Часть IV. Король?

      Линнан по-прежнему не покидало чувство, будто мир вокруг сошёл с ума. Но не вынужденный уход из родного клана, не крах при Остагаре, не порождения тьмы, не сделка с Желанием и даже не сам Мор были тому причиной. Можно сказать, что причина находилась совсем рядом с Линнан. Конкретно сейчас — рядом, в самом буквальнейшем из буквальных смыслов.       Он — вот причина. Последние месяцы, недели и дни он был подле неё. Несколько часов назад он шёл за ней следом, пока отряд петлял по запутанным и насаженным деревянными зданиями улицам Денерима. Меньше получаса назад он был так близко к ней, что красноречивее этого и не скажешь. Сейчас он немного отстранился — слишком уставший после проделанного труда, но всё равно оставался очень близко и куда-либо исчезать не собирался.       Сидя на кровати вполоборота, Линнан смотрела строго на Алистера, не находя душевных сил отвернуться. Можно было бы смотреть в окно, за которым стремилась притянуть взгляд полная луна на удивительно чистом небе, можно было наблюдать за пляшущим язычком огня на единственной в съёмной комнате свече. Да, Эльгарнан всех и всё побери, можно было смотреть просто перед собой, либо же созерцать сны, от услады которых Линнан бы вовсе не отказалась! Хотя, если подумать, последний пример был приторно-сладкой мечтой, ибо в снах Линнан поджидал лишь шёпот Скверны, да глухие визги находящихся где-то далеко порождений тьмы. Далеко, но всё же на поверхности. И уже давно.       Смотря на Алистера, она и прежде немного путалась в чувствах. Поначалу это можно было объяснить той внезапной тягой, что сблизила сперва их умы, а затем — их сердца и тела. Теперь это чувство устарело, и, глядя на светловолосого юношу сейчас, Линнан видела только мужчину, которого желала сама, и которому была готова отдаться. Страх и нотка презрения к собственной гордости, питающейся былой неприязнью к людям, давно истлели. Осталось только принятие себя — влюблённой по самые кончики острых эльфийских ушей, — да смирение перед фактом того, что сердце сделало выбор.       Какой же по-своему жестокой оказалась ирония. Рядом с Алистером — в долгих переходах, в бою или в его объятиях по ночам — Линнан смогла забыть то зло, которое вскармливали в ней с юных лет. Чему она, надо отметить, нисколько не препятствовала. Ложь о людях. Не такие уж они были и плохие, эти шемлены. Всего лишь простые смертные существа — со своими бедами, своими тяготами и своими заблуждениями. Всего лишь потомки тех, кто когда-то был жесток с народом эльфов. Грехи отцов — бремя сыновей, да? Не самое справедливое высказывание, если подумать и как следует рассудить. Смысл двоился: с одной стороны, люди и сейчас нередко обращались с эльфами без должного добра и уважения; с другой — далеко не все и не всегда вели себя именно таким образом, в чём Линнан была практически вынуждена убедиться с момента расставания с кланом.       Но была и ещё одна ирония. Куда более жестокая и, что важно, ещё более наглая, почти насмехающаяся над Линнан. Именно как над эльфийкой, а не как над женщиной.       «Король». Раз за разом Линнан повторяла это короткое слово, смотря на спящего Алистера. Иногда даже шептала вслух, а не просто думала. Она повторяла его с тех пор, как узнала об этом сегодняшним утром. От Эрла Эамона, чей визит вместе с прочими союзниками в Денерим — на Собрание Земель — сопровождала, как Серый Страж.       «Король. Король? КОРОЛЬ!» Как не говори и как не изумляйся, а узнанной истины это уже не отменит. Алистер был единокровным братом недавно погибшего Кайлана. Один отец — разные матери. И отец — сам король Мэрик, известный в истории ферелденского народа как спаситель своей страны от долгой оккупации Орлея много лет назад.       «Слишком много королей» — мрачно рассуждала Линнан, так и не отрывая взгляда от крепко спящего по соседству с собой юноши. И то была правда. Сперва Кайлан, встретившийся ей прямо у крепостных стен Остагара, когда Дункан только-только привёл её к старинной твердыне и ещё официально не посвятил в Серые Стражи. Тогдашняя встреча с монархом страны, если честно, ввела Линнан в сложную совокупность ступора и гнева. Король прямо с порога их встречи назвал её «девой», так ещё и поинтересовался у Дункана: отчего в рядах Стражей так мало представителей очаровательного пола? Ну, чего ещё стоило ожидать от королевского отпрыска, несомненно, привыкшего к соблазнительным обществам. Факт того, что Кайлан был женат, Линнан нисколько не беспокоил.       Вторым по счёту стал новый король Орзаммара, восхождению на трон которого Линнан посодействовала лично, причём, совсем недавно. Так себе пример, но всё же. Иногда ей до сих пор где-то поблизости мерещился и чудился запах гномьих кузниц, раскалённой лавы и… да, порождений тьмы, коими ненавистные Глубинные Тропы прямо-таки кишели. Так или этак, а высшее общество гномов успело нанести собственный удар по терпению и в конец осточертеть.       А теперь Алистер… её Алистер. Проклятье! Линнан злилась и в то же время не находила в себе сил высказать любимому хоть что-то из внезапно накипевшего.       Он и сам был не в восторге. Это Линнан знала точно. Слышала эхо его мыслей, настойчиво шептавшее глубоко в крови Алистера. Наверное, поэтому и не злилась, ведь Алистер не хотел признавать своего происхождения, совершенно не гордясь той участью, на которую и его, и саму себя когда-то обрекла женщина, приходящаяся ему матерью. О да, что Линнан запомнила абсолютно точно, так это выражение лица Алистера, когда Эамон — в их совместном разговоре — открыл ей затаённую правду о ставшем таким дорогим мужчине.       На моменте этого откровения минувший день для Алистера и Линнан разделился на «до» и «после». Они ушли из резиденции Эамона вместе, диадой соврав, что у них есть в городе важное дело. Остальные не стали их удерживать. Отряд пользовался моментом и заслуженно набирался сил, пока старый Эамон готовился к выступлению на Собрании Земель. В скором времени Денерим грозился превратиться в осиное гнездо, только жужжащее вовсе не осами, а пёстро разодетыми людьми-аристократами, чьи дела так или иначе связывали их с грядущим советом, результат которого определит многое. Очень многое. Линнан не сомневалась — вероятно, судьбу этой страны, а то и мира.       Явно стремясь отгородиться от измотавшей их обоих суеты, Алистер сделал весьма интригующее предложение: заселиться на день и ночь на постоялый двор. Линнан не возражала. Надеяться на ближайшее к резиденции Эамона заведение — таверну «Покусанный дворянин», не было ни капли смысла, ведь то уже превратилось в сумасшедший дом из-за обильного числа прибывших из других земель гостей, ставших постояльцами.       Изучив ближайшие кварталы Денерима и даже поспрашивав некоторых жителей, Алистер узнал о другом месте, подходящем под его предложение — куда более захудалое и менее популярное, но зато — свободное от гама и многолюдности. К счастью, Алистер, похоже, не заметил, что вывеска сего заведения блестела тускло-выкрашенным названием «Кровный брат». А вот Линнан заметила. Ну просто… как там звучало это шемленское слово? — каламбур, точно! Впрочем, это также являлось игрой слов и смыслов, ибо рисованное изображение на вывеске демонстрировало сидящего на коленях монаха, над головой которого виднелась треугольная крыша. Какое удивительно-ироничное совпадение. Да, снова клятая ирония, мать её.       