Исчезновение

Ночь. Холод. Пустые улицы. Я иду не оглядываясь. Каждый шаг – как удар. Каждый шаг – дальше от дома. От Алекса. От Ромы. От Полины. Вокзал встречает меня запахом дешёвого кофе и сырости. Людей мало. Те, что есть, – не смотрят. Спят на скамейках, пьют из бумажных стаканов, прячут лица в капюшоны. Я покупаю билет. Один. До города, который выбрала наугад. Пять часов в автобусе. Достаточно, чтобы не найти. Деньги отдаю, билет зажимаю в кулаке. Рука не дрожит. Холодно. Нормально. Автобус приходит через полчаса. Я сижу на скамейке, смотрю в одну точку. Телефон в рюкзаке. Выключен. Не хочу знать, сколько пропущенных. Не хочу знать, что они сейчас чувствуют. Лучше не знать. *** В автобусе темно. Пассажиры спят, кто-то храпит, кто-то смотрит в окно на мелькающие огни. Я сижу у окна, сжимаю рюкзак коленями. Город остаётся позади. Дом. Школа. Всё. Я думаю о Полине. О её улыбке, когда она рассказывала про сериалы. О её руке, которой она всегда хватала меня за рукав. О её словах: «Я никуда не уйду». Я ушла. Первая. Думаю о Роме. О его болотных глазах. О том, как он сказал: «Я готов подождать». Не дождётся. Лучше так. Думаю об Алексе. О том, как он стоял у моей двери, когда мне снились кошмары. О том, как таскал мои учебники. О том, как сказал: «Я не дам». Я не дала ему шанса. Закрываю глаза. Спать не хочу. Думать – тоже. Просто сижу и смотрю, как за окном тает ночь. Новый город встречает меня серым небом и мокрым асфальтом. Дождь. Мелкий, противный, ледяной. Я выхожу из автобуса, натягиваю капюшон. Люди идут мимо, не смотрят. Никто не знает меня здесь. Никто не ищет. Я иду по улице, разглядываю вывески. Парикмахерская. Аптека. Магазин оптики. Останавливаюсь у витрины. Линзы. Цветные. Голубые и зелёные. Я смотрю на свои глаза в отражении стекла. Один голубой, один зелёный. Мамины глаза. Папины. Мои. Я заставляю себя войти. — Здравствуйте, чем помочь? — Мне нужны линзы. Оба глаза – в один цвет. — Какой? — Карий. Самый обычный. Продавщица кивает, достаёт коробки. Я смотрю на неё, на её руки, на безликие лица за стеклом. Никто не спросит, почему. Никто не запомнит. Через десять минут я выхожу с коробкой в кармане. Парикмахерская находится через дорогу. Я стою перед входом и смотрю на своё отражение в стекле. Длинные рыжие волосы. Мамины волосы. То, что осталось. — Заходите, — из двери высовывается женщина. – Не кусаемся. Я захожу. — Что будем делать? — Стричь. Коротко. Каре. — Волосы такие красивые... Жалко? — Не жалко. Она смотрит на меня, но ничего не спрашивает. Ножницы щёлкают, волосы падают на пол рыжими прядями. Я смотрю в зеркало. Моё лицо меняется. Становится чужим. Острые скулы, бледная кожа, теперь – короткие волосы, торчащие в разные стороны. — Хорошо получилось, — говорит женщина. — Молодо, свежо. Я киваю. Расплачиваюсь. Выхожу. На улице ветер дует в шею. Холодно. Я поднимаю воротник. Магазин одежды – дешёвый, безликий. Я выбираю чёрные джинсы, свитер, куртку. Никаких рыжих. Ничего яркого. Серая мышь. Невидимка. Примеряю в кабинке. Смотрю на себя. Другая. Чужая. Из зеркала смотрит незнакомка. Короткие волосы, карие глаза, чёрная одежда. Никто не узнает. Расплачиваюсь, выхожу. Салон сотовой связи. Покупаю новую симку. Вставляю в телефон. Старая – в рюкзаке. Я не включаю её. Не хочу знать. Выхожу на улицу. Дождь перестал, но ветер холодный. Я иду вдоль домов, ищу объявления об аренде. «Сдаётся комната. Дешево. Без лишних вопросов». Звоню. Голос на том конце – усталый, равнодушный. — Приходите, посмотрите. Комната — в старом доме на окраине. Обои в цветочек, скрипучая