От прошлого не убежишь

Леви толком не спал третью ночь. Он лежал на узкой койке в своей комнате, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, где плясали тени от масляной лампы, которую он забыл погасить ещё вечером. На тумбочке стояла кружка с давно остывшим чаем — он сделал один глоток несколько часов назад и с тех пор не притронулся. Мысли крутились вокруг одного и того же, навязчивые, липкие, не отпускающие. Лия. Девочка с того переулка, которая смотрела на него синевой своих глаз, в которых он со временем смог прочитать любовь. И кем она стала сейчас? Взрослой девушкой с пустым безжизненным взглядом, от которого у самого Леви внутри всё холодело. Десять лет. Он знал, что не должен был обещать. Знал, что не сможет вернуться — такова была их работа, такова была жизнь. Знал, что такие, как он, не дают обещаний, потому что не могут их сдержать. И всё равно сказал это дурацкое «обещаю», глядя в её небесные глаза. А она поверила. Она ждала. Выживала. Стала той, кем стала, потому что он её бросил. Леви перевернулся на бок, закрыл глаза, но сон не шёл. Перед внутренним взором вставали картины одна страшнее другой — что с ней могло случиться за эти годы, через что ей пришлось пройти, сколько раз она была на волосок от смерти, пока он тут, наверху, даже не знал, жива ли она вообще. Утром он поднялся затемно, хотя и не ложился толком. Умылся ледяной водой, стараясь не смотреть на своё отражение — боялся увидеть в собственных глазах то, что чувствовал. Вину. Стыд. И что-то ещё, чему он не мог подобрать названия, но что сжимало сердце всякий раз, когда он думал о ней. На плацу он появился первым, задолго до построения. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как медленно светлеет небо на востоке. Солнце здесь, наверху, было совсем другим — ярким, живым, тёплым. Она заслужила видеть это солнце каждый день. Заслужила всё лучшее, что есть в этом мире. А получила только шрамы и годы борьбы за выживание. — Построиться! — рявкнул он, когда кадеты начали подтягиваться. Голос прозвучал резче, чем обычно, и несколько человек вздрогнули. — Сегодня работаем на УПМ. До победного. Расслабляться никто не будет. Кадеты застонали, но спорить с капитаном в таком настроении не рискнул бы даже самоубийца. Леви был зол — глухо, тяжело, на самого себя, и эта злость искала выхода в тренировках, в жёстких приказах, в бесконечных повторах одних и тех же упражнений. Она стояла во втором ряду, как всегда — незаметно, но в то же время так, что Леви видел её постоянно, даже когда не смотрел. Прямая спина, взгляд, устремлённый вперёд, на него, но сквозь него. Она ни разу не посмотрела ему в глаза с того разговора на плацу, когда он просил у неё прощения, а она сказала, что не знает, сможет ли простить. — Разобрать снаряжение, — скомандовал Леви, обводя взглядом строй. — Через пять минут чтобы все были в воздухе. Лия, продемонстрируй, как правильно делать мёртвую петлю. Она кивнула — коротко, без тени эмоции на лице. Просто приняла приказ к исполнению, как и любой другой. Ни тени удивления, ни тени гордости, что капитан выделил именно её. Ничего. Через пять минут они уже летали. Леви наблюдал со стороны, скрестив руки на груди и прищурившись от яркого утреннего солнца. Техника у