К тебе спустя годы

В первую неделю Амелия ещё ждала. Она сидела у двери их убежища, прижимая к груди пуговицу от куртки Леви, и вслушивалась в шаги в коридоре. Каждый шорох заставлял сердце подпрыгивать и падать в пропасть, когда мимо проходили чужие люди. Она не ела, не спала — только смотрела в темноту и ждала. — Они вернутся, — шептала она пустоте. — Он обещал. На второй неделе голод стал невыносимым, но она всё равно не могла заставить себя есть. Куски чёрствого хлеба застревали в горле, вода казалась безвкусной. Она худела на глазах, превращаясь в тень, но не уходила от двери. На третьей неделе пришли крысы. Маленькие наглые твари обнаглели настолько, что лезли в её вещи, грызли ремни УПМ. Амелия убила одну голыми руками, даже не задумываясь. Просто сжала пальцы, и хрустнули кости. Она смотрела на маленький трупик и не чувствовала ничего. В конце первого месяца к ней пришли люди. Те, кого Леви держал в узде. Мелкие шайки, что раньше боялись сунуться в их район, почуяли слабину. Трое мужчин ввалились в склад, когда Амелия пыталась заставить себя съесть хоть кусок чёрствого хлеба. — Где твои щенки, девочка? — осклабился главный, поигрывая ножом. — Свалили наверх? Бросили тебя? Амелия смотрела на него и видела не его лицо, а серые глаза, которые смотрели на неё в последний раз. «Мы вернёмся. Обещаю». — Отвечай, когда старшие спрашивают! — мужик шагнул к ней, замахиваясь. Амелия подняла на него глаза. Пустые, бескровные. — Уходите, — сказала она тихо. — О, да она разговаривает! — заржал второй. — Слышь, малая, ты теперь наша. И это место наше. А с тобой мы… Он не договорил. Она не думала. Тело сработало быстрее головы — всё, чему учил её Леви. Уклониться, подсечь, ударить в горло, снова уклониться. Тренировки с Фарланом, бесконечные повторы захватов, которые Леви заставлял её делать до кровавых мозолей. Когда всё кончилось, трое мужчин лежали на полу. Один не дышал. Амелия смотрела на свои руки, трясущиеся, в чужой крови, и не чувствовала ничего. Абсолютно ничего. В ту ночь она впервые не заплакала. Спустя год она взяла управление. Это не было громким переворотом — просто она пришла к тем, кто раньше работал на Леви, и сказала: «Я остаюсь. Кто со мной?» Некоторые ушли. Большинство остались, потому что Леви их не бросал, и память о нём значила больше, чем страх перед семнадцатилетней девчонкой. Амелия делала то, чему научилась у него. Держала всех на расстоянии, не позволяла панибратства, но и не кидала своих. Делила еду поровну, первой шла на опасные дела, никогда не посылала других туда, куда боялась пойти сама. Она воровала. Убивала, когда приходилось. Торговала краденым, отбивала свою территорию, расширяла влияние. Её группировка росла — сначала до десяти человек, потом до двадцати, потом до тридцати. К ней шли те, кому надоело жить в страхе перед более сильными. Потому что Амелия не грабила своих. Она защищала. Каждый вечер она доставала из-под рубашки пуговицу и смотрела на неё. Иногда разговаривала с ней. — Я стану сильнее, — шептала она. — Я выберусь отсюда. И я найду тебя, Леви. Даже если ты забыл своё обещание. Иногда ей снились сны. Леви, Фарлан, Изабель. Как они сидят у печки, смеются, делят еду. Как Леви поправляет ей лямки УПМ и говорит: «Сосредоточься, Вольт». Как Изабель хлопает по плечу, едва не сбивая с ног. Она просыпалась в холодном поту и первое мгновение не понимала, где находится. Потом память возвращалась, и вместе с ней — пустота. В такие ночи она не спала больше. Садилась у стены, сжимала пуговицу и смотрела в темноту. — Я не плачу, — шептала она себе. — Я больше никогда не буду плакать. Спустя три года после ухода Леви она перестала ждать. Это случилось не в один день — просто однажды утром она проснулась и поняла, что не вслушивается больше в шаги. Не ловит себя на мысли «а вдруг это они». Пуговица всё ещё висела на шее, тёплая от тела, но Амелия больше не шептала ей обещания. Она стала другой. В зеркале — нормальном, не мутном осколке — на неё смотрела чужая женщина. Те же рыжие волосы, но теперь они были длинными, тяжёлыми, и она всегда убирала их в тугой пучок, чтобы не мешали в драке. Те же голубые глаза, но взгляд стал другим — холодным, оценивающим, пустым. На левой щеке, от скулы почти до подбородка, тянулся шрам. Толстый, белый, безобразный — память о встрече с пьяным торговцем, который оказался быстрее, чем она думала. Нож