кровать, окно выходит во двор. Холодно. Дешёво. — Устраивает? — спрашивает хозяйка. Женщина лет пятидесяти, в халате, с сигаретой в руке. — Да. — Документы есть? — Есть. — Соседи тихие. Не шумят. Оплата вперёд. Я отдаю деньги. Беру ключи. Закрываюсь в комнате. Одна. Я сижу на кровати, смотрю в окно. Дождь снова пошёл. Капли стекают по стеклу, размывают двор, деревья, забор. Я достаю телефон. Смотрю на него. Новая симка. Ни одного контакта. Никто не знает этого номера. Никто не позвонит. Я открываю настройки. Убираю всё. Фотографии, переписки, заметки. Всё, что было – осталось в том городе. В той жизни. Телефон падает на кровать. Я ложусь, сжимаюсь в комок. Холодно. Снаружи и внутри. Правильно ли я сделала? Вопрос висит в тишине. Я не отвечаю. /// Просыпаюсь от крика. Свой? Не свой? Не знаю. Комната серая, холодная. Часы показывают половину шестого. Я лежу, смотрю в потолок. Сердце колотится. Внутри – пустота. Не холод. Не страх. Пустота. Поворачиваю голову к двери. В коридоре тихо. Слишком тихо. Встаю. Иду к её комнате. Дверь приоткрыта. Я толкаю её. Кровать пустая. Одеяло скомкано. Шкаф открыт. Смотрю. Полка пустая. Нет её вещей. Нет рюкзака. Нет её. — Алиса? Тишина. Я иду на кухню. Пусто. Ванная. Пусто. Гостиная. Рома спит на диване. Он открывает глаза, смотрит на меня. — Чего ты? — Её нет. Он садится. Смотрит на моё лицо. — Что значит нет? — Её нет. В комнате. Вещей нет. Он встаёт, идёт к её комнате. Я за ним. Смотрю, как он осматривает полки, ящики. — Деньги, — говорит он. — Коробка была здесь. Пусто. Я смотрю на пустое место. Где лежала коробка. Где она копила. Знала. Готовилась. — Она ушла. Рома смотрит на меня. В его глазах – то же, что у меня внутри. Пустота. — Когда? — Не знаю. Я не слышал. Я выхожу в коридор. Обуваюсь на ходу. Хватаю куртку. — Ты куда? — Рома за мной. — Искать. — Алекс, подожди. Нужно думать. — Я не буду думать. Я буду искать. Вылетаю на улицу. Холодно. Светает. Серое небо, мокрый асфальт. Я бегу. Куда? Не знаю. К вокзалу? К автобусной остановке? Просто бегу. Рома догоняет, хватает за плечо. — Стой. Если она ушла – она не пойдёт туда, где мы её найдём. Она умная. Она спрячется. Я вырываюсь. — Мне плевать. — Алекс! Он сильный. Хватает так, что не вырваться. — Послушай. Мы найдём. Но не бегая как угорелые. Мы сядем, подумаем, обзвоним. У неё есть деньги, но не бесконечно. Она где-то в городе. Или уже уехала. — Уехала, — говорю я. — Она уехала. Смотрю на пустую улицу. Никого. Только ветер и серое небо. — Вернёмся, — говорит Рома. —Составим план. Я иду за ним. Медленно. Ноги не слушаются. *** Дома я сижу на кухне. Смотрю в одну точку. Рома говорит по телефону. Кому-то звонит. Кого-то просит проверить вокзалы, автовокзалы, билеты. Я не слушаю. Перед глазами – её комната. Пустая кровать. Пустая полка. Её нет. Я должен был почувствовать. Я должен был проснуться. Я должен был… — Алекс, — Рома садится напротив. — Я подключил своих. Будут смотреть камеры, спрашивать. Мы найдём. — Когда? — Не знаю. Но найдём. Я смотрю на него. Он устал. Он тоже не спал. Но он держится. — Она ушла, потому что думала, что так безопаснее, — говорит он. — Она хотела защитить нас. — Дура. — Да. Но мы её всё равно найдём. Я киваю. Не потому что верю. Потому что надо делать что-то. Звонок в дверь. Я иду открывать. Полина. Она смотрит на меня. Я знаю, как я выгляжу. Небритый, глаза красные, одежда мятая. — Что случилось? — голос у неё дрожит. — Алекс, что случилось? — Алиса ушла. Она не понимает. Смотрит на меня, потом на Рому. — Как ушла? Куда? — Не знаем. Она заходит