Проблеск за закатом

Полдня после того случая на стене разведкорпус жил в возбуждённом состоянии лихорадочного. Слухи расползались быстрее пожара: Эрен Йегер встал на колени перед новенькой, титан преклонился перед ней, она наверняка какая-то особенная — может быть, ещё один титан, который может управлять другими титанами. Чем нелепее были слухи, тем быстрее они распространялись. Сама Лия пропускала всё это мимо ушей. Прожитые годы внизу научили её одному: что говорят за спиной — не имеет значения. Имеет значение только то, что говорят в лицо и с чем приходят. Она продолжала тренироваться, есть, спать, выполнять приказы — всё с той же механической точностью, которая уже стала её второй натурой. Но внутри неё что-то изменилось. Тот момент, когда огромный титан опустился перед ней на колено, пробил брешь в стене, которой она отгородилась от мира. Вопросы без ответов грызли изнутри, не давая покоя. Она ждала. Знала, что разговор неизбежен. И он состоялся на следующий день. Кабинет Эрвина Смита был залит послеполуденным солнцем. Свет падал на карты, разложенные на столе, на стопки бумаг, на лица людей, собравшихся здесь. Лия вошла последней — её вызвали через посыльного, без объяснения причин. Внутри уже были Эрвин, Леви, Ханджи и Эрен. Последний сидел на стуле, ссутулившись, и смотрел в пол. При её появлении он поднял голову, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то странное — смесь вины, страха и того самого осознания, которое Лия уже видела в глазах титана. — Присаживайтесь, Лия, — Эрвин указал на свободный стул. Голос его звучал ровно, даже через чур спокойно для такой ситуации. — Думаю, вы догадываетесь, зачем мы здесь. Она села. Прямая спина, руки на коленях, взгляд холодный. Только краем глаза отметила, что Леви стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на неё. Не на Эрена, не на Эрвина — на неё. — Эрен, — Эрвин повернулся к мальчишке. — Расскажи ещё раз. Всё, что помнишь. Йегер сглотнул. Покосился на Лию, потом снова уставился в пол. — Я помню не всё, — начал он тихо. — Когда я превратился, сознание… оно стало другим. Более размытым, что ли. Я видел разведчиков на горе. Видел их, но не чётко. — Он поднял глаза на Лию. — Это отлично от того, как я видел её. — Что именно вы видели? — Ханджи подалась вперёд, глаза её горели научным интересом. — Цвет? Форму? Что-то особенное? — Не цвет, — Эрен нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Скорее ощущение. Знаете, когда вы рядом с человеком, которому доверяете полностью? Который никогда не предаст? У меня в детстве так было с Микасой. Я чувствовал себя в безопасности, просто зная, что она рядом. А тут… тут это чувство было в сто раз сильнее. Как будто титан во мне узнал что-то знакомое. Что-то, чему можно доверять. — Доверие, — Ханджи задумчиво пожевала губу. — Интересно. Очень интересно. Лия, а вы? Вы что-нибудь чувствовали в тот момент? — Страх, — честно ответила Лия. — И растерянность. — Но не враждебность? — Нет. Не враждебность. Эрвин слушал, барабаня пальцами по столу. — Эрен, ты говорил, что твоя мать рассказывала тебе старые легенды. Может быть, в них упоминалось что-то подобное? Люди, которым титаны доверяли? Эрен задумался, наморщил лоб. — Были истории о героях, которые могли укрощать титанов, — сказал он медленно. — Но это же сказки. В них говорилось, что титаны когда-то были людьми, и некоторые люди сохранили с ними связь. Что-то про «зов крови» и «общий язык». Я никогда не придавал этому значения. — Зов