-3-

      Слева из дверного проёма мигали разными цветами отблески от телевизора. Павел оглянулся на Лесю. Что же её так испугало, что заставило постучаться в его дверь? Но девушка, вцепившись в дверную ручку, только неотрывно смотрела в сторону кухни.       — Какого хрена…       Скворцов вздрогнул от неожиданности. Нога скользнула по мокрому полу.       С шумным синхронным вдохом сестры смотрели, как метр восемьдесят семь в высоту с грохотом растягивается в длину.       Пока наполовину скрывшись под столешницей Паша ковырялся с трубами, Леся, заколов кудри на макушке и вооружившись ведром с тряпкой, шлёпала по залитому водой полу босыми ногами. Александрина же, дохромав до окна, зацепила по пути маленькое красное яблочко, запрыгнула на подоконник и, ничуть не стесняясь, с интересом разглядывала торчащую из-под раковины задницу парня.       — Ну прям картина маслом! — слизнув сок с нижней губы, усмехнулась Алекса.       — Что? — переспросила Леся, отжимая тряпку в ведро и снова бросая её на пол. — Какая картина?       — Немецкая. Про сантехника. — Лекса вскинула бровь и кивнула в сторону голой мужской спины. А посмотреть было на что. Мышцы под гладкой золотистой от легкого загара кожей перекатывались как у хищника.       Леся кинула взгляд на парня и тут же отвела глаза, делая шаг в сторону и едва не спотыкаясь о ведро под понимающий хмык сестры.       — У вас трубы менять надо. Сгнили напрочь. Я сейчас изолентой перетянул, но это не выход, — поколебавшись, глядя на свои грязные руки, Паша всё же взял у Леси чистое полотенце и, вытерев руки от плеч до запястий, перекинул его через шею. — Вам бы сантехника вызвать.       Алекса снова многозначительно хмыкнула. Уловив посыл, Скворцов внимательно посмотрел на девушку, но так и не сказал ничего. Вместо этого забрал у Олеси ведро и скрылся с ним в туалете.       — Соседей заливаете? — с беззлобной ехидинкой в голосе, поинтересовалась возникшая как из неоткуда Алевтина Васильевна. — Похвально. Кто там под вами живет? Утырок с шавкой, что в лифте ссыт? — решив не уточнять, кто именно в лифте гадит: человек или собака, женщина закончила оценку масштаба катастрофы и удовлетворенно скривила губы: — Правильно. Карма.       Александрина методично догрызала яблоко, никак не комментируя внезапное появление соседки. В принципе, это было вполне себе в духе Алевтины, тем более, что дверь у них осталась нараспашку, а это считай, почти приглашение.       После смерти Василия Степановича, в его квартиру заехала Алевтина Васильевна. Леська, скучая по старому профессору, заменившему им деда, поначалу очень тянулась к женщине. Алевтина же смотрела на девочек почти с ужасом, понимая, что она чайлдфри на 200%. Но всё равно позволяла оставаться у себя до глубокой ночи, пока их тётка «искала себя». К Люсе Алевтина относилась с пренебрежительным отторжением, неконтролируемо морщась, словно от дурного запаха, каждый раз при встрече. Нет, Аля совершенно не жалела близняшек, и ей было абсолютно наплевать на Люсин образ жизни. Просто… эта немотивированная неприязнь была сильнее Алевтины. А потом Люська свалила по тихой грусти в Америку, бросив девчонок. И опять жалость не коснулась сердца профессорской дочери. Мало ли кто как живет… Всех жалеть — ничего себе не останется.       Но кордон-блю есть в одиночку было не вкусно. И яйцо пашот на пустой кухне не вызывало аппетит. А потому — из чисто эгоистических соображений — Алевтина завела привычку раза три в неделю завтракать с близняшками.       — Ну, здесь всё, что могли, вы уже сделали. Теперь айда ко мне — праздновать день петроградской манифестации*, — навалившись на косяк, Алевтина Васильевна чуть подвинулась в сторону, пропуская на кухню Скворцова и провожая его долгим взглядом. Не пошлым. И даже не заинтересованным. А так… будто что-то интересное в телевизоре увидела. На её вкус мальчик был слишком… холеным, ухоженным. Гламурным, что ли. Даже ногти наманикюрены. Красивый? Да. Даже слишком. Как картинка. Но… как будто с двойным дном. Хотя… может и зря были все эти мысли, ведь почти за четыре года соседства столкнулись лицом к лицу они впервые. — Так вот ты какой, северный олень.       — Так вроде седьмое ещё, — Леся потёрла запястьем зачесавшийся висок и отжала тряпку. Вода с шумом ударилась о пластиковое дно.       — А завтрашний вечер, детка, я проведу в компании импозантного грузина, — подмигнула девушке Алевтина Васильевна.       — Ага, — иронично хмыкнула Лекса, спрыгивая с подоконника и прохрамывая в спальню. — Грузина Кинзмараули.       — Именно! Олень тоже приглашен. Идёте?       — Однозначно, — выловившая женщину в коридоре Александрина протянула ей запакованную в прозрачную слюду коробку с духами и горшочек с крапчато-синей фиалкой. — С праздником!       — Я пас, — Паша натянул на тело черную майку, постоянно возвращаясь взглядом к Олесе. — Оленя ждет работа. Но за приглашение спасибо. Было приятно познакомиться. С меня клубника и сыр. Для Вашего грузина.       — Тогда приглашение — с открытой датой. Набегаешься по полям, приходи.       Молча махнув всем рукой на прощание, Скворцов вышел на лестничную клетку. Грузчики всё также шустро и слаженно, словно военные, а не простые выпивохи со случайной подработки, затаскали коробки в квартиру.       Да и ладно. Какая разница. С этим потопом времени и так осталось в обрез — только ополоснуться под душем разве что.       Вилка с усилием втиснулась в розетку. Тихо заурчал фен.       Странная штука жизнь. Кто бы мог представить, чем обернется предложение старого физрука, временно заменявшего в их детдоме ушедшую в декрет сучку-физручку, позаниматься с чахлым мальчишкой. В Пашку-подростка тогда словно жизнь вдохнули. Тренер оказался с секретом. Мастером спорта по киокусинкай.       Почувствовав силу в руках, первое, что сделал Скворцов — нанёс двойной удар по печени Хвашину, решившему «сопливого» в очередной раз окунуть в унитаз. Ох, как верещали тогда воспитки, но физрук Пашку отстоял.       — Развели тут порядки сиротского приюта при церковном приходе! Вы его ещё к гробовщику в подмастерья отправьте! — Скворцов до сих пор помнил эти слова, подслушанные за дверью у кабинета директора. — У парня талант! Он медали России приносить будет!       Талант…       Скворцов со скрытым сожалением посмотрел на свое отражение в зеркале и отключил фен.       Может и талант. Паша даже успел по соревнованиям поездить. По городам России-матушки прокатиться. Других посмотреть — себя показать. И неплохо показать. Директор даже смотреть на него стал по-другому, с уважением. Помогать, выбивать деньги у города на поездки. Конечно, был у его «участия» свой резон — детдом их гремел не то что на всю область — на всю Россию, а сам директор стал «примером другим директорам». Премии, похвальные грамоты, полезные знакомства…       Но в Европу Скворцов уже не попал. Случилось что-то у физрука, и тот уехал, сразу после поступления Пашки в универ. И спортивная карьера как-то сама собой резко сошла на нет. Будто и не было ничего и никогда.       В восемнадцать лет государство одарило Скворцова квартирой. На удивление быстро. Были, конечно, свои заморочки с договором найма. Но это такая ерунда по сравнению с возможностью иметь собственное жилье! А потом остро встал вопрос денег. На десятку от государства особо не разгуляешься. А гулять хотелось.       Как их пьяную в дюпель компанию первокурсников тогда занесло в приват-клуб BlackWood? Как их вообще пропустила вооруженная до зубов охрана? Какая неведомая дурь дернула Скворцова под свист толпы устроить показательное раздевание? Неумелое, но очень эмоциональное. Адреналин, замешанный на алкоголе и десятках горящих глаз, глушил разум. Это было круто. Почти как тогда, на соревнованиях.       Наступивший день принес жуткое похмелье, ломящую головную боль и работу. Высокооплачиваемую работу. С низким подтекстом. Но на это Скворцову было наплевать. Хозяйка клуба Валентина оказалась женщиной щепетильной в работе и порядочной в жизни.       — Очень скоро ты поймешь, что за всё в этой жизни приходится платить, Паша. Не сорвись, — глядя на студента своими большими, густо накрашенными глазами, сказала Валентина. — Ты хорош и у тебя есть потенциал, иначе тебя бы не домой отвезли той ночью, а просто выкинули из клуба. Но надо учиться, Павел, тренироваться. И много. У нас запрещено пить, курить, принимать наркотики. Запрещено распускать руки и принуждать к сексу. Узнаю — выгоню быстрее, чем приняла.       Всё перечисленное Скворцова более чем устраивало. А главное, в его жизни почти не осталось свободного времени на гулянки — всё сожрали тренировки и учеба. И появились деньги. Много денег. В сексе тоже больше недостатка не было. Вот только меньше, чем через год всё это потеряло смысл, замылилось, стало привычным. И деньги, и секс. И сам он где-то потерялся в этом. Просто жил. Просто плыл по течению. Уверенно. Красиво. В никуда.       Пока в сентябре не сел за одну парту с зеленоглазой Олесей. В первое мгновение, войдя в аудиторию, Скворцов принял её за Алексу, с которой не раз сталкивался на своих выступлениях. И не просто сталкивался… А потом окинул взглядом аудиторию, увидел вторую и всё понял по знакомому ехидному блеску орехово-зелёных глаз.