в квартиру. Идёт к комнате Алисы. Я за ней. Стоит на пороге, смотрит на пустую кровать. — Нет, — шепчет. — Нет, не может быть. Она оборачивается ко мне. Глаза мокрые. — Ты должен был… ты же чувствуешь! Ты же её брат! — Я не почувствовал. Голос чужой. Не мой. — Как ты мог не почувствовать?! — Полина, — Рома берёт её за плечи. — Не надо. Она вырывается. Смотрит на меня с такой болью, что внутри всё переворачивается. — Вы должны были её защитить! Ты должен был! — она кричит. — Где ты был?! Я молчу. Что сказать? Она права. Я не почувствовал. Я спал. Я не услышал. Она отворачивается, уходит в гостиную. Слышу, как она плачет. Тихо. Сдерживается. Я стою в её комнате. Смотрю на пустую кровать. — Я найду тебя, — шепчу. — Я найду, и ты пожалеешь, что ушла. Вру. Она не пожалеет. Я просто хочу её вернуть. Дни тянутся. Серые, одинаковые. Рома куда-то уходит, возвращается, говорит, что пока ничего. Полина приходит каждый день. Сидит на кухне, делает чай, который не пьёт. Смотрит в одну точку. Я не выхожу. Не могу. Сижу в её комнате. Смотрю на её вещи, которые остались. Книги, косметика, старая заколка. Всё, что не взяла. Полина заходит, садится рядом. — Я должна была понять, — говорит тихо. — Она была странной последние дни. Я видела. Но думала, что это просто кошмары. — Я тоже видел. — Почему мы не остановили её? — Потому что она не хотела, чтобы её останавливали. Полина молчит. Потом берёт меня за руку. — Мы найдём её, Алекс. — Найдём. Я говорю, но не верю. Она умная. Если она решила спрятаться – спрячется так, что не найдём. Но я буду искать. Всегда. *** Ночь. Я не сплю. Сижу на балконе, смотрю на город. Холодно. Осень. Она ушла. Защищать нас. От себя. От тех, кто ищет. Глупая. Мы и без неё не в безопасности. Я закрываю глаза. Пытаюсь почувствовать её. Связь. Ту самую, о которой говорил отец. Тишина. Ничего. — Ты где? — шепчу в темноту. Ветер свистит. Не отвечает. Полина остаётся ночевать. Сидит на кухне, пьёт чай, смотрит в стену. — Я не могу дома, — сказала. — Там всё напоминает. Я понимаю. Здесь тоже всё напоминает. Рома приносит еду, которую никто не ест. Сидит с нами, молчит. — Я нашёл кое-что, — говорит он. — Камеры на вокзале. Она купила билет. До города, который выбрала наугад. Не здесь. Я смотрю на него. — В какой город? — Не важно. Она там не осталась. Мы проверили. Она уехала дальше. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты знал. Она жива. Она уехала сама. Никто её не украл. Это был её выбор. Я сжимаю кулаки. Выбор. Дурацкий выбор. — Мы найдём, — говорит Рома. — Дайте время. Я киваю. Встаю. Ухожу в свою комнату. Закрываю дверь. Падаю на кровать. Смотрю в потолок. Перед глазами — её лицо. Её голос: «Справимся?» Мой ответ: «Справимся». Я соврал. *** Проходит неделя. Или две. Я не считаю. Полина приносит её фотографии. Распечатанные. Из телефона. — Я хочу, чтобы ты повесил, — говорит. — Чтобы не забывал. — Я не забуду. — Повесь. Я беру одну. Она на крыльце школы, смеётся. Волосы длинные, рыжие, ветер развевает. Глаза – один голубой, один зелёный. Настоящая. Я вешаю на стену. Напротив кровати. Чтобы видеть, когда просыпаюсь. Чтобы помнить, зачем живу. *** Звонок от отца. — Я знаю, — говорит. — Я ищу. — Найди. — Найду. Она моя дочь. — Она моя сестра. Отец молчит. Потом говорит: — Береги себя. Ей будет нужно, чтобы ты был жив. Я сбрасываю. *** Я просыпаюсь ночью. Сердце колотится. Что-то было. Сон? Или… Я закрываю глаза. Пытаюсь почувствовать. Тишина. Но внутри – не пусто. Что-то есть. Слабое. Тёплое. — Ты жива, — шепчу. Я не знаю, правда ли. Но я хочу