крови, — Ханджи вскочила, заметалась по комнате. — Это может быть что-то генетическое! Какая-то древняя память, заложенная в титанах! Лия, ты не замечала за собой ничего необычного в присутствии Эрена до этого случая? — Нет, — ответила Лия. — Я вообще не общалась с ним до того дня. Только видела издалека. — А… На родине? Может быть, ты чувствовала что-то странное? Сны, видения, необъяснимые ощущения? — вторила она. — В Подземном городе я чувствовала только голод, холод и страх, — жёстко ответила Лия. — Там не до видений. Леви усмехнулся — коротко, почти неслышно. Но Лия уловила. — Ханджи, — вмешался он, — может, хватит допроса? Очевидно, что Лия не знает ничего особенного. Эрен отреагировал на неё инстинктивно — возможно, потому что она новенькая, возможно, потому что она женщина, возможно, просто совпадение. Мы не узнаем правду, пока не проведём больше тестов. — Вот именно! — Ханджи обрадовалась. — Тренировки! Лия, ты не могла бы поучаствовать в нескольких экспериментах? Это совершенно безопасно, просто нужно постоять рядом с Эреном, может быть, поговорить с ним, когда он в форме титана… — Нет, — отрезала Лия. Ханджи замерла. — Почему? Это же для науки и для… — Мне плевать на науку, — Лия встретила её взгляд. — Я не подопытная крыса. Я солдат. Если я нужна в бою — я здесь. Если для опытов — ищите кого-то другого. В комнате повисла тишина. Эрвин смотрел на Лию с разочарованием, смешанным с любопытством. Леви — с пониманием, ведь она вчера только пережила этот хаос. Ханджи — с разочарованием и обидой. — Думаю, на сегодня достаточно, — сказал Леви, отходя от окна. — Эрену нужно отдыхать, Лии тоже. Ханджи, оставь свои расспросы до завтра. — Но Леви! — Я сказал, достаточно. Голос казался больше уставшим, чем грозным, и Ханджи вздохнула, но спорить не стала. Эрен поднялся, на секунду задержался взглядом на Лии. — Прости, — сказал он тихо. — Я не хотел создавать нам всем проблемы. — Ты не создавал, — ответила она. — Просто… Я испугалась, ясно? Йегер не стал спорить, а решил дать время, поэтому вышел из кабинета и направился к друзьям. Эрвин изучающе смотрел на Лию. — Вы необычный человек, Лия. Выходит, Шадис в этом был прав. — Я просто человек, — ответила она. — Который устал от допросов. Разрешите идти? Эрвин лишь одобрительно кивнул. Она вышла, не оглядываясь. В коридоре остановилась и закрыла глаза. «Зов крови», — звучал в голове голос Эрена. — «Чувство безопасности». Что это значило? Она не знала. И, честно говоря, не хотела знать. Всё, чего она хотела — забыть этот разговор, забыть эти глаза, забыть всё, что нарушало её хрупкое равновесие. — Лия. — Голос Леви заставил её открыть глаза. Он стоял рядом — она даже не слышала, как он подошёл. — Ты как? — Нормально, — ответила Лия, стараясь не смотреть ему в глаза. — Врёшь. — Не твоё дело. Он усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ. — Моё, если ты в моём отряде. Капитан отвечает за психологическое состояние солдат. — Я в порядке. — Опять врёшь… Я слышал, что ты сказала Ханджи. Про то, что тебе плевать на науку. Это правда? Лия посмотрела на него долгим взглядом. — Какой толк от науки, если за столько лет, используя её, вы так ни к чему и не пришли? Так что да. Мне плевать на опыты. Чем поможет наука тем, кто живёт под землёй? Леви молчал, а потом понимающе кивнул. — Мне пора, — сказала она, спеша скрыться от его глаз. — Иди. Она пошла по коридору, чувствуя его взгляд на своей спине. И впервые за долгое время этот взгляд не давил — он грел.