неё была… его. Чистая, отточенная годами тренировок, без единого лишнего движения. Каждый разворот, каждый выпуск крюков, каждое приземление — всё было выверено до миллиметра. Никто не учил её так летать, кроме него. И она не забыла. За семь лет ни одного дня, ни одной тренировки не прошло даром — она впитала каждое его слово, каждое движение, каждую поправку, которую он когда-то делал, стоя у неё за спиной и поправляя ремни. От этих воспоминаний у самого Леви перехватывало горло. Тогда она была такой маленькой, такой хрупкой, такой доверчивой. Смотрела на него снизу вверх своими невероятными чистыми глазами и ловила каждое движение его губ. А он учил её убивать. Учил выживать. И считал, что этого достаточно. — Смотрите сюда, — донёсся сверху её голос, и Леви вынырнул из воспоминаний. Лия зависла в воздухе метрах в пятнадцати от земли, удерживаясь на тросах с лёгкостью, которой позавидовал бы любой опытный солдат. — Главное в мёртвой петле — не бояться отдать тело инерции. Когда идёте на разворот, расслабьтесь. Чем сильнее вы зажаты, тем выше шанс вписаться в стену или дерево и переломать себе все кости. Она говорила спокойно, ровно, без тени волнения. И в этом спокойствии чувствовалась такая уверенность, что даже самые неопытные кадеты невольно подтянулись, вслушиваясь в каждое слово. — Смотрите. Лия рванула вперёд, набирая скорость, сделала резкий, почти под прямым углом, разворот вокруг высокой каменной колонны, оставшейся от какого-то старого здания, и ушла в мёртвую петлю — идеальную, круглую, словно циркулем черченную. В верхней точке петли она на долю секунды зависла вниз головой, и Леви вдруг отчётливо вспомнил, как учил её этому приёму. Она тогда упала раз двадцать, расшибала колени и локти до крови, но вставала и лезла снова. И ни разу не заплакала. Даже тогда, маленькая, она уже умела терпеть. Лия вышла из петли плавно, словно падающий лист, приземлилась на землю без единого звука, мягко пружиня ногами. Поправила ремни, бросила быстрый взгляд на остолбеневших кадетов. — Понятно? — спросила она. — Ни хрена не понятно, — выдохнул Конни, вытирая вспотевший лоб. — Ты вообще человек? Как так можно? Лия не ответила. Просто отошла в сторону, уступая место для тренировки, и прислонилась спиной к стене, наблюдая за остальными. К ней подошла Микаса. Леви видел, как эти двое переглянулись, как Аккерман что-то тихо спросила, а Лия ответила — коротко, но без обычной своей отстранённости. Интересно, о чём они говорили? Микаса была единственной, кого Вольт, кажется, подпускала к себе хоть чуть-чуть. Может, потому что они были похожи — обе молчаливые, обе сильные, обе с тяжёлым прошлым за плечами. Тренировка длилась четыре часа. К концу все валились с ног, даже самые выносливые. Конни едва передвигал ногами, Саша клевала носом, Жан растирал затёкшую шею. Только Микаса держалась молодцом, да Лия — она ушла последней, когда плац уже опустел. Леви видел, как она медленно идёт в сторону казарм, чуть сутулясь — единственный признак усталости, который она позволяла себе на людях. Он хотел окликнуть её. Сказать что-то, что угодно, лишь бы заговорить с ней. Но язык присох к нёбу, а ноги будто приросли к земле. Так и стоял, глядя ей вслед, пока она не скрылась за дверью казармы.