скользнул по щеке, рассекая кожу до кости, и если бы она не отшатнулась в последний момент, осталась бы без глаза. Амелия коснулась шрама пальцами. Кожа там была гладкой, нечувствительной. Как и всё остальное. Тело тоже изменилось. Под одеждой скрывались мышцы, натренированные годами постоянных драк и полётов на УПМ. Руки огрубели, ладони покрылись мозолями — одни от верёвок, другие от рукоятей клинков, третьи от бесконечных тренировок. Она разделась до пояса и повернулась боком к зеркалу. На предплечьях виднелись тонкие белые полоски шрамов — россыпью, как напоминание о каждом бое, где она была на волосок от смерти. На спине их было ещё больше — следы от ударов, которые она не смогла заблокировать, от падений на острые камни, от ножей, что всё-таки достали её. На бёдрах тоже были шрамы. Но о них она никому не расскажет. Даже себе не хотела вспоминать, как один из конкурентов пытался… сделать с ней то, что делали с другими женщинами. Как она вырвалась, вцепившись зубами ему в горло, и добивала уже мёртвого, потому что не могла остановиться. Как потом три дня не могла есть мясо. Она больше не была той наивной девочкой, что смотрела на Леви с обожанием. Она была той, кто выжил. На седьмой год после расставания, Амелия стояла у лестницы, ведущей на поверхность. Единственная небольшая сумка с вещами лежала у её ног. Сбережений хватило бы, чтобы купить билет наверх для неё и ещё дюжины людей. Она могла бы взять с собой кого-то из своих — тех, кто был с ней все эти годы. Но она не взяла. — Ты возвращаешься? — спросил её заместитель, парень, которому она доверяла больше других. Амелия посмотрела на него. В её глазах не было тепла. — Не знаю. — А если он там? Тот, кого ты ждала? Она усмехнулась — горько, жёстко. Эта усмешка странно смотрелась на лице, которое когда-то было таким мягким. — Я никого не жду. Я просто хочу увидеть небо. Она шагнула в на лестницу, и тьма Подземья осталась позади. Она поднималась долго. Минуты тянулись как часы, и с каждым метром Амелия чувствовала, как воздух становится другим. Чище. Легче. Она не знала, чего ожидать, но готовилась к худшему. А потом створки открылись. Свет ударил в глаза — такой яркий, что Амелия вскрикнула и закрыла лицо руками. Она никогда не видела ничего подобного. Даже самые сильные фонари Подземья были жалкими искрами по сравнению с этим потоком, который лился отовсюду. Она стояла, зажмурившись, и чувствовала, как этот свет греет кожу сквозь пальцы. Тёплый. Живой. — Привыкай, — раздался насмешливый голос рядом. — Со всеми так поначалу. Амелия осторожно убрала руки, щурясь. Мир расплывался перед глазами, но постепенно обретал очертания. Она стояла на деревянной платформе, а вокруг… Вокруг было небо. Огромное, бесконечное, синее-синее. Того самого цвета, который она носила в своих глазах всю жизнь, даже не зная, что он существует на самом деле. Никакая книга, никакой рисунок не мог передать этого. Это было не просто «синее» — это было живое, глубокое, бесконечное. Амелия сделала шаг вперёд, потом другой, не в силах оторвать взгляда от этой бесконечности. Голова запрокинулась сама собой, и она смотрела, смотрела, смотрела, пока шея не затекла. Облака. Белые, пушистые, невесомые. Они плыли по этому синему океану медленно и величественно, и Амелия вдруг поймала себя на мысли, что никогда не видела ничего красивее. Ветер. Она никогда не чувствовала ветра. Настоящего, живого, пахнущего чем-то свежим и сладким. Она вдохнула полной грудью и чуть не задохнулась — воздух был настолько чистым, что кружилась голова. Деревья. Настоящие деревья, не те жалкие ростки, которые пытались выращивать под землёй при свете ламп. Высокие, могучие, с шершавой корой и шелестящей листвой. Амелия подошла к одному, провела ладонью по стволу. Кора царапала кожу, пахла смолой и лесом. Где-то пели птицы. Она никогда не слышала птиц. Только крыс да редких летучих мышей. Этот звонкий, переливчатый щебет показался ей музыкой, о которой говорили в легендах. Амелия медленно опустилась на колени и коснулась рукой земли. Пальцы утонули в зелёной траве, мягкой, прохладной, пахнущей жизнью. Она не плакала. Но в груди что-то дрогнуло — впервые за много лет. — Красиво, правда? — спросил тот же голос. Амелия поднялась, отряхнула колени. Её лицо снова стало непроницаемым. — Да, — ответила она коротко. — Куда идти дальше? Мне нужно в кадетское училище.

