-5-

      В целом, работа ночного дежурного была очень даже непыльной, можно и вздремнуть, главное, чтоб проверяющий тебя за этим делом не застукал. Проверки случались редко, но метко, в самый подлый предрассветный час, вернее между четырьмя и пятью любил начальник охраны нагрянуть, это уж если точно кого уволить хотели, или позвонить. Со звонками, оно конечно, проще, если голос не шибко сонный и отвечаешь более-менее внятно, то прокатит.       Дежурство сегодня по графику шло вообще не его, но на всякий случай Егор бодрился. Жалел только, что поесть ничего с собой не прихватил, пожевать, оно отвлекает. Как раз раздумывал, а не выйти ли в коридор, где можно фрамугу приоткрыть, на перекур, посмотрел на часы по привычке и заметил на мониторе движение. Присмотрелся повнимательнее.       За всё время, что сторожил Новиков офисный центр, никаких ЧП не приключалось. Раз девули, весьма навеселе, ломились в огромные стеклянные двери, просились