***

В казарме было тихо. Все разбрелись кто куда — кто в столовую, кто в душ, кто просто досыпать упущенные за тренировкой часы. Лия зашла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Небольшое помещение на двоих, но соседка — тихая девушка из обоза по имени Хельга — появлялась здесь редко, предпочитая проводить время в компании своих подруг из хозяйственного отряда. Сейчас её не было, и Лия была рада этому. Тело гудело от усталости после четырёхчасовой тренировки. Мышцы ныли приятной, знакомой болью — болью, которая говорила о том, что она всё ещё жива, всё ещё двигается, всё ещё может драться. Вольт стянула через голову пропотевшую форму, бросила её на койку, собираясь позже отнести в стирку. Осталась в нижнем белье — простом, практичном, без всяких там кружев и украшений, которые носили некоторые девушки. Ей это было ни к чему. Кому она должна нравиться? Себе? Этого было достаточно. Она подошла к небольшому зеркалу, висевшему на стене, и долго смотрела на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела чужачка. Лия перевела взгляд ниже. Тело, испещрённое шрамами. Карта выживания, нарисованная на коже временем, болью и кровью. На руках, на спине, на бёдрах. Каждый шрам имел свою историю, и Лия помнила каждую. Нож одного, камень другого, падение с высоты, неудачный захват, острый край железа в тесном проулке. Она провела пальцем по самому большому шраму на бедре — толстому, белому, безобразному, длиной с ладонь. Память о том, кто хотел её сломать, но не смог. Кожа там была гладкой, нечувствительной — нервы повреждены навсегда. Но Лия всё равно помнила, как горело это место, когда нож входил в плоть. В дверь постучали. — Войдите, — сказала она, не оборачиваясь. Думала, соседка вернулась за чем-нибудь. Дверь открылась. И замерла. Лия обернулась — и замерла тоже. На пороге стоял Леви. С папкой в руках, с застывшим лицом, с глазами, которые расширились ровно на одну секунду — а потом снова стали непроницаемыми, холодными, каменными. Она стояла перед ним в одном белье. Тонкая серая ткань не скрывала ничего — ни рельефных мышц, ни шрамов, покрывающих тело, ни того, как она напряглась всем телом, узнав его. И не сделала ни одного движения, чтобы прикрыться. Не из вызова — просто ей было всё равно. Семь лет в Подземье, где нет приватности, где женщины спят вповалку с мужчинами, где каждый видел друг друга голым сотни раз — это отучило её стесняться. Тело было просто инструментом. Инструмент не стыдно показывать. Леви моргнул. Раз. Два. На скулах заходили желваки — он сжал челюсть так, что зубы скрипнули. — Я… — голос его сел, охрип. Он прокашлялся, стараясь вернуть самообладание. — Я принёс расписание на неделю. Твоей соседке. Командир Эрвин передал. Он говорил ровно, даже буднично, но Лия видела — краска медленно заливает его лицо. Леви, сильнейший солдат человечества, человек, который не боялся ничего и никого, стоял сейчас перед ней и пытался сделать вид, что ему абсолютно всё равно, что она полуголая. Это было почти забавно. — Положи на койку, — сказала она спокойно, не двигаясь с места. Леви шагнул в комнату. Он старательно смотрел куда угодно, только не на неё — на стену, на пол, на окно, за которым медленно темнело небо. Прошёл к соседней койке, положил папку, выпрямился. — Я пойду, — сказал он, уже разворачиваясь к двери. — Леви. Он замер. Не обернулся, но замер. Спина напряглась, плечи чуть поднялись — она видела, как под тканью рубашки перекатываются мышцы. Лия подошла ближе. Совсем близко. Так, что он чувствовал тепло её тела. Она остановилась в полуметре от него, глядя в его затылок. — Ты смотришь, но делаешь вид, что не смотришь, — сказала она тихо. — Я не слепая. И не дура. Леви медленно повернулся. Встретился с ней взглядом — и не отвёл. В его серых глазах было что-то, чему она не могла подобрать названия. Боль? Вина? Тоска? Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом медленно, словно через силу, опустил взгляд ниже. На её руки — сильные, с выступающими венами, покрытые мелкими шрамами и мозолями. На живот — плоский, натренированный, с тонкой белой полоской шрама от старой раны. На бёдра. На бедре, чуть выше колена, толстый белый шрам. Длинный, безобразный, непохожий на другие — те были тоньше, аккуратнее, от ножей в драках. Этот был другим. Этот был сделан с намерением поранить, а не убить. С намерением причинить боль, сломать, подчинить. Леви смотрел на этот шрам, и внутри у него все холодело. Он узнавал такие шрамы — сам видел их на других женщинах в Подземном городе. На тех, кого не успели защитить. На тех, кого сломали. — Откуда это? — спросил он. Голос звучал ровно, но Лия знала его слишком хорошо, чтобы не услышать дрожи. За этим спокойствием кипела ярость — глухая, тяжёлая, готовая выплеснуться в любой момент. Лия проследила за его взглядом. Коснулась шрама пальцами, провела по неровной коже. — Один человек хотел… меня… — сказала она буднично, как о погоде или о том, что сегодня на ужин. — У него был нож. Длинный, узкий, похожий на тот, с которым ты иногда тренировался. Он хотел припугнуть меня, заставить подчиниться. Порезал бедро, чтобы я не дёргалась. Сказал, что если буду послушной, он просто сделает своё дело и отпустит. Леви молчал. Лицо его стало каменным, непроницаемым, но жилка на виске запульсировала быстрее, а побелевшие костяшки сжатых кулаков говорили сами за себя. — Я убила его раньше, чем он успел сделать то, что планировал, — продолжила Лия всё тем же ровным, бесстрастным голосом. — Голыми руками. Выцарапала горло — прямо здесь, видишь? — Она коснулась шеи, показывая, куда именно била. — Он захрипел, упал на меня, заливая кровью. Я сбросила его, добила уже на земле. Просто била головой об камни, пока не перестало хлюпать. Он истекал кровью у меня на коленях, а я смотрела, как гаснут его глаза, и не чувствовала ничего. Абсолютно ничего. Тишина повисла в комнате тяжёлая, плотная, как вода. Леви стоял неподвижно. Его руки, всегда такие спокойные, всегда такие уверенные, чуть дрожали. Он сжимал кулаки, пытаясь унять эту дрожь, но она не проходила. — Сколько тебе было? — спросил он. Голос звучал глухо, как из колодца. — Шестнадцать. Он закрыл глаза на секунду. Всего на одну секунду. Когда открыл, в них была только сталь, но Лия знала — это броня. Под ней что-то происходило, что-то, что Леви никогда и никому не показывал. — Где он сейчас? — спросил он. — Мёртв. Я же сказала. — То есть всё то, как ты его убивала, ты не соврала? — Нет. Леви кивнул. Медленно, словно переваривая информацию, укладывая её в голове, осознавая каждое слово. — Хорошо, — сказал он наконец. — Что он сделал, прежде чем ты его убила? — Порезал бедро. И успел ударить по лицу. — Она указала на шрам на щеке. — Это он. До него этого шрама не было. Я тогда ещё была почти красивая. Последние слова она произнесла без тени сожаления. Просто констатация факта. Была красивая — стала нет. Какая разница. Леви посмотрел на её щёку. Толстый белый рубец, пересекающий лицо от скулы почти до подбородка. Она носила его как орден, как знак отличия, как доказательство того, что выжила. Он вдруг отчётливо представил — шестнадцатилетняя девчонка, одна в тёмном проулке Подземья, против взрослого мужика с ножом. Кровь, страх, ярость, отчаяние. И она выжила. Она убила его. — Ты сильная, — сказал он тихо. Голос сел окончательно, пришлось прокашляться. — Сильнее, чем я думал. — Ты меня такой сделал, — ответила она. — Ты и Фарлан. И Изабель. Вы научили меня драться. Вы научили меня не сдаваться. Я просто не забыла уроки. Леви сглотнул. Комок стоял в горле, мешая дышать. — Я должен был быть там. — Да, — просто сказала она. — Должен. Но тебя не было. Я справилась сама. Она отошла к своей