С момента оплаты крова и заселения Линнан почти не покидала комнаты. Вернее, дело было так: первым делом она поинтересовалась наличием у владельца банной комнаты и, услышав добро на вопрос, немедленно её заняла, стремясь смыть с себя следы последних путешествий, выдавшихся особенно долгими. Алистер тоже не отказался от ванны, но пошёл не с Линнан, а после неё. Это заставило девушку ненамеренно напрячься, даже полноценно задуматься о том — всё ли у любимого в порядке на душе.       Ну, как вскрылось позже, причины для беспокойства были, но оказались малозначимыми. Линнан ждала Алистера в комнате, едва успев избавиться от пьянящего тело дурмана после обилия горячей воды и мыла. Поведение любимого складывалось под стать его привычному характеру: войдя, Алистер долгое время мялся у двери, словно не решался сделать лишнего шага за границы комнаты, за которую, к слову, сам и заплатил. Линнан же… как же силён был соблазн тогда коснуться мыслей Алистера и узнать, чего же именно он желает и… не гнетётся ли слишком сильно? Она всё же сдержалась. И оттого награда показалась в два, — а то и в три! — раза слаще. Алистер, которого она встретила в Остагаре, и который сопровождал её поначалу, вероятно, не решился бы действовать. Но того Алистера уже не было. Он изменился. Всё изменилось, как Линнан нередко осознавала, причём, с сильными жаром и пылкостью.       Жар и пылкость… Не одинока она была в осознании этих чувств. Пришлось в этом убедиться, когда Алистер всё же сломал свой таинственный барьер и начал действовать: подошёл, посмотрел в упор, поцеловал, сгрёб в охапку, а затем дал Линнан то, в чём она нуждалась — доказательство, что никаких изменений в чувствах он не пережил. Хотя, возможно, некоторые перемены всё же были. Линнан явно не показалось, что сегодня любимый оказался ещё более умелым, нежели в прежние их ночи. Во всяком случае, сладкое пение ниже живота по-прежнему преследовало напитавшиеся наслаждением мышцы.       «Король, король, король…» — мысль так и плавала в голове, сталкиваясь с любыми другими. Сомнений почти не было, но было сочувствие тому, что Алистер испытывает. Сочувствие и в то же время — большое уважение. Последнее таилось где-то очень глубоко в Линнан — вероятно, на обломках бастионов тех убеждений, которым она следовала прежде. Люди-шемлены всегда считались ею законченными гордецами, надменными и жадными. А Алистер… Он добровольно не признавал в себе того, что его отцом был король, презирал сам факт того, что трон Ферелдена, фактически, может принадлежать ему.       Линнан чувствовала себя настоящей мерзавкой. Ей бы надлежало верить безотлагательно — просто верить, — но она не всегда могла контролировать вспышки ново-обретённой силы. Вернее, не могла контролировать желание. Кровь… она ведь постоянно двигалась, и потому постоянно звучали голоса. Так уже было раньше со зверями и прочими низшими созданиями, но теперь…       Тот первый раз на Глубинных Тропах, когда Линнан вдруг случайно услышала мысли Зеврана, стал отправной точкой. Да, она была в ужасе, когда поняла, что дар Демона Желаний укоренился и сросся с её природными талантами в магии настолько сильно. С той поры Линнан продолжала учиться. И сделала несколько важных открытий.       Прежде всего, следовало отметить, что умение «слушать» кровь людей, либо же кого-то другого, сильно изматывало. Очень сильно. Вплоть до того, что иногда Линнан ощущала себя как тот, кто готов незамедлительно потерять сознание. Приходилось учиться контролю. Со временем девушка научилась не погружаться в голоса крови настолько глубоко, и обрела способность мысленно находиться с ними где-то на незримой границе. Этот же навык помог заглушить и более простые голоса. Нет худа без добра, так ведь говорят, да? Сила раскрывала свой потенциал, пусть и приходилось платить за это муками совести.       