***

Шадис смотрел на новенькую и не верил своим глазам. Она появилась в училище без рекомендаций, без связей, с одним лишь документом, подтверждающим право жить на поверхности. Таких обычно отправляли в хозяйственный взвод — чистить картошку и убирать казармы. Но эта девушка положила на стол внушительную сумму и спокойно сказала: — Я хочу учиться. Если нужно больше — скажите сколько. Шадис хотел послать её подальше. Но что-то в её взгляде — холодном, пустом, абсолютно недетском — заставило его передумать. — Иди в казарму, — буркнул он. — Завтра начнёшь. В первую же тренировку он понял, что совершил ошибку. Она была чудовищем. Нет, внешне — обычная девушка. Невысокая, подтянутая, с длинными рыжими волосами, убранными в пучок, и шрамом во всю щеку. Но когда начинались занятия… УПМ она схватила так, будто родилась с ним. В рукопашном бою укладывала парней, которые были тяжелее её на два пуда, за считанные секунды. Не красиво, не эффектно — коротко, жёстко, смертельно эффективно. Инструктор по рукопашке, здоровенный мужик с двадцатилетним стажем, попросил её показать пару приёмов группе. Она показала. Три человека после этого отправились в лазарет с вывихами. В стрельбе из веерных пистолетов давала фору лучшим. И при этом молчала. Никогда не улыбалась, не шутила, не заводила друзей. Насмешки в свой адрес пропускала мимо ушей. Комплименты — тоже. Выполняла приказы быстро и чётко. И всё. Шадис вызвал её к себе через месяц. — Ты где так научилась? — спросил он прямо. — Внизу, — ответила она так же прямо. — В Подземном городе? — Да. Он долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Понятно. Иди. Больше он не задавал вопросов. Но каждый раз, когда смотрел, как она тренируется, в его глазах читалось уважение. В своём выпуске она стала лучшей. Лучшая по УПМ, лучшая по рукопашному бою, лучшая по тактике. Её имя гремело по всему училищу, хотя сама она держалась тихо и незаметно. К ней тянулись, но она никого не подпускала. Держала дистанцию ледяную, непроницаемую. В день когда было принято закончить её досрочное обучение, к ней подошёл Шадис.В столовой как раз уже было пусто. Только она и ещё парочка солдат в другом углу, которые даже не обращали на неё никакого внимания. — Военная полиция предлагает тебе место, — сказал он. — Самое лучшее, в центре. Будешь в тепле и сытости до конца дней. Амелия — теперь уже Лия, как она просила себя называть — посмотрела на него. — Я пойду в разведкорпус. Шадис усмехнулся. — Я знал, что ты так скажешь. Там твоё место. Но скажи мне… почему? Ты же видела, сколько их не возвращается. Ты не боишься смерти? Лия помолчала. Потом ответила — тихо, почти про себя: — Я уже умерла десять лет назад. Всё, что было потом, — просто жизнь взаймы. — Понятно… В моём кабинете тебя ждёт командующий разведкорпусом. Иди. Она развернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась. — Спасибо, — сказала коротко и вышла. Шадис смотрел ей вслед и думал о том, что такие, как она, либо умирают молодыми, либо меняют историю. Третьего не дано. Кабинет Шадиса, в котором её ждал Эрвин Смит, был светлым и строгим. Ничего лишнего — стол, стулья, карты на стенах, стеллажи с отчётами. Идеальный порядок, который сразу напоминал ей о… ком-то другом. Лия вошла, остановилась у порога, вытянувшись по стойке смирно. Командующий поднял на неё глаза. Красивый, светловолосый, с пронзительным взглядом — он изучал её пару мгновений, потом кивнул на стул. — Присаживайтесь, кадет Вольт. Или вы предпочитаете Лия? — Лия, — ответила