верить. *** Полина заходит в мою комнату. Смотрит на фотографию. — Она была красивая, — говорит. — Она есть красивая. — Я хочу её найти. Поеду с вами, когда будет след. — Ты не должна. — Я должна. Она моя подруга. Я её не брошу. Смотрю на неё. На её черные волосы, на голубые глаза. Она сильная. Сильнее, чем думает. — Спасибо, — говорю. — Не за что. Она садится рядом. Кладёт голову мне на плечо. Я не отстраняюсь. Рядом с ней – теплее. *** Ночь. Я снова на балконе. Смотрю на звёзды. Их мало. Город гасит. Я думаю о ней. О том, как она сидела на этом балконе, когда не могла спать. Как смотрела на небо. Как молчала. — Я найду тебя, — говорю в темноту. — Клянусь. Ветер дует. Холодный. Но внутри – не пусто. Я верю. *** Новый город встречает меня тишиной. Не той, что пугает, а той, что лечит. Никто не знает моего имени. Никто не смотрит на мои глаза. Теперь они карие. Обычные. Я живу в комнате на окраине. Хозяйка не задаёт вопросов. Соседи не здороваются. Идеально. Первые дни я просто брожу по улицам. Смотрю. Слушаю. Запоминаю. Где рынок, где вокзал, где ночные клубы, где стоянки такси. Где пахнет деньгами. Где пахнет опасностью. Я ищу работу. Не ту, что в кафе или магазине. Другую. Нахожу быстро. Ночной клуб на окраине. Люди, которые не задают вопросов. Музыка, алкоголь, шепотки. Я прихожу, сажусь в углу. Молчу. Наблюдаю. — Ты кто? — спрашивает бармен на третью ночь. — Никто. — Чего надо? — Работу. Он смотрит на меня. На мои короткие волосы, на карие глаза, на чёрную одежду. Хмыкает. — Поможешь за баром. Следить за порядком. Я киваю. Не спрашиваю про зарплату. Не спрашиваю про условия. Я просто прихожу на следующий день и начинаю работать. *** Клуб – это маленький мир. Со своими законами, своими людьми, своими деньгами. Я учусь быстро. Кто здесь главный, кто приносит деньги, кто только кажется важным. Кого можно использовать. Кого нельзя. Я не пью. Не танцую. Не улыбаюсь. Я просто делаю свою работу. И смотрю. Через неделю бармен говорит: — Ты странная. — Знаю. — Тебя как звать? — Лиза. Он кивает. Больше не спрашивает. *** В клуб приходят разные люди. Те, кто платит. Те, кто требует. Те, кто угрожает. Однажды приходит мужчина. Дорогой костюм, золотые часы, взгляд хищника. Он садится за столик, заказывает виски. Ждёт кого-то. Я стою за баром, протираю стаканы. Слушаю. Через полчаса приходит другой. Дешёвый пиджак, потные ладони, дрожащий голос. — Я принёс деньги. — Мало. — Больше нет. Клиенты ушли. — Это не мои проблемы. — Дай ещё неделю. — Нет. Я смотрю. Запоминаю. Первый –Анатолий Сергеевич. Воротила. Второй – Игорёк. Должник. Анатолий встаёт. Поправляет манжеты. — Через два дня деньги будут. Или я найду того, кто их принесёт вместо тебя. Игорёк бледнеет. Кивает. Уходит. Я провожаю его взглядом. Потом смотрим на Анатолия. Он чувствует мой взгляд. Поворачивается. — Новенькая? — спрашивает. — Да. — Следи за баром, девочка. И не лезь, куда не надо. — Я не лезу. Он уходит. Я смотрю ему вслед. *** Через два дня Игорёк не приносит деньги. Анатолий приходит один. Садится, заказывает виски. — Тот парень, — говорю я, ставя перед ним стакан. — Он вчера уехал. На поезде. Анатолий смотрит на меня. Долго. — Откуда знаешь? — Слышала разговор на вокзале. Покупал билет. Платил наличными. — Куда? — Не знаю. Но уехал. Анатолий откидывается на спинку. Пьёт виски. — Ты кто? — Лиза. — Откуда ты, Лиза? — Из другого города. — Сколько тебе лет? Я молчу секунду. Потом говорю: — Двадцать. Он усмехается. — Врёшь. — Почему вы так решили? — Глаза. У таких, как ты, глаза старые. Но лицо