Линнан наконец смежила веки. «Не сдержусь», — выжала она из себя мысль, а пальцы правой руки уже очерчивали в воздухе манипулирующие движения, помогавшие направлять могущество. Соблазн был просто головокружительным. Страшно, дерзко но как же притягательно! Снова окунуться в чужие мысли, проанализировать их, понять, что доносят голоса…       Кажется, Алистеру снился сон. Вспышки картин, возникшие у Линнан под опущенными веками, говорили об этом достаточно ясно. Ночное видение любимого было слишком сложным, чтобы понять его полностью, но кое-что Линнан разобрала: какие-то люди — целыми толпами, какой-то город, смутно походящий на нынешний Денерим, какие-то образы, похожие на торговые ряды, как в местном квартале, носящем одноимённое название. Будто Алистер куда-то шёл по городу. Шёл и всё, едва ли разбирая дорогу. Во всяком случае, взгляд главного героя сна устремлялся строго по одной прямой, а на всё вокруг он не обращал никакого внимания.       Новая картинка вспыхнула так резко, что Линнан содрогнулась, почувствовав собственный трепет даже сквозь погружение в магию. Ни с того, ни с сего городской образ сна Алистера переменился. Выглядящие более-менее аккуратно улицы превратились в грязные и заваленные мусором, а стойкие и кажущиеся более монументальными дома стали покосившимися и ветхими — настолько, что кажется, готовы были вот-вот рухнуть друг на друга и разрушить весь район, словно один огромный карточный домик.       Но главное в этой картинке поджидало далее. Герой сна — неважно, сам ли Алистер или кто-то другой — вышел на просторную площадь и оказался… под сенью огромного дерева с невероятно толстым стволом, к пышной кроне которого вдруг поднял взгляд. Линнан сперва запуталась в анализе, но потом поняла: в затронутом ею сне был городской эльфинаж, а дерево являлось ничем иным как Венада́лем — Древом народа, как это значилось в почти утраченном языке эльфов.       Линнан моргнула, но не заметила этого, слишком погружённая в процесс. Картинка внутреннего взгляда подёрнулась и расплылась. С чего бы вдруг Алистеру снился эльфинаж? Думает об эльфах? Почему думает? И почему о городских эльфах?       Она исправила жест пальцев, переводя токи заклинания в иное русло. Теперь слушала. И услышала: «Неправильно! Несправедливо! Бедняги остроухие! Почему так несправедливо? Не хочу быть королём, но если б был бы, то… Исправить-исправить-исправить! Лин… Линнан-Линнан-Линнан!..»       Взгляд снова подёрнулся, образ сна окончательно расплылся. Но теперь уже от выступивших слёз. Линнан отрывисто вздохнула, почти ахнула, не в силах сдержаться. Тонкое плетение кровавых чар рассеялось, голос смолк, а вот она сама осталась. Осталась всё в той же комнате, где и провела этот вечер и большую часть ночи. И по-прежнему смотрела на лежащего рядом Алистера. Но просто смотреть после этого… нет, душевных сил не хватило. Линнан рывком растянулась рядом, скользнула под край одеяла и прижалась к Алистеру, объединяя тепло их тел. А в голове теперь звучал другой голос — почти крик собственных мыслей: «Люблю! Люблю тебя! Творцы, людской Создатель и эта его баба Андра́сте, да хоть предки и долбанный Камень гномов, я тебя не отпущу!»       — Не спишь, Лин?       — Не-а, — хмыкнула она, пусть и несколько испугалась и постыдилась того, что разбудила любимого своим… порывом. Пришлось повернуть голову и размазать слёзы о подушку, прежде чем посмотреть на него.       — Знаешь, это даже хорошо, — его крепкая рука очертила её прикрытую ночной рубашкой талию, и Линнан уже успела прижаться к Алистеру плотнее, с предвкушающим жаром подумав, что им вновь овладело желание. Но не последовало ни поцелуя, ни каких-либо иных ласк. Более того, Алистер чуть отстранился, когда продолжил: — Лин, есть одно дело. Это важно. Я должен с этим разобраться, пока не началось Собрание. Поможешь мне?