***

      Заскакивая в лифт, из которого как раз грузчики коробки вытащили, Егор краем глаза заглянул в ранее постоянно закрытую квартиру. Не то, чтоб его особо мучило любопытство, вообще как-то всё равно, кто там станет жить, просто движение в коридоре привлекло внимание. Нажимая на кнопку с цифрой 1 (под которой смутно угадывалась двойка, потому как последний прямоугольник в ряду гордо именовался "подвал") Егор как раз и подумал, что порой всё не то, чем кажется.       Вот соседский переезд, коробки эти, аккуратно в ряд выставленные… напомнили аппаратуру, которую Егор помогал однажды перевозить-грузить группе Кирилла. Это воспоминание потянуло за собой другие, про Ольгу и её нового парня, сразу закурить захотелось. Время однако поджимало и перекур пришлось отложить на опосля, на бегу оно как-то не с руки.       Так вот, про соседа. Не пришлось бы снова колонки и прочую фигню для музыкантов таскать — Кирилл второй день радушно зазывал на своё мероприятие в антикафе. В субботу. Клялся, что они с приятелями обойдутся гитарами да ещё разве что бубном, но верилось с трудом. Дверь входную, вон, тоже обещал смазать, а толку? Творец хренов.       Прекрасно понимая, что раздражает его Кирилл тем только, что встречается с бывшей, Егор всё равно злился. Ради него-то Ольга так и не собралась отлепить симпатичную задницу от дивана в родительской квартире, да и вообще не пошла на конфликт с семьёй. Вот это он ох*ел, конечно, когда узнал, что Маргарита Яковлевна, которая мать, не в курсе, где Ольга живёт.       — Что, серьёзно? — не скрывал он своего офигения, когда девушка случайно обмолвилась, в шутку, что скрывается от семьи.       — Очень надеюсь, что меня тут не будет в момент, когда твоя маман нагрянет, — чистосердечно выдал, когда Оля подтвердила, что да, она не дала пока родителям свой новый адрес, общаются только по телефону.       — Вы прям Ромео и Джульетта, блин, — хмыкнул он тогда, скрывая досаду. Он, значит, оказался ненадёжен, потому как без жилья и профессии... пока. А раздолбай Кирилл, раз в неделю лабающий на именинах, а в остальное время валяющийся на кровати, перебирая струны гитары — тот да-а, образец самца-добытчика.       — Лять, — Егор отскочил с проезжей части обратно на тротуар, пропуская несущееся мимо авто. Спасибо, хоть грязью не обдал с ног до головы. Вроде и расстались они с Ольгой довольно мирно, без особых драм и надрывов, но всё равно видеть девушку каждый день напрягало. Егор был за то, чтобы уходя — уходить, запирать за собой дверь и не возвращаться, не оглядываться. Ну, не без «привет-как дела-пока» при случайной встрече в универе, учились-то в одном, пусть и на разных потоках. А с этим совместным проживанием явно что-то пошло не так.       До места подработки он добрался своим ходом за двадцать минут, хоть тут повезло, что ехать никуда не надо. В офисное здание требовался охранник на ночные смены, по сути вахтёр. Запираешь двери и можешь дремать себе у пульта с монитором видеонаблюдения. Сегодня попросили подменить напарника, которому потребовался свободный вечер, так что по пути Егор купил себе кофе на вынос, пачку сигарет про запас и порадовался, что заранее закачал на телефон несколько выпусков Камеди Клаб, чтоб скоротать дежурство.       Найти их, вот только не мог, когда уже накинул камуфляжную куртку, которая напоминала о службе в доблестных армейских рядах и устроился на офисном стуле поудобнее. То всякая придурь собственного сочинения выскакивала, типо того, как сокурсник Макс спит на лекции, а ему Вика с Элкой из параллельной группы, с помощью геля из волос «аццкие» рога мастерят, то старьё какое-то, про падение метеорита возле Челябинска.       — Когда ж это было-то? Эх, годы мои младые, школярские…       Пришлось, раз уж полюбопытствовал, лезть в Гугл, искать дату.

***

      На ходу застегивая короткую дубленку, Скворцов выскочил из квартиры. Через площадку с гулким эхом скрежетнул замок и показался Егор. Знакомы они не были. Так, пару раз сталкивались у лифта. А имя парня услышал случайно, когда его их девушка окликнула. Как там говорили? О времена! О нравы!       Громыхнули, закрываясь, двери лифта.       Вот гад! Даже не подождал!       Скворцов нажал кнопку лифта, нервно притопнув ногой. Он опаздывал. Плохо. Сверху раздалось какое-то невнятное шебуршение. Паша, повинуясь внезапному любопытству, шагнул в сторону и выглянул к лестнице, всматриваясь в тёмную, неестественно прямую высокую фигуру.       — Вы кто?