***

Вечер тянулся бесконечно. Лия оттренировалась, поужинала в одиночестве в углу столовой, вернулась в комнату. Она сидела на койке, перебирая в руках пуговицу от куртки Леви — ту самую, которую хранила у себя на груди. Стук. — Войдите, — сказала Лия, убирая пуговицу в карман. Дверь открылась. На пороге стоял Леви. В гражданской одежде — простой чёрной рубашке и тёмных брюках. Волосы влажные после душа, падают на глаза. Он выглядел… другим. Менее официальным. Более живым. — Не спишь? — спросил он. — Как видишь, — холодно ответила она. Защитная реакция сработала быстрее, чем она успела подумать об этом. — Можно? Она кивнула. Леви вошёл и плотно притворил за собой дверь. В комнате было темно, лишь тонкая полоска света пробивалась из-под двери. Он осмотрелся. Маленькое, почти аскетичное помещение: две узкие койки с серыми одеялами, общий деревянный шкаф, небольшое окно, за которым уже начали загораться первые звёзды. Его взгляд задержался на её койке, на подушке, на книге, лежащей на тумбочке, а затем остановился на ней. — Хотел проверить, как ты. После разговора с Эрвином. — Я в порядке, — отрезала она, глядя в стену за его спиной. — Ты всегда так говоришь, — возразил он и подошёл ближе. Сел на соседнюю койку, и пружины жалобно скрипнули под его весом. Колени их почти соприкасались. — Знаешь, я заметил одну вещь, — сказал он тихо. — Ты стала много врать. Либо говоришь правду, но не всю. — Ты наблюдательный. — Это часть моей работы, — парировал он, не сводя с неё взгляда. — А сейчас это работа? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Нет. Сейчас это не работа. Лия молчала. Сердце билось где-то в горле, но она держала лицо. — Ты пришёл по делу или просто так? Он помолчал. Потом протянул руку и коснулся её щеки — там, где начинался шрам. Легко, почти невесомо. Лия замерла. — Я много думал о том… — сказал он тихо. — О том, через что ты прошла, пока я был здесь. Я не могу это исправить. Но если ты позволишь мне всё исправить… — А если не позволю? — Тогда я уйду. И больше не приду. — Просто уйдёшь? — в её голосе мелькнула горечь. — Как тогда? Леви дёрнулся, словно от удара. — Нет. Не как тогда. Тогда я оставил тебя, потому что думал, что вернусь через неделю-другую. И если ты скажешь мне сейчас уйти — я уйду. Но буду рядом. В отряде, на тренировках, в бою. Буду защищать тебя, даже если ты не хочешь меня видеть. Лия смотрела на него. В его серых глазах не было привычной стали — только боль и надежда, перемешанные так тесно, что невозможно было отделить одно от другого. — Ты дурак, Леви, — сказала она тихо. — Называй как хочешь. — Семь лет я ждала тебя там. Семь лет я думала, что ты либо мёртв, либо забыл меня. Я ненавидела тебя и любила одновременно. Училась жить без тебя, а потом я узнаю, что ты звезда этих стен. Он слушал молча, не отводя взгляда. — Узнав о тебе многое от инструкторов, других кадетов, я поняла, что ты просто меня оставил. А теперь ты приходишь и говоришь, что будешь рядом. Что я должна чувствовать? — Не знаю, — честно ответил он. — Единственное, что я знаю, так это то, что не хочу тебя терять. Снова. Она смотрела на него долго, очень