она, садясь. Спина прямая, руки на коленях. — Прошу не упоминать ни моё настоящее имя, ни фамилию. Только Лия. — Шадис много о вас рассказывал. Лучшая выпускница за последние пять лет, отказались от места в военной полиции. Почему? Она встретила его взгляд. — Я хочу быть там, где могу принести пользу. Не там, где тепло и сытно. Мне терять нечего. Эрвин чуть улыбнулся. — Похвально. Многие так говорят, но мало кто действительно так думает. Скажите, Лия… вы из Подземного города, верно? — Да. И это я прошу тоже держать в тайне. — И вы выбрали разведкорпус, зная, что там самая высокая смертность. — Да. Эрвин откинулся на спинку стула, задумчиво разглядывая её. — У меня для вас назначение. Особое. Вы пойдёте в отряд капитана Леви. Слышали о нём? Сердце Лии пропустило удар. Впервые за много лет. Но лицо не дрогнуло, голос не изменился. — Слышала. Сильнейший солдат человечества. Легенда разведкорпуса. — Именно, — Эрвин внимательно следил за её реакцией, но не видел ничего, кроме спокойствия. — В его отряде сейчас много новичков из 104-го кадетского корпуса. Им нужен кто-то с вашим опытом. Кто-то, кто не боится грязи и смерти. Вы справитесь? — Да. — Тогда свободны. Завтра вас привезут в штаб разведкорпуса. Я лично встречу вас и проведу в казармы. Лия встала, отдала честь и вышла. Только в коридоре, когда дверь за ней закрылась, она позволила себе остановиться и прислониться спиной к стене. Глаза закрылись сами собой. Леви. Десять лет. Она искала его — и вот он рядом. В одном здании. В одном отряде. Лия открыла глаза. В них не было тепла, не было радости. Только сталь. — Посмотрим, капитан, — прошептала она. — Узнаешь ли ты ту девочку, которую бросил.

***

Казармы разведкорпуса гудели, как растревоженный улей. И тут и там солдаты обсуждали новость, которая слишком быстро разлетелась по корпусу. — Слышали? К нам новенькая идёт! — Из кадетского корпуса? — Лучшая выпускница, говорят! Ещё и досрочно выпущена. — И что она забыла у нас, в этой мясорубке? Конни Спрингер протиснулся поближе к двери, Саша приплясывала рядом, пытаясь разглядеть хоть что-то. Даже Жан, который старательно делал вид, что ему всё равно, то и дело бросал взгляды на вход. Он поправил воротник формы, пригладил волосы и тут же разозлился на себя за это. — Расслабься, — хмыкнул Конни, заметив его манёвры. — Она на тебя даже не посмотрит. — Заткнись, Спрингер. Микаса стояла чуть поодаль, спокойная и безучастная, но Эрен рядом с ней чувствовал — она тоже ждёт. — Да тихо вы! — шикнул кто-то. Дверь открылась, она вошла, и в здании стало тихо. Невысокая. Рыжие волосы по-прежнему стянуты в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Форма сидит идеально, подчёркивая спортивную, крепкую фигуру. На левой щеке — широкий белый шрам, который не портил лицо, а делал его… другим. Взрослым. Опасным. Но главное — глаза. Голубые, невероятно яркие и абсолютно пустые. Она смотрела на них и не видела. Просто оценивала, сканировала, как противника. — Привет! — Саша подскочила первой, сияя улыбкой. — Ты новенькая? Я Саша! А это Конни, а это… — Лия, — коротко ответила девушка, перебив Блаус. Она прошла мимо Саши, как мимо пустого места. Мимо Конни, мимо Жана, который проводил её взглядом и зачем-то поправил воротник формы. Остановилась только у входа в её комнату и прошла к свободной койке, бросила на неё взгляд и начала раскладывать вещи. — Ничего себе приём, — шепнул Конни Саше. — Ледяная королева. — Она просто устала с дороги, — отмахнулась Саша, но в голосе её не