койке, не спеша натянула чистое бельё, потом рубашку, застёгивая пуговицы одну за другой. Леви стоял и смотрел, как она одевается. Просто смотрел, не в силах отвести взгляд, не в силах пошевелиться. Каждое её движение отзывалось в нём болью. — Ты пришёл сказать что-то ещё? — спросила она, собирая волосы в тугой пучок на затылке. Ни одной выбившейся пряди — идеальная, безупречная гладкость. Леви тряхнул головой, прогоняя наваждение. Собрался, взял себя в руки — это было трудно, очень трудно, но он умел. Всегда умел. — Вечером собрание в столовой, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Обязательно для всех. Будут обсуждать завтрашнее испытание. — Какое испытание? — Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Эрен Йегер. Тот парень из 104-го, что умеет превращаться в титана. Завтра его будут проверять — сможет ли он помочь закрыть пробитую стену. Все должны знать, что делать, если что-то пойдёт не так. Лия кивнула. — Я приду. Леви помедлил у двери. Хотел сказать много всего, но слова застревали в горле, превращаясь в колючий комок. Леви вышел в коридор и прислонился спиной к стене. Только здесь, в пустоте, он позволил себе закрыть глаза и сделать глубокий вдох. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь, руки всё ещё дрожали. Шестнадцать лет. Ей было шестнадцать лет, когда какой-то ублюдок пытался её изнасиловать. А он, Леви, сильнейший солдат человечества, в это время был здесь, наверху, убивал титанов и даже не знал, жива ли она вообще. Не знал, что она борется за свою жизнь в одиночку. Не знал, что каждый день может стать для неё последним. Он ударил кулаком по стене. Раз. Другой. Третий. Костяшки разбились в кровь, но боли он не чувствовал. Только глухую, тяжёлую ярость, которой не было выхода. — Чёрт, — прошептал он, прижимаясь лбом к холодной стене. В голове проносились картины одна страшнее другой. Что было бы, если бы она не успела. Если бы он был сильнее, быстрее, если бы вернулся за ней тогда, десять лет назад. Если бы тот нож вошёл глубже. Если бы… Он заставил себя остановиться. Заставил дышать ровно, успокоить сердце, взять под контроль эмоции. Прошлого не изменить. Остаётся только будущее. Леви вытер кровь о штаны и пошёл в сторону медпункта — обрабатывать костяшки, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Капитан разведкорпуса не имел права ходить с разбитыми руками. Капитан разведкорпуса вообще не имел права ни на какие слабости.

***

Вечером в столовой было до ужаса шумно. Все отделения разведкорпуса собрались вместе — редкость по нынешним временам, обычно каждая группа существовала сама по себе. Но сегодняшнее событие требовало присутствия всех. Обсуждали завтрашнее испытание, титана, Эрена Йегера, вероятность провала и то, что будут делать, если что-то пойдёт не так. Лия сидела в самом углу, в тени большой колонны, и молча ела свой ужин. Каша, кусок хлеба, вода. Мясо она не любила — после Подземья, где оно часто было тухлым, запах гнилой плоти навсегда врезался в память, вызывая тошноту даже спустя годы. Да здесь так не шиковали, если честно. Она жевала медленно, не поднимая глаз, стараясь быть незаметной. — Здесь занято? — раздался голос рядом. Лия подняла взгляд. Перед ней стоял Жан Кирштейн с подносом в руках и старательно делал вид, что просто ищет свободное место. Слишком старательно, чтобы это было правдой. Воротник его формы был расстёгнут на верхнюю пуговицу, волосы чуть влажные после душа — он явно прихорашивался. — Свободно, — коротко ответила Лия и снова уткнулась в тарелку. Жан сел напротив. Поправил волосы, откашлялся, положил локти на стол — убрал, положил снова. — Ты сегодня круто летала, — сказал он наконец. — Я такого даже от Микасы не видел. Честно. Где ты так научилась? — Научили. — Кто? — Когда-то дорогой для меня человек. Жан понял, что разговор не клеится, но отступать