долго. А потом сделала то, чего сама от себя не ожидала — улыбнулась. Слабо, едва заметно, но улыбнулась. — Ты действительно плох в романтике, как и говорили про тебя разведчицы за столом из исследовательской группы. Леви выдохнул. — Откуда им знать? Да и неужели это так плохо? — Не знаю, ведь в таком я тоже полный ноль. Они сидели друг напротив друга, и тишина больше не давила — она была уютной, тёплой, почти домашней. За окном светила луна, заливая комнату серебристым светом. — Можно тебя кое о чём спросить? — Леви нарушил молчание первым. — Спрашивай. — Ты всё ещё носишь её? Пуговицу? Неужели ты думала, что я ничего не заметил? Лия замерла. Потом медленно полезла в карман и достала маленький кусочек металла. Положила на ладонь, протянула ему. Леви взял пуговицу, повертел в пальцах. На его лице отразилось что-то, чему она не могла подобрать названия. — Я думал, ты выбросила. Или потеряла. — Это всё, что у меня было от тебя. Всё это время я спала с ней, ела с ней, дралась с ней. Она мой… талисман удачи. Леви смотрел на пуговицу, и в горле у него стоял комок. — Я помню эту куртку, — сказал он тихо. — Фарлан украл её с полки торгаша и отдал мне. Сказал, что капитан должен выглядеть прилично. — Фарлан был хорошим человеком. — Да. Лучшим из нас. Они помолчали, вспоминая каждый своё. — Знаешь, — сказала Лия, — я иногда думаю, что было бы, если бы вы тогда взяли меня с собой. Мы бы погибли вместе? Или я бы смогла вас спасти? — Не думай об этом, — Леви покачал головой. — Прошлого не изменить. Можно только идти дальше. — Ты прав. Но иногда так хочется вернуться и всё исправить. — Я знаю. Он протянул ей пуговицу обратно. Лия взяла, сжала в кулаке. — Оставь себе, — вдруг сказал Леви. — Теперь у тебя есть я. Настоящий. Но если тебе нужна эта безделушка, то пусть будет. Лия посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось мягче, чем обычно, почти нежным. — Леви… — М? — он вопросительно приподнял бровь. Она не ответила. Вместо ответа она наклонилась вперёд и коснулась губами его губ. Это был не поцелуй — скорее прикосновение. Лёгкое, почти невесомое, пробное. Лия хотела отстраниться, испугавшись собственной дерзости, но Леви не позволил. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, и он углубил поцелуй — медленно, осторожно, словно боясь спугнуть. Она пахла мылом и чем-то ещё, неуловимым, своим. Её губы были мягкими, несмотря на всю твёрдость характера. Лия отвечала неуверенно, в конце концов это был её первый поцелуй. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лоб ко лбу, глаза в глаза. — Я плох не только в романтике, — прошептал Леви. — Но и в поцелуях. — Я тоже, — ответила она, тихо посмеявшись. — Будем учиться? Она улыбнулась снова, уже увереннее. — Будем. Он поцеловал её ещё раз — коротко, в уголок губ. — Мне пора. Завтра рано вставать. — Знаю. Леви поднялся, но у двери остановился, обернулся. — Лия? — М? — Спасибо. Она смотрела на него в лунном свете, и в её глазах больше не было пустоты. Там была надежда. — Иди уже, капитан. Он усмехнулся и вышел. Лия осталась одна. Прижала пальцы к губам, всё ещё хранящим тепло его поцелуя.