молодое. Шестнадцать? Семнадцать? — Двадцать, — повторяю твёрже. — Ладно, двадцать, — он не верит. Но не спорит. — И что ты здесь делаешь, двадцатилетняя Лиза? — Работаю. — Одна? Без семьи? Без друзей? — Одна. Он смотрит на меня. В его взгляде – не только интерес. Что-то ещё. Осторожность. Может, даже жалость. — Такие, как ты, долго не живут в этом деле, — говорит он. — Я живу. Он оставляет визитку. На ней – имя и телефон. — Позвони, если нужна будет работа. Настоящая. Я беру визитку. Смотрю на неё. Анатолий Сергеевич. И номер. — Позвоню, — говорю. *** Я звоню через три дня. Мы встречаемся в ресторане. Он смотрит на меня, на мои карие глаза, на короткие волосы. — Ты изменилась. — Я всегда такая. — Что ты умеешь? — Слушать. Смотреть. Запоминать. И говорить, когда нужно. — Дерзкая. — Умная. Он смеётся. Впервые. — Сколько тебе лет? Теперь скажи правду. Я молчу. Смотрю на него. Потом говорю: — Пятнадцать. Он перестаёт смеяться. Смотрит долго. В его глазах – удивление. Потом что-то меняется. — Пятнадцать, — повторяет. — И ты здесь. Одна. В этом городе. В этом деле. — Да. — Ты знаешь, что с такими, как ты, делают? — Знаю. Он откидывается на спинку. Качает головой. — Я не беру детей. — Я не ребёнок. — По документам – ребёнок. — Документы можно сделать. Он смотрит на меня. Долго. Взвешивает. — Ты похожа на мою дочь, — говорит неожиданно. — Такая же упрямая. Такая же глупая. — Что с ней? — Уехала. Сказала, что ненавидит меня. Не видел три года. Я молчу. — Ладно, Лиса, — он достаёт папку. — Я дам тебе работу. Но если узнаю, что ты в опасности – вытащу. Хочешь ты этого или нет. — Не придётся. — Посмотрим. Он протягивает папку. Я открываю. Фото, имя, адрес. — Человек, который должен мне деньги. Найди его. — Что с ним сделать? — Поговори. Если не поймёт – позвони мне. Сама ничего не делай. Я киваю. — И, Лиса, — он смотрит на меня серьёзно. — Будь осторожна. Таких, как ты, здесь быстро ломают. — Меня не сломают. — Гордая, — усмехается. — Это хорошо. Но опасно. Я беру папку, выхожу. *** Человека зовут Сергей. Он владелец сети магазинов. Должен Анатолию большую сумму. Полгода водит за нос, обещает, платит крохи, ищет лазейки. Я слежу за ним три дня. Узнаю, где живёт, где работает, куда ходит по вечерам. С кем встречается, о чём говорит. У него есть любовница. Есть сын, который учится в другом городе. Есть слабость – карты. Каждый вечер он играет в подпольном клубе. Проигрывает много. Потом едет домой, пьёт виски, смотрит телевизор. Думает, что всё под контролем. Я жду. На четвёртый день захожу в клуб. Сажусь за его стол. — Место занято, — говорит он. — Знаю. Смотрю на него. Он не узнаёт меня. Я не та, кого он боится. — Сыграем? — спрашиваю. — На что? — На твой долг. Он бледнеет. Смотрит на меня по-другому. — Ты кто? — Та, кто пришла за деньгами. Он встаёт. Хочет уйти. Я хватаю его за руку. Сильно. — Сядь. Он садится. Я чувствую его страх. Вкусный. Липкий. — Анатолий Сергеевич ждёт свои деньги. Ты обещал. Ты не отдал. Это неправильно. — У меня нет. — Есть. Ты продашь магазин на востоке. Тот, который приносит мало. Но стоит дорого. Продашь, отдашь долг. И уйдёшь из города. — Я не могу. — Можешь. Или я расскажу Анатолию, где живёт твой сын. И твоя любовница. И что ты делаешь по вторникам. Он смотрит на меня. В его глазах –ужас. Не от угрозы. От того, что я знаю всё. И говорю это спокойно. Без злости. Без жалости. — Ты чудовище, — шепчет. — Я та, кто пришла за деньгами. Я встаю. Оставляю визитку Анатолия. — Через три дня. Или я приду снова. Ухожу. Не оглядываюсь. *** Через три дня деньги приходят. Анатолий смотрит