было не в его привычках. Он поковырял ложкой в своей тарелке, подбирая слова. — Слушай, может, после собрания… ну, прогуляемся? Воздух свежий, звёзды наверху красивые… Если ты не очень устала, конечно. Лия подняла на него глаза. Долгий, тяжёлый взгляд, от которого Жану стало не по себе. — Я устала, — сказала она ровно. — После собрания сразу спать. — Понял, принял, — Жан поднял руки в примирительном жесте. — Без обид. — Без обид. Он замолчал, но с места не ушёл. Сидел, ковырялся в своей тарелке и то и дело бросал на неё быстрые, заинтересованные взгляды. Лия чувствовала их кожей, но не подавала виду. Пусть смотрит, если ему так хочется. Ей не жалко. Конни, сидевший за соседним столом с Сашей и ещё несколькими кадетами, наблюдал за этой сценой с плохо скрываемым весельем. Он толкнул Сашу локтем, кивнул в сторону Жана и Лии, и они оба захихикали. — Жан, ты там нос не отморозь! — крикнул Конни достаточно громко, чтобы его услышали все в столовой. — Кажется в здании минус сто! Обледенеешь на хрен! Несколько человек засмеялись. Жан побагровел, уши его запылали ярким огнём. — Заткнись, Спрингер! — рявкнул он, сжимая ложку так, что она жалобно скрипнула. — А чего я? Я ничего! — Конни сделал невинное лицо. — Просто переживаю за твоё здоровье, друг. Можно и простыть. — Конни, — раздался тихий голос Лии, и в столовой вдруг стало тише. Все обернулись к ней. — Ты сегодня на тренировке три раза чуть не вписался в дерево. Завтра постарайся не убиться, ладно? А то мне будет тебя не хватать. Я тоже переживаю за твоё здоровье. Конни открыл рот и закрыл. Саша рядом с ним зашлась смехом, хлопая себя по коленям. — Ой, Конни, тебя сделали! — Она просто злая, — буркнул Конни, но покраснел до корней волос и уткнулся в свою тарелку. Жан посмотрел на Лию с новым уважением. Его глаза вспыхнули уважением. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что. Он сам напросился. Она доела кашу быстрыми, механическими движениями, встала и пошла к выходу. На пороге остановилась, обернулась через плечо. Встретилась взглядом с Леви, который сидел за дальним столом вместе с Эрвином и Ханджи. Он даже не смотрел в её сторону — разбирал какие-то бумаги, слушал, что говорит Ханджи. Но Лия знала — смотрел. Всегда смотрел. Краем глаза, боковым зрением, но не выпускал из поля зрения ни на секунду. Она вышла в коридор, и только там позволила себе выдохнуть.

***

Утро следующего дня было холодным и ясным. Солнце только поднялось над стеной, заливая всё вокруг золотистым светом, но воздух оставался свежим, обещая, что день будет не слишком жарким. Отряд Леви выстроился на стене, глядя вниз, на открытое пространство за воротами. Там, вдалеке, уже виднелась маленькая фигурка Эрена — он стоял один посреди бескрайней равнины, окружённый высокой травой, и ждал сигнала. Рядом с ним суетились техники, проверяя цепи и крепления на всякий случай — хотя кто бы мог удержать титана цепями, если он выйдет из-под контроля? — Внимание всем, — голос Леви звучал жёстко и чётко, как всегда перед опасной миссией. — Если что-то пойдёт не так, наша задача — достать Йегера и нейтрализовать угрозу. Если превращение выйдет из-под контроля, работаем по стандартной схеме: отсечь конечности, обездвижить. Вопросы? Вопросов не было. Все знали, что делать. Все знали цену ошибки. Лия смотрела вниз, на Эрена, и пыталась понять, что она чувствует. Страх? Он был где-то глубоко, задавленный годами выживания, почти неощутимый. Любопытство? Тоже. Этот парень — ключ к победе над титанами. Или к гибели всех, кто здесь стоит. Грань была слишком тонкой. Рядом с ней стояла Микаса — неподвижная, как статуя, с лицом, застывшим в привычном спокойствии. Только побелевшие костяшки сжатых кулаков выдавали её напряжение. Эрен был для неё больше, чем просто товарищ. Он был смыслом её существования. Лия понимала это — сама когда-то