было уверенности. Жан смотрел на новенькую и не мог отвести взгляда. Что-то в ней было… притягательное. Не красота — хотя красивая, да. А эта холодность, эта неприступность. Хотелось подойти, растопить, узнать, что там внутри. — Не смотри так, — хмыкнул Конни. — Обожжёшься. — Заткнись, — буркнул Жан, но взгляд отвёл. Лия чувствовала их взгляды. Конечно, чувствовала. Семь лет в Подземном городе научили её чувствовать опасность за версту. Здесь опасности не было, только любопытство. Она привыкла. Люди всегда смотрели на неё — на шрам, на глаза, на то, как она двигается. Когда все наконец-то разошлись, и она перестала чувствовать себя цирковой мартышкой, то сразу разложила вещи за три минуты и села на койку, прислонившись спиной к стене. Взгляд упал на дверь. Он должен был войти. Леви. Капитан разведкорпуса. Тот, кто обещал вернуться, но бросил её там… Внизу. Она ждала. Дверь распахнулась только через час. Леви вошёл быстро, как всегда — стремительно, не тратя времени на лишние движения. За ним тянулся запах чистоты и стали, такой знакомый, что у Лии на мгновение перехватило дыхание. Он почти не изменился. Те же чёрные волосы, падающие на глаза, тот же белый шарф, тот же холодный, оценивающий взгляд. Стал чуть шире в плечах, может быть, жёстче чертами. Но это был он. — Сбор через десять минут на плацу, — бросил он, даже не глядя в её сторону. — Опаздывать — себе дороже. И вышел. Даже не взглянул. Лия сидела неподвижно, и только пальцы, сжавшие край койки, побелели от напряжения. Десять лет она ждала. Семь лет она выживала, убивала, пробивалась наверх — ради этого момента. А он даже не посмотрел. — Ты чего? — Саша тронула её за плечо. И когда она вообще успела зайти в комнату? — Пойдём, а то капитан реально злой, если опаздывать. Лия встала. Лицо её было спокойным, как всегда. — Идём. Но внутри, где-то глубоко, там, где она думала, что всё уже умерло, что-то заныло. Тупая, старая боль. — Сегодня работаем в парах! Леви стоял перед строем, руки скрещены на груди, взгляд сканирует каждого. Лия стояла во втором ряду, стараясь не выделяться, но чувствуя, как его взгляд скользит по ней и уходит дальше. Не узнаёт. — Разбиваемся по двое. Отрабатываем захваты и освобождения. — Он обвёл взглядом группу. — Лия, с Микасой. Лия шагнула вперёд, встречаясь взглядом с темноволосой девушкой. Микаса смотрела на неё спокойно, без вызова, но с интересом. — Начали. Они сошлись. Микаса была сильна — Лия поняла это с первых секунд. Мощная, быстрая, интуитивная. Обычный противник продержался бы секунд десять. Но Лия не была обычной. Она уклонялась, уходила, парировала, не вступая в открытую схватку. Изучала. Микаса теснила её, но не могла поймать. — Дерись, — бросила Микаса. Лия чуть усмехнулась — впервые за долгое время. — Хорошо. Она шагнула вперёд, сокращая дистанцию, и сделала то, чему учил её Леви десять лет назад. Короткий, резкий захват запястья, подсечка, смещение центра тяжести. Микаса, которая готовилась к силовому приёму, не ожидала такой техники — чистой, отточенной, смертоносной в своей простоте. Она полетела на землю. Вокруг ахнули. Конни открыл рот, Саша замерла, Жан подался вперёд. Микаса лежала на лопатках, глядя на Лию снизу вверх. В её глазах не было злости — только удивление. И уважение. — Как ты это сделала? — спросила она, поднимаясь. Лия протянула ей руку. — Научили. Микаса приняла помощь, кивнув, не отводя взгляда. — Научишь? — Если капитан разрешит. Они обе повернулись к Леви. Он стоял неподвижно. Лицо его было бледнее