на меня с уважением. — Как ты это сделала? — Спросила. — Ты не спрашивала. Ты принудила. — Он сам выбрал. Анатолий усмехается. Достаёт конверт. — Твоя доля. Я беру. Не считаю. — Лиса, — он останавливает меня. — Ты не похожа на других. — Знаю. — Кем ты была раньше? — Никем. Он смотрит на меня долго. Я не отвожу взгляд. — Будешь работать со мной. Не на побегушках, а рядом. — Хорошо. — Но есть условие. — Какое? — Ты должна быть жёсткой. Иногда жестокой. Сможешь? Я смотрю на него. На его дорогой костюм, на золотые часы, на взгляд, который проверяет меня на прочность. — Смогу. Он кивает. — Тогда завтра. Дело есть. *** Дело, о котором говорит Анатолий, – серьёзное. — Есть человек, — закрывает дверь кабинета. — Должник. Крупный. Думает, что может кинуть меня. — Что с ним сделать? — Наказать. Чтобы другие видели. — Сильно? — Достаточно. Он протягивает папку. Я открываю. Фото, имя, адрес. — Лиса, — он смотрит на меня. — Ты уверена? — Уверена. Я выхожу. Не оглядываюсь. *** Этого человека зовут Глеб. Он должен Анатолию больше, чем Сергей. Но он не прячется. Он наглый. Думает, что его не тронут. Я нахожу его в баре. Он пьёт, смеётся с друзьями. Я подхожу. — Глеб? — Кто спрашивает? — Лиса. Он смотрит на меня. Смеётся. — Какая лиса? Ты ещё в школу ходишь, девочка. — Анатолий ждёт свои деньги. Он перестаёт смеяться. Встаёт. Нависает надо мной. Высокий. Широкий. Пьяный. — Скажи своему хозяину, что я ничего ему не должен. — Должен. Он хватает меня за плечо. Сильно. Пальцы впиваются. — Уйди, пока цела. Я смотрю на его руку. Потом на него. — Убери. — Или что? Я не отвечаю. Двигаюсь быстро. Хватаю его за запястье, выворачиваю. Он кричит. Падает на колени. Я держу, не отпускаю. — Ты, сука... — Я сказала: убери. Его друзья встают. Я смотрю на них. Холодно. Спокойно. Они замирают. — Это не ваше дело, — говорю. — Сядьте. Они садятся. Я наклоняюсь к Глебу. Шепчу на ухо: — Через три дня деньги будут. Или я приду снова. И тогда ты пожалеешь, что родился. Отпускаю. Выхожу. Рука дрожит. Я прячу её в карман. Дышу. Ровно. Глубоко. *** Через два дня деньги лежат в условленном месте. Глеб уезжает из города. Анатолий доволен. — Говорят, ты скрутила его, — усмехается. — Он в два раза больше тебя. — Он был пьян. — Всё равно. Ты сильная. — Я быстрая. Он смотрит на меня. В его глазах – уважение. И что-то ещё. Беспокойство. — Ты не такая, как все, Лиса. — Я знаю. — Почему ты здесь? Твои родители знают, где ты? — Нет. — Брат? Сестра? Я молчу. Смотрю в сторону. — Есть брат, — говорю тихо. — Он не знает. — И ты не хочешь, чтобы знал? — Не хочу. Анатолий молчит. Потом говорит: — Ты на него похожа? — Немного. — Он тоже такой? Холодный? Умный? Я думаю об Алексе. О его руках, когда он готовит завтрак. О его взгляде, когда он смотрит на меня. — Он сильный, — говорю. — Добрый. Он меня защищал. — А теперь? — Теперь я защищаю его. Анатолий смотрит долго. Потом кивает. — Ладно, Лиса. Не буду лезть. Но если что – я здесь. Я киваю. Выхожу. *** Я поднимаюсь быстро. Анатолий доверяет мне. Я решаю вопросы, которые другие не могут. Быстро. Чисто. Без шума. Люди начинают бояться. Не меня – того, что я могу сделать. Моё имя шепчут в тёмных углах. «Лиса» – говорят. «Смотри в оба, если она пришла». Я не горжусь. Не радуюсь. Это просто работа. То, что я умею лучше всего. Но есть то, что никто не знает. Каждое утро я пью блокаторы. Три таблетки. Запиваю водой, смотрю в зеркало на чужие карие глаза. Свой запах я убила. Теперь от меня пахнет только химией. И холодом. Никто не знает, кто я на самом деле. Никто не чувствует. Никто