***

Утро следующего дня встретило Лию ярким солнцем и странным, непривычным чувством лёгкости в груди. Она встала, умылась, оделась — всё как обычно, но движения были другими. Более свободными, что ли. В столовой она встретила Леви. Он сидел за столом начальства с кружкой чая и делал вид, что читает бумаги. Но когда она вошла, он поднял глаза — и на долю секунды их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, прежде чем он снова уткнулся в бумаги. Никто ничего не заметил. Кроме Микасы, которая сидела рядом с Эреном и, кажется, вообще всегда всё замечала. Но Микаса промолчала — только чуть заметно кивнула Лии, проходя мимо. После завтрака Лия получила задание: отнести корм для лошадей в конюшни. Обычная хозяйственная работа, которую поручали новичкам или тем, кто провинился. Но Лия не воспринимала это как наказание — лошади нравились ей гораздо больше, чем некоторые люди. Они были честными. Конюшни располагались в дальней части территории, за плацем. Когда Лия подошла с мешком овса на плече, оттуда доносились голоса и звуки уборки. — Да ты вообще метлу правильно держать не умеешь! — это был голос Конни. — А ты умеешь? Ты ею три раза по ноге себе заехал, — огрызнулся Жан. — Зато я хотя бы пытаюсь! — Ребят, может, хватит ссориться? — вмешался Армин, самый спокойный из троицы. — Нам ещё полконюшни чистить. Лия вошла. Внутри было тепло, пахло сеном, пылью и навозом. Жан и Конни сражались с вилами и мётлами, проигрывая это сражение с переменным успехом. — Привет, — сказала Лия, опуская мешок у входа. — Корм принесла. Троица обернулась. Жан выпрямился мгновенно, поправил одежду и отбросил со лба влажную прядь волос — картинно, словно позировал для портрета. — Лия! Привет! — он просиял улыбкой. — Спасибо, что принесла. Мы тут сами не справляемся. — Вижу, — она окинула взглядом конюшню. Сено разбросано, навоз не убран до конца, лошади смотрят на своих мучителей с укоризной. — Давно убираете? — Часа два, — вздохнул Армин. — Но прогресс минимальный. — Потому что этот безрукий только языком молотит, а не работает, — Конни ткнул вилами в сторону Жана. — А ты вообще молчи, у тебя сено из карманов торчит! — Это стратегический запас! Лия не выдержала и усмехнулась — коротко, почти неслышно. Но Жан заметил. И расцвёл. — Ты умеешь улыбаться? — спросил он с искренним удивлением. — Иногда. — Красиво. Тебе идёт. Конни закатил глаза так выразительно, что Армин толкнул его локтем. — Жан, может, поможешь лучше с сеном и перестанешь подкатывать? — Я и помогаю, и подкатываю. Многостаночник. Лия покачала головой. Подошла к ближайшей лошади — гнедой кобыле с умными глазами — и погладила её по морде. Лошадь ткнулась носом в ладонь, ища угощение. — Прости, ничего нет, — сказала Лия тихо. — В следующий раз принесу яблоко. — Она тебя слушается, — удивился Армин. — Обычно эта кобыла никого к себе не подпускает, кроме конюха. — Лошади чувствуют людей, — пожала плечами Лия. — Если ты спокоен, они спокойны. — А если ты Жан, то они шарахаются, — вставил Конни и едва увернулся от комка сена, брошенного в него. — Конни, имей совесть! — Жан сделал вид, что возмущён, но сам с трудом сдерживал улыбку. Лия взяла свободные вилы и молча принялась за работу. Двигалась она быстро и ловко, да так, что сено летело в стойла ровными охапками, навоз исчезал с пола быстрее, чем троица успевала моргнуть. — Ничего себе, — выдохнул Армин. — Ты точно не работала раньше на конюшне? — В Подземье нет лошадей, — ответила Лия, не отрываясь от дела. — Просто привыкла делать всё быстро и качественно. Жан смотрел на неё с восхищением. Она работала, и в этом не было ничего особенного — обычная физическая работа. Но в том, как она двигалась, чувствовалась та самая сила, которая привлекла его с первого взгляда. Не показная, не напускная, а настоящая. — Дай угадаю, — сказал он, подходя ближе. — Ты и готовить умеешь, и шить, и стрелять, и летать лучше всех. Есть вообще что-то, чего ты не умеешь? — Танцевать, — ответила Лия, не оборачиваясь. — Что? — Я не умею танцевать. В Подземном городе не до танцев. Жан задумался. Потом его лицо озарилось идеей. — Я могу научить! Конни поперхнулся воздухом. — Жан, ты вообще соображаешь? Она тебя по стенке размажет, если полезешь с танцами. — Не размажу, — Лия обернулась и посмотрела на Жана. В её взгляде не было холода — только лёгкое любопытство. — Но учить меня не нужно. — Почему? — Жан изобразил обиду. — Я хороший учитель! — Потому что здесь тоже не до танцев. И, скорее всего… Вольт не договорила, потому что в конюшню вошёл капитан. Он остановился у входа, окинул взглядом картину: Лия с вилами в руках, Жан, стоящий к ней слишком близко, Конни с открытым ртом и Армин, пытающийся стать невидимым. — Работаем, — коротко сказал Леви. — Да, капитан! — хором ответили Жан с Конни и схватились за инвентарь. Лия встретилась взглядом с Леви. В его глазах мелькнула ревность? беспокойство? Но исчезло оно так же быстро, как и появилось. — Лия, после уборки зайди в кабинет командира. Эрвин хочет поговорить. — Хорошо. Он развернулся и вышел. Жан проводил его взглядом и облегчённо выдохнул. — Брр, жуткий тип. Как он умудряется одним взглядом ломать кости и выворачивать внутренности? — Он хороший человек, — тихо сказала Лия, возвращаясь к работе. — Кто? Леви? — Конни выпучил глаза. — Ты серьёзно? — Серьёзно. Она не стала объяснять. Не стала рассказывать, откуда знает. Просто работала дальше, чувствуя на себе любопытные взгляды троицы. Когда конюшня наконец засияла чистотой, солнце уже стояло высоко. Жан, Конни и Армин валились с ног. — Лия, — окликнул её Жан, когда она уже собиралась уходить. — Спасибо. Без тебя мы бы до вечера провозились. — Не за что. — Слушай… может, как-нибудь… ну, погуляем? Я знаю одно место, там красиво… Лия посмотрела на него. Парень старался изо всех сил, и это было видно. И в другой жизни, будь она другой, возможно, согласилась бы. Но… — Жан, — сказала она мягко, насколько вообще умела мягко. — Ты хороший. Правда. Но не трать на меня время. Он понял. По глазам понял, по голосу, по тому, как она держалась. — Из-за кого-то другого? — спросил он тихо. — Из-за себя, — ответила Лия. — Я не готова. Может, когда-нибудь потом. Но не сейчас. Жан кивнул. Грустно, но с достоинством. — Я понял. Но если что… Просто… если захочешь поговорить или что… — Спасибо. Она ушла, оставив его стоять у конюшни. Конни подошёл, хлопнул по плечу. — Бывает, брат. Нашу новенькую ледышку не так просто растопить. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Жан. — Она не ледяная. Она просто… другая. — Другая, — согласился Армин. — Но хорошая. — Да, — Жан смотрел вслед удаляющейся фигуре. — Хорошая.

***

Вечер опустился на казармы разведкорпуса тихо, почти незаметно — солнце ушло за горизонт, и небо из золотистого стало сначала розовым, потом багровым, а затем и вовсе провалилось в глубокую синеву, по которой одна за другой зажигались звёзды. Лия сидела на подоконнике в своей комнате, поджав под себя ноги, и смотрела на это небо. Странное дело — она никак не могла привыкнуть к тому, что оно существует. Что можно просто поднять голову и увидеть эту бесконечность, усыпанную огнями. В Подземье небо заменял каменный потолок, чёрный от копоти и сырости, и если там и были звёзды, то только те, что рисовало воображение. Теперь воображение было не нужно. Она провела пальцем по стеклу — холодному, чуть запотевшему от её дыхания. За окном ветер шевелил листву деревьев, и этот звук, тихий и успокаивающий, действовал на неё как колыбельная. Столько лет она засыпала под писк крыс и ругань пьяных соседей. Столько лет она не знала, что такое тишина. В комнате было темно — она не зажигала лампу, предпочитая сумерки. Свет резал глаза, напоминал о тех ярких фонарях, которые жгли внизу, пытаясь хоть как-то разогнать вечную тьму. Здесь, наверху, она училась жить при свете солнца, но вечерами всё равно тянулась к полумраку — так было привычнее, безопаснее, спокойнее. Её соседка снова ушла к подругам — тихая девушка из обоза не любила одиночество и редко ночевала в комнате, предпочитая компанию таких же тихих девчат из хозяйственного отряда. Лия не возражала. Одиночество было её привычным состоянием, единственным, в котором она чувствовала себя в безопасности. Лия достала из кармана пуговицу. Маленький кусочек металла лежал на ладони, тёплый от тела, отполированный за десять лет почти до зеркального блеска. Лия поднесла его к глазам, рассматривая в скудном свете звёзд. Обычная пуговица от обычной куртки — такие были у сотен людей. Но для неё она значила больше, чем всё сокровища Парадиза. Она помнила тот день, когда оторвала её. Леви сидел на ящике в их убежище, чистил своё снаряжение, а она возилась с его курткой — зашивала прореху на рукаве. Он не просил, она сама предложила. Ей хотелось сделать для него что-то хорошее, что-то полезное, что-то, что докажет, что она не просто обуза, она может пригодиться. Пальцы тогда дрожали от волнения, и пуговица, старая и расшатанная, оторвалась сама собой. Лия замерла, испугавшись, что он рассердится. Но Леви даже не обернулся — только бросил через плечо: «Пришей обратно, если можешь». Она пришила. А эту, оторванную, спрятала в карман. Сама не зная зачем. Просто захотелось оставить что-то на память. Кто же знал, что эта память растянется на года. Лия сжала железку в кулаке и прижала к груди. Глаза закрылись сами собой, и перед внутренним взором встало его лицо таким, каким она запомнила его в последний день. Чёрные волосы, падающие на глаза, белое жабо на шее, серые глаза, смотрящие на неё с той особенной, только ему присущей смесью холода и тепла. «Мы вернёмся, — сказал он тогда. — Обещаю». Он не вернулся. Но сейчас он был здесь. За стеной, в соседнем крыле казармы. Дышал тем же воздухом, видел то же небо, слышал те же звуки. И вчера целовал её так, будто она была самым дорогим, что у него есть. Лия коснулась пальцами губ, всё ещё хранящих воспоминание о том поцелуе. Лёгком, почти невесомом, но таком важном. Первом в её жизни. Она не знала, что делать дальше. Не знала, как быть с этими чувствами, которые просыпались в груди, пугливые и неуверенные, как звери после долгой спячки. После того как Леви поднялся на поверхность, она училась не чувствовать. Все эти годы её сердце хладело, превращая его в кусок льда, потому что только так можно было выжить. И теперь этот лёд трескался, плавился, растекался тёплой водой по венам, и это было одновременно и страшно, и сладко. В коридоре послышались шаги. Лия узнала бы их из тысячи. Твёрдые, ритмичные, уверенные — так ходит человек, который никогда не сомневается в том, куда идёт и зачем. Шаги замедлились. Остановились прямо у её двери. Тишина. Долгая, тягучая, вязкая, от чего у Лии перехватило дыхание. Три коротких стука. Лия не ответила. Просто смотрела на дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Дверь приоткрылась. В проёме стоял Леви. — Не спишь? — спросил он тихо. — Нет, — спокойно ответила она с улыбкой на губах. — Можно? Она кивнула, и Леви вошёл, бесшумно прикрыл за собой дверь. Остановился на пороге. Взгляд его задержался на ней, а именно на её силуэте в лунном свете, на распущенных волосах, рассыпавшихся по плечам, на босых ногах, поджатых под себя. — Я не помешал? — Ты никогда мне не мешаешь. Леви подошёл ближе. С каждым его шагом Лия чувствовала, как воздух между ними становится плотнее, тяжелее, наполняется чем-то похожим на молнию. Он остановился в шаге от неё, глядя сверху вниз — она сидела на подоконнике, и теперь их глаза были почти на одном уровне. — Красиво здесь, — сказал он, кивая на окно. — Да. — В Подземке такого не увидишь. — Там вообще ничего не увидишь. Леви помолчал, вглядываясь в ночное небо. В свете звёзд его профиль казался ещё прекраснее: резкие линии, острые скулы, твёрдая линия губ. Как всегда серьёзный… Но Лия знала, за этой непроницаемой фигурой бьётся самое горячее сердце. Она чувствовала это, когда он целовал её. Чувствовала в том, как дрожали его руки, когда он касался её лица. — Я всё думал о вчерашнем разговоре, — сказал он наконец. — Об Эрене. О том, что он сказал. — И что надумал? — Ничего. — Леви повернулся к ней. — В том-то и дело. Я не понимаю, почему он на тебя так отреагировал. И это бесит. — Меня это тоже бесит, но… — Но? — Но я привыкла не понимать. В моей жизни много всего происходит без объяснений. Леви кивнул. Он понимал. Лучше, чем кто-либо. — Знаешь, что я подумал? — сказал он тихо. — Может, дело не в тебе. Может, дело в нём. В Эрене. Он ещё ребёнок, который не умеет контролировать свою силу. Возможно, он просто ищет опору. А ты… Ты выглядишь как человек, на которого можно положиться. Лия усмехнулась. — Положиться на меня? Я сама едва стою. — Стоишь. И держишься. Она посмотрела на него долгим взглядом. В лунном свете его глаза казались не серыми, а почти прозрачными, как вода в горном озере. — Леви, ты пришёл обсудить со мной поступок Эрена? Он не ответил сразу. Просто стоял и смотрел на неё. — Я не знаю, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, надтреснуто: так, как она никогда не слышала. — Нет, просто… Не мог не прийти. Хотел спросить, не жалеешь ли ты о том, что было вчера? — А если жалею? Он дёрнулся, словно от удара. Всего на секунду — но Лия заметила. И от этого ей стало и больно, и сладко одновременно. — Тогда я зайду позже. — Ты дурак, Леви, — сказала она тихо. — Я же пошутила. — Шутки у тебя дерьмовые. — Леви, — позвала она тихо. Он шагнул ближе. Совсем близко — так, что между ними остались сантиметры, так, что она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Что? — Иди сюда. Она потянула его за рукав, заставляя сесть рядом на подоконник. Он подчинился — легко, без сопротивления. Теперь они сидели бок о бок, плечом к плечу, и лунный свет заливал их обоих. Леви молчал. Только рука его, лежащая на подоконнике, медленно, осторожно накрыла её ладонь. Пальцы переплелись. Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. В его серых глазах плескалась такая бездна, что у неё перехватило дыхание. — Ты красивый. Он даже поперхнулся от неожиданного комплимента. — Прекращай! Это ты… Ты красивая… Не я. Она не ответила, но продолжила улыбаться и смотреть на него. Когда Леви поднял на неё взгляд, то решился на повторение вчерашнего вечера. Он чувствовал, что Лия ждёт. Этот поцелуй был другим, не таким, как вчера. Вчера было пробой, осторожным прикосновением, а сегодня ответом. Он целовал её медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, притягивая ближе. Он целовал её так, будто боялся, что она снова исчезнет, и больше никогда не сможет её коснуться. Лия чувствовала, как дрожат его пальцы. Чувствовала, как часто бьётся его сердце, и этот стук отдавался в её собственной груди. Они оторвались друг от друга и сплелись взглядами. В его взгляде было что-то, чего она никогда не видела — беззащитность. — Спать хочешь? — спросил он. — Угу. — Тогда ложись. Она нехотя отстранилась, но Леви удержал её за руку. — Я посижу, пока не заснёшь. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула — коротко, согласно. Спрыгнув с подоконника, Лия легла на койку, укрылась тонким одеялом. Леви сидел рядом, на краю, и держал её за руку. Его пальцы гладили её ладонь — медленно, успокаивающе. Она закрыла глаза. И впервые за много лет заснула спокойно, чувствуя рядом его тепло, его присутствие, его руку в своей.