обычного, глаза широко распахнуты, губы сжаты в тонкую линию. Он смотрел на Лию — и в этом взгляде было что-то, чего никто из присутствующих никогда не видел. Растерянность. Потом он моргнул, и лицо снова стало непроницаемым. — Все свободны. Ты останься, — он указал на Лию. Голос его был ровным, но Лия, знавшая его когда-то лучше всех, уловила едва заметную дрожь. Кадеты разошлись, перешёптываясь. Жан обернулся на пороге, задержал взгляд на Лии, но Конни утащил его. Они остались вдвоём на пустом плацу. Леви молчал долго. Смотрел на неё — на шрам на щеке, на тугой пучок рыжих волос, на руки, покрытые мозолями, на глаза — голубые, яркие, но такие чужие, холодные. — Этот приём, — наконец сказал он. — Откуда ты его знаешь? Лия встретила его взгляд. — Меня научили. Давно. На моей родине, где я выросла. Леви дёрнулся, будто его ударили. — Кто? — …Ты. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинец. Леви смотрел на неё, и в его глазах мелькали тени — воспоминания, которые он, наверное, похоронил глубоко внутри. Рыжая девчонка с метлой. Глаза цвета неба. «Я не хочу здесь оставаться». «Обещаю». — Амелия? — выдохнул он. Голос его сел, охрип. — Лия, — поправила она холодно. — Амелия осталась там, внизу. Ты её бросил, помнишь? Леви сделал шаг к ней — и остановился. Впервые в жизни Леви не знал, что делать. Растерянность, вина, страх — всё это мелькнуло на его лице, прежде чем он снова взял себя в руки. — Я… — начал он. — Не надо, — оборвала Лия. — Я не за этим пришла. — Зачем? — Служить. Убивать титанов. Жить под солнцем. — Она пожала плечами. — Ты дал мне цель. Спасибо. Последнее слово прозвучало как пощёчина. Леви стоял, сжимая и разжимая кулаки. Он, всегда собранный, всегда контролирующий себя, сейчас выглядел так, будто земля уходит у него из-под ног. — Я искал тебя, — сказал он вдруг. — Когда всё закончилось… Я пытался вернуться. Но не смог. Нас… нас закрутило в это дерьмо наверху, а потом… — Потом что? — перебила Лия. — Где Фарлан? Где Изабель? Леви замолчал. Опустил глаза. И в этом молчании Лия прочитала ответ. Она знала. Все эти годы она знала, что, скорее всего, они мертвы. Иначе они бы вернулись. Иначе Леви бы вернулся. Но слышать подтверждение… — Расскажи, — сказала она ровно. Голос не дрогнул. И Леви рассказал. Коротко, сухо, без прикрас. Как их предали. Как Изабель и Фарлан были растерзаны после встречи с их первым титаном. Как он не смог их спасти. — Я убил их… Убил, разрешив подняться им вместе со мной, — закончил он. — Но я отомстил. Но их это не вернуло. Лия слушала молча. Внутри неё всё сжималось в тугой узел, но лицо оставалось спокойным. Она научилась не показывать боль. — Я так и думала, — сказала она наконец. — Спасибо, что сказал. Она развернулась, чтобы уйти. — …Лия, — позвал её капитан. Она остановилась, но не обернулась. — Мне жаль. Что я не вернулся. Прости, что оставил тебя там. Она медленно повернула голову, посмотрела на него через плечо. — Я знаю, Леви. Ты обещал и не сдержал слово. Но я выжила. Я здесь. Этого достаточно. Они долго молчали. Потом Лия шагнула к нему, ближе, чем кто-либо подходил к капитану разведкорпуса. Подняла руку — и Леви замер, не зная, чего ждать. Её пальцы коснулись его щеки. Всего на секунду. Тёплые, шершавые от мозолей. — Я не знаю, — сказала она тихо. — Я не знаю, простила ли я тебя. Но я помню, как ты учил меня летать. Как дал мне надежду. Этого пока достаточно. Она убрала руку и пошла прочь. Леви остался стоять на плацу один. Ветер трепал его волосы, но он не замечал. Он смотрел на свои руки — руки, которые держали её когда-то, поправляя лямки УПМ. Руки, которые не вернулись за ней. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости меня, Амелия. В медпункте было тихо. Леви вошёл без стука, коротко кивнул дежурной медсестре. — Мне нужна карта новенькой из моего отряда. — Капитан? — удивилась женщина. — Что-то случилось? — Проверка здоровья. Хронические заболевания, аллергии. Стандартная процедура. Медсестра пожала плечами и указала на стеллаж. — Второй ряд, буква «Л». Фамилию при поступлении не указали, поэтому ищите по имени. Леви нашёл нужную папку быстро. «Лия». Развязал тесёмки, пробежал глазами сухие строчки. «Рост — 158 см. Вес — 48 кг. Группа крови — вторая. Хронических заболеваний нет. Аллергических реакций не выявлено.» «Вакцинация — вся по графику. Травмы: перелом левой ключицы (давний, сросся правильно), множественные ушибы, шрам на левой щеке, шрамы на предплечьях.» Леви читал и чувствовал, как внутри закипает злость. На себя. На того, кто оставил её одну в этом аду. На то, что она прошла через всё это без него. Пальцы перелистнули страницу. «Осмотр акушера-гинеколога. Заключение: девственница. Патологий не выявлено». Леви замер. Девственница? Двадцать два года. Семь лет в Подземном городе без него, где насилие — обычное дело. Где женщины либо учатся убивать, либо становятся жертвами. И она… Она выжила, сохранив себя. Он представил, чего ей это стоило. Сколько раз ей приходилось драться, убегать, убивать, чтобы остаться нетронутой. Чтобы никто не посмел прикоснуться к ней. Он знал эту цену. И вина, тяжёлая, как камень, легла на сердце. «Я не защитил её. Я бросил её там. И она ждала… Ждала меня все эти годы. Не позволяя никому прикоснуться к себе». Леви захлопнул папку и вышел, не прощаясь. В коридоре он остановился, прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, Леви, что ты наделал.

***

В следующие дни Лия быстро влилась в жизнь отряда. Она по-прежнему держалась отстранённо, но Саша и Конни взяли её в осаду с упорством, достойным лучшего применения. Саша таскала ей еду, пытаясь накормить «такую худую девчонку», Конни отпускал шутки, на которые Лия даже не улыбалась, но и не злилась. Жан смотрел на неё часто. Слишком часто. Он ловил себя на том, что ищет её взглядом в столовой, на плацу, в казарме. Она была странной — холодной, молчаливой, но в ней чувствовалась сила. Настоящая, не показная. Та, что закаляется только кровью и болью. — Ты на неё запал? — поддел его однажды Конни. — Заткнись, — огрызнулся Жан, но покраснел. — Она даже не смотрит в твою сторону, — хмыкнул Конни. — На ледяную бабу запал, Жан. Красавчик. — Я сказал, заткнись! Микаса относилась к Лии с уважением. После того случая на тренировке они несколько раз занимались вместе, и Микаса поймала себя на мысли, что эта девушка — одна из немногих, кто может быть ей ровней. Эрен тоже присматривался к новенькой. В ней было что-то… Знакомое? Но он не мог понять, что именно. Леви же избегал её. Он не знал, как с ней говорить. Что говорить. Десять лет молчания и столько же лет вины — это нельзя было исправить парой фраз. Поэтому он делал то, что умел лучше всего — работал. Гонял отряд до седьмого пота, сам участвовал в тренировках, только бы не думать. Но думать всё равно приходилось. Каждую ночь, закрывая глаза, он видел её. Ту, прежнюю, с метлой в руках и надеждой в глазах. И ту, нынешнюю — с пустым взглядом и шрамом на щеке. Он не знал, как заслужить её прощение. Но знал, что будет пытаться.