не учует. Я провожу пальцами по стеклу. Вспоминаю другие запахи. Табак и ваниль. Лаванда и ваниль. Кофе и мята. Я закрываю глаза. Не думать. Нельзя думать. *** Однажды я иду по улице и вижу его. Алекс. Сердце пропускает удар. Я замираю. Он стоит у вокзала, смотрит по сторонам. Рядом – Рома. Они ищут. Показывают кому-то фото. Моё фото. Я отворачиваюсь. Иду быстро. Не оглядываюсь. Но он уже заметил что-то. Слышу шаги сзади. — Алиса! Я не останавливаюсь. Иду быстрее. — Девушка, подождите! Я замираю. Поворачиваюсь. Смотрю на него чужими глазами. Карими. Обычными. — Вы ко мне? Он смотрит. В его глазах – надежда. Потом она гаснет. — Извините, обознался. — Ничего. Он уходит. Я стою. Сердце колотится. Руки дрожат. Хочется броситься за ним. Сказать, что я здесь. Что я скучала. Что я ошиблась. Нельзя. Я иду в другой конец города. Захожу в парикмахерскую. — Что будем делать? — спрашивает мастер. — Перекрасить. — В какой цвет? — Тёмный. В чёрный. Она смотрит на мои рыжие волосы. Удивляется. — Такая красота... Жалко. — Не жалко. Она красит. Я смотрю в зеркало. Рыжий исчезает. Остаётся чёрный. Чужой. Безликий. — Теперь похожа на всех, — говорит мастер. — Хорошо. Расплачиваюсь. Выхожу. На улице – ветер. Я поднимаю воротник. Вспоминаю, как Алекс трепал меня по голове. Говорил: «Лиса». Смеялся. Я запрещаю себе плакать. *** Я стою перед зеркалом в своей комнате. Чёрные волосы, карие глаза. Чужая. Но запах. Я чувствую его даже сквозь блокаторы. Мой собственный. Солёная карамель. Он всё ещё пробивается, когда я волнуюсь. Когда я рядом с ним. Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Если они его нашли – найдут и меня. По запаху. По следу. Я достаю из кармана маленький пузырёк. Купила на рынке. Дешёвые духи, резкие, химические. Пшикаю на запястья, на шею. Теперь пахну чужим. Ненужным. Никто не узнает. Я выхожу на улицу. Ветер. Холодно. Я больше не та, кого ищут. *** В кабинете Анатолия я сижу напротив. Он смотрит на меня. — Ты перекрасилась. — Да. — Зачем? — Узнали. Он молчит. Потом говорит: — Тот парень на вокзале? Я поднимаю глаза. — Вы знаете? — У меня везде люди. Видели, как ты убегала. Как он тебя окликал. Алиса, да? Я молчу. — Твоё настоящее имя – Алиса? — Было. — А теперь? — Лиза. Он смотрит долго. Потом вздыхает. — Я не буду лезть. Но если захочешь вернуться... — Не захочу. — Знаешь, что он сказал, когда ты ушла? Твой брат. Он метался по городу, искал тебя. Рома – его друг – говорил, что он не спит. Что он сходит с ума. Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. — Он должен забыть. — Такое не забывают. — Должен. Иначе они пострадают. Анатолий молчит. Потом кивает. — Ладно, Лиса. Я понял. Но запомни: ты не железная. Рано или поздно захочешь вернуться. — Не захочу. Он не спорит. Я встаю, чтобы уйти, но он поднимает руку. — Посиди. Мне нужно кое-что спросить. Я сажусь обратно. — Лиса, — он смотрит на меня поверх стакана. — Ты хорошо работаешь. Но я должен спросить. Это важно. — Что? — Твой вторичный пол. Я замираю. Рука застывает на колене. — Зачем вам? — Потому что в городе появились люди. Ищут девушку. Рыжую, с разными глазами. Но не только. Они спрашивают про запах. Про то, кто она по полу. — Омега? — говорю ровно. — Да. Они ищут омегу. Особенную. Я не знаю деталей, но знаю, что она им очень нужна. И они не уйдут, пока не найдут. Я ставлю кружку. Рука не дрожит. — Я бета, — говорю. — У меня аллергия, пью таблетки. Поэтому запах странный. Он смотрит на меня. Долго. Взвешивает. — Таблетки, которые глушат запах, пьют не только аллергики. — Я бета. — Хорошо, — он не верит. Но не давит. — Тогда ты в безопасности. Но если что – скажи. Я помогу. — Зачем вам помогать мне? — Потому что ты похожа на мою дочь, — он усмехается. — И потому что я не хочу, чтобы таких, как ты, ломали. Я киваю. Не спрашиваю больше. — Лиса, — он останавливает меня, когда я встаю. — Ты правильно сделала, что перекрасилась. И что скрываешь глаза. Они ищут рыжую. Ищут ту, у кого глаза разного цвета. Если узнают, что ты – та самая... — Не узнают. — Надеюсь. Будь осторожна. Выхожу. В коридоре прислоняюсь к стене. Закрываю глаза. Они уже здесь. *** Ночью я не сплю. Сижу на подоконнике, смотрю на город. Вспоминаю. Как Алекс учил меня драться. Как помогал с уроками. Как ухаживал за мной во время первой течки. Я дала ему уйти. Я сделала так, чтобы он меня не узнал. Правильно. Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Я сжимаю их в кулаки. Не думать. Нельзя думать. Я достаю блокаторы. Пью. Смотрю в зеркало. Чёрные волосы, карие глаза. Чужая. — Ты не Алиса, — шепчу. — Ты Лиза. И ты одна. /// Она была там. Я знаю. Я смотрел в её глаза. Карие. Чужие. Но что-то внутри дрогнуло. Что-то знакомое. — Алекс, — Рома догоняет. — Ты чего? — Я видел её. — Где? — Здесь. Она была здесь. Он смотрит на пустую улицу. — Ты уверен? — Да. Она смотрела на меня. Она меня видела. — И не подошла? — Нет. Рома молчит. Потом говорит: — Может, ты обознался. — Нет. Я знаю. Я чувствую. Даже если связь пропала. Даже если она не хочет, чтобы я её чувствовал. Она здесь. Она жива. Она не хочет возвращаться. Я сжимаю кулаки. — Мы найдём, — говорит Рома. — Она не хочет, чтобы её нашли. — Найдём всё равно. Мы идём дальше. Уже поздно. Фонари горят тускло. — Алекс, — Рома останавливается. — Сзади трое. Идут за нами уже десять минут. Я не оборачиваюсь. Чувствую их. Холодный взгляд, тяжёлые шаги. — Знаю. — Свои? — Нет. Мы сворачиваем в переулок. Они ускоряются. Заходят следом. Я поворачиваюсь. Трое. Крепкие, одеты в чёрное. Лица безликие. — Вы кого-то ищете? — спрашиваю спокойно. Один выходит вперёд. Улыбается. — Ищем девушку. Рыжую. Глаза разного цвета. Видели такую? — Нет. — А вы похожи. Ты ведь брат, да? Тот самый Алекс? Я молчу. Внутри всё холодеет. — Не боись, мы не к тебе. Мы к ней. Скажи, где она, и мы уйдём. — Не знаю, где она. — Врёшь, — он делает шаг вперёд. — Мы знаем, что она в этом городе. Мы чувствуем. Она где-то здесь. И мы её найдём. С тобой или без тебя. Я сжимаю кулаки. — Если вы её тронете... — Что? — он смеётся. — Что ты сделаешь, мальчик? Ты один, а нас трое. Я делаю шаг вперёд. Смотрю ему в глаза. Внутри поднимается холод. Тот самый, о котором говорил отец. Давление. — Уйди. Он замирает. На секунду его глаза расширяются. Ноги подкашиваются. Он делает шаг назад. — Ты... что ты такое? — Уйди, — повторяю. Он смотрит на своих. Те молчат. Потом разворачивается. — Мы всё равно её найдём. И тогда ты пожалеешь. Они уходят. Я стою, тяжело дыша. Голова кружится. — Алекс! — Рома хватает меня за плечо. — Ты как? — Нормально. — Из носа кровь. Я вытираю. Смотрю на свою руку. — Я в порядке. — Кто это? — Те, кто её ищут. Организация. Они здесь. Рома молчит. Потом говорит: — Значит, мы должны найти её первыми. — Да. Мы идём дальше. Город спит. Фонари горят. Я смотрю вперёд, на пустую улицу. — Она где-то здесь, — говорю. — Я знаю. — Найдём, — Рома кладёт руку на плечо. — Обязательно. /// Я стою на балконе. Холодно. Осень. Внизу – город. Чужой. Безликий. Никто не знает моего имени. Никто не знает, кто я. Я смотрю на небо. Звёзд нет. Только тучи. — Прости, — шепчу. — Прости. Ветер уносит слова.