Будешь ещё кусаться? — прохрипел он ей в ухо. — Будешь? Она молчала. Только смотрела на фреску над алтарём – святые смотрели вниз пустыми глазами. Ей хотелось ответить, что разумеется, будет, если нужно. Но Уэнсдей не решилась больше рисковать. Кто знает, что от него ещё можно ожидать? Он хлестал её по лицу – не сильно, но достаточно, чтобы голова моталась из стороны в сторону. От каждого удара воздух вырывался из лёгких с хрипом. — Кричи, — требовал он. — Кричи, сука. Я тебя трахаю, а не закапываю, не будь зомби. Она не кричала. Только хрипела, закусывая губу до крови. Сил кричать не было. Тогда он снова схватил её за горло. Сдавил так, что в глазах потемнело. Потом отпустил, взялся ладонями за её лицо, упёрся большими пальцами в глаза, надавливая. Мир начал расплываться красным. — Сейчас я тебе твои красивые глазки выдавлю. И вот тогда ты закричишь. Она вновь отчаянно забилась под ним, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Давление на глаз усиливалось. Боль была почти невыносимой, но хуже всего был инстинктивный дикий страх перед слепотой. Уэнсдей чувствовала такой страх впервые. Это придало сил. Она начала кусать всё, до чего могла дотянуться, схватила зубами его запястье. Он отдёрнул руку, и в этот момент она сделала то, что хотела, – вцепилась в его палец, сжала челюсти до хруста чужой плоти и откусила, прикладывая все оставшиеся усилия. Во рту осталось что-то мягкое и одновременно упругое. «Дистальная фаланга», – подумала она и улыбнулась окровавленными губами. Тайлер заорал и отдёрнулся. Из прокушенного пальца хлестала кровь. — Ах ты тварь! Ты что сделала? Он ударил её – сильно, по лицу, так что искры посыпались из глаз. А она в ответ посмотрела на него самым чистым невозмутимым взглядом и выплюнула кусок пальца прямо ему в лицо. Она надеялась, что ему сейчас больнее. Тайлер застыл. В его глазах мелькнуло что-то – шок, удивление, может быть, даже уважение. Потом здоровой рукой он снова поймал её запястья и продолжил своё дело, наказывая резкими толчками. Уэнсдей снова закусила губу, замерев. Она всё таки не могла привыкнуть к этому ощущению. Потому что в теории она представляла себе секс иначе. Хотя бы не как пытку. Хотя бы как что-то естественное. А не это. И где здесь место удовольствию? Уэнсдей отвернулась от него и закрыла глаза. Она не хотела думать об этом сейчас, не хотела больше видеть Тайлера. Никогда. В ночной тишине вдруг раздался звук полицейской сирены. Он замер, прислушиваясь. Сирена приближалась. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он посмотрел на неё – на покусанные губы, на синяки на шее, на перепачканные кровью бёдра. Улики. В его глазах мелькнуло что-то страшное – решимость. Он снова схватил её за горло. Обеими руками. Сдавил изо всех сил. Уэнсдей захрипела, пытаясь вдохнуть, но воздух не проходил. Лёгкие горели. Её сознание постепенно угасало. Она чувствовала, как умирает – медленно, под его торжествующим взглядом. Понимала это, хотя и не открывала больше глаза. Понимала и что у неё не осталось времени. Тогда она сделала единственное, что могла. Перестала бороться. Расслабила мышцы. Позволила телу обмякнуть. Он не сразу заметил. Продолжал душить, пока её сознание уже почти погасло. Потом вдруг отпустил. Она не закашлялась, не открыла глаз, не пошевелилась. — Эй, — он тряхнул её за плечо. — Эй! Она не отвечала. Дышала или нет, неясно. Тайлер наклонился, прислушался. Потом ударил по лицу – наотмашь, для верности. Сильно. Голова мотнулась. Она не отреагировала. — Сдохла, — констатировал он с каким-то странным удовлетворением. — Ну, хоть что-то. Он легко выскользнул из её тела и поднялся на ноги, спешно застёгивая ширинку. На полу валялись клочки её белья – чёрное кружево, одинокое, безжалостно смятое. Он подобрал их, сгрёб в карман, стараясь не касаться ткани повреждённой кистью. Трофей на память. — Жаль, ты не увидишь, как я буду это вспоминать, — сказал он, нежно поглаживая карман брюк. — Но ничего. Я за нас двоих это отмечу. Напоследок посмотрел на неё – неподвижную, бледную в лунном свете, с истерзанными губами, синяками на теле. Так беззащитно раскрытую перед ним и перед всем миром... Внезапно в его голове что-то щёлкнуло и он понял, что забыл о чем-то важном. Нужно было попрощаться. Вернулся, рухнул перед ней на колени. Опустил голову, одержимый словно благоговейным трепетом. Одним лёгким, невесомым движением приник губами к её лону, будто к осквернённой им же святыне. Она не дрогнула. Он бы хотел забрать это мгновение с собой, хоть и знал, что это невозможно. Ничего, он будет помнить это до конца своей жизни. Ему было жаль, что всё закончилось так быстро. — Мне будет тебя не хватать ... – он вспомнил про приближающийся вой полицейских сирен. Оборвав мысль на середине, словно сбросив с себя отголосок лихорадки, быстро поднялся на ноги и побежал к выходу. Почти выбежав на улицу, он вытащил зажигалку, чиркнул и бросил в кучу ветоши в дальнем углу. Затем, остановившись на секунду в дверях, чтобы перевести дыхание, он усмехнулся своей обычной улыбкой и проговорил окровавленными губами, небрежно облизав их: — Я ведь слишком быстро погасил её, прости меня, мой тёмный луч света, ведь... – произнёс он, всё ещё чувствуя её и свой вкус на губах. – Ведь Он всё ещё голоден, я не мог по-другому, я не мог сопротивляться. Но и тебе всё же стоило быть чуть благодарнее, хотя бы за вечную юность... Он спешно покинул строение. Пламя вспыхнуло мгновенно, побежало вверх по деревянной обшивке стен. — Прощай, Аддамс, — бросил он и исчез в темноте.