смотрела так на человека, который сейчас стоял в нескольких метрах от неё, отдавая приказы. — Начинаем! — крикнул Эрвин откуда-то сбоку, и его голос эхом разнёсся по округе. Внизу Эрен поднёс руку ко рту, замер на мгновение и укусил. А затем раздался взрыв. Лия впервые видела, как человек превращается в титана, и выглядело это более чем устрашающе. Тело Эрена разорвала вспышка ослепительного света, жар ударил в лицо даже на расстоянии, пар взметнулся к небу, и через секунду на месте хрупкого мальчишки стоял титан. Пятнадцатиметровая махина с зелёными глазами и отсутствием кожи на лице, обнажёнными мышцами и костями. Страшный, чудовищный, неестественный. — Мать твою, — выдохнул кто-то рядом. Титан стоял неподвижно. Смотрел перед собой пустыми, немигающими глазами. Мышцы на его теле подрагивали, пар всё ещё валил от кожи, но он не двигался. Потом медленно, очень медленно повернул голову. На гору. Прямо на них. — Внимание! — рявкнул Леви, и его голос резанул по нервам, как нож. — Приготовиться! Всем быть наготове! Кадеты схватились за УПМ, напряглись, готовые в любой момент сорваться вниз. Ханджи что-то кричала, размахивая руками, но её никто не слушал. Титан смотрел на них. Долго, очень долго. Смотрел, и в его взгляде не было ни злобы, ни голода, ни той тупой ярости, которая обычно двигала этими тварями. Было что-то другое. Что-то, чему Лия не могла подобрать названия. А потом он начал двигаться. Медленно, очень медленно, словно во сне, словно через густую патоку, он пошёл к подножью. Огромные ноги давили траву, оставляя глубокие следы, земля вздрагивала от каждого шага. — Почему он идёт сюда? — закричал кто-то из солдат. — Он что, нас атакует? — Спокойно, — голос Леви резанул по воздуху, заставив всех замереть. — Ждём. Не стрелять без команды. Повторяю — не стрелять! Титан подошёл к стене. Остановился в нескольких метрах от неё, задрав голову вверх. Огромный, нависающий, способный раздавить их всех одним движением руки. Его глаза — слишком разумные для обычной твари — смотрели прямо на них. Скользили по лицам, искали что-то. Остановились на ней. Лия замерла. Титан смотрел на неё. Не на Леви, не на Эрвина, не на Микасу, которая стояла, вцепившись в перила побелевшими пальцами. На неё. Прямо в глаза. А потом он опустился на одно колено. Грохот от удара гигантского колена о землю прокатился по округе, заставив вздрогнуть даже тех, кто стоял далеко. Птицы сорвались с ближайших деревьев, заметались в небе. В округе стало до безумия тихо — так тихо, что было слышно, как ветер шевелит волосы, как бьются сердца, как кто-то сглатывает, пытаясь справиться с шоком. Титан стоял на колене перед горой. Перед ней. — Какого чёрта? — выдохнул Конни. Голос его сорвался на писк. — Это Эрен? — Саша повернулась к новенькой и с нескрываемым шоком продолжила говорить: — Он что, кланяется? Зачем? — Он смотрит на Лию, — тихо сказала Микаса. В её голосе не было удивления — только констатация факта. Все повернулись к ней. Лия стояла, вцепившись в перила так сильно, что пальцы, казалось, прорастут в дерево. Она смотрела в глаза титана и не могла пошевелиться. Внутри всё сжималось от первобытного, животного ужаса. Пятнадцатиметровая тварь, способная раздавить её одним пальцем, стереть в порошок, даже не заметив, стояла перед ней на коленях. Это было неправильно. Это было страшно. Это было невозможно. — Лия, — голос Леви прозвучал резко, требовательно. — Ты как? Лия! Она не ответила. Она смотрела на титана, и в его глазах — она готова была поклясться — не было угрозы. В них было что-то другое. Узнавание? Благодарность? Просьба? Что-то, чему она не могла подобрать названия, но что заставляло сердце биться быстрее, а мысли путаться. — Эрен, — прошептала она едва слышно. Титан моргнул. Медленно, очень медленно, как в замедленной съёмке. Огромные веки опустились и поднялись, и в этом движении было что-то почти человеческое. Почти. — Что происходит? — Эрвин подошёл к краю горы, вглядываясь в титана. На его лице не было страха — только холодный, аналитический интерес. — Леви, ты это видишь? — Вижу, — голос Леви звучал напряжённо. — И не понимаю. Титан поднялся. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть. Сделал шаг назад. Ещё один. Развернулся и пошёл прочь от горы. Наверху долго никто не мог произнести ни слова. Лия стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, ладони вспотели, в голове была пустота — ни одной мысли, ни одного чувства, только белый шум. Она чувствовала на себе взгляды. Десятки взглядов. Леви, Микаса, Жан, Эрвин, Ханджи, все эти кадеты, которых она даже не знала по имени — все смотрели на неё. Изучали, оценивали, пытались понять. — Лия, — Леви подошёл ближе. Ближе, чем позволял себе раньше. Остановился в шаге, заглядывая в глаза. — Что это было? Она медленно повернула к нему голову. Глаза её были широко раскрыты, зрачки расширены так, что радужки почти не было видно. — Я не знаю, — сказала она. Голос дрогнул. Впервые за столько времени её голос дрогнул. — Я не знаю, Леви. Она отвернулась и пошла прочь, туда, где можно было спрятаться от всех этих глаз, от этого давления, от этого непонимания. Шла быстро, почти бежала, сжимая кулаки и стараясь дышать ровно. Леви смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разрастается холод. Что-то происходило. Что-то, чего он не понимал. А он ненавидел то, чего не понимал. Ненавидел всей душой. Эрен Йегер, мальчишка, который умеет превращаться в титана, только что встал на колени перед Амелией. Вопрос «почему» пульсировал в голове, не находя ответа. — Ханджи, — бросил Леви через плечо, не оборачиваясь. — Когда этот ваш подопытный придёт в себя, я хочу с ним поговорить. Лично. Немедленно. И ушёл, оставив на стене растерянных солдат и командование, пытающееся осмыслить увиденное.

***

В казарме было тихо. Солнце уже клонилось к закату, заливая комнату тёплым золотистым светом, но Лия не замечала этого. Она сидела на своей койке, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Перед глазами всё ещё стояли зелёные глаза титана. Его колено, опущенное на землю. Этот жест — поклон, мольба, благодарность? Она не знала. И это незнание пугало больше, чем любой враг. Дверь тихо скрипнула. Лия не обернулась — знала, кто это. Только Микаса входила без стука, только Микаса позволяла себе такое. Микаса села рядом на соседнюю койку. Долго молчала, глядя в окно, на угасающее небо. — Ты как? — спросила наконец. — Не знаю, — честно ответила Лия. — Я никогда не видела титанов так близко. Только во время учёбы, и те были не такими громадинами. И никогда не видела, чтобы они так себя вели. — Эрен не опасен, — твёрдо сказала Микаса. В её голосе была абсолютная, непоколебимая уверенность. — Он никогда не навредит своим. — Откуда ты знаешь? — Я знаю его. С детства. С тех пор, как мы были совсем детьми. Он скорее умрёт, чем предаст тех, кого любит. Лия посмотрела на неё. В глазах Микасы не было сомнений — только стальная вера. — Он смотрел на меня, — тихо сказала Лия. — Не на тебя, не на Леви. На меня. — Я видела. — Почему? Микаса покачала головой. Тёмные волосы скользнули по плечам. — Не знаю. Но когда он придёт в себя, спроси у него сама. Если захочешь. Лия кивнула. Другого выхода всё равно не было. Они сидели молча, две девушки, каждая со своей болью, каждая со своей силой. И в этой тишине было что-то похожее на понимание. На принятие. На начало чего-то, чему они обе ещё не могли дать названия. Солнце село за горизонт, и комната погрузилась в полумрак. Где-то вдалеке зажглись первые фонари, и ночная жизнь разведкорпуса началась — тихая, спокойная, привычная. Но Лия знала: ничего привычного больше не будет. Эрен Йегер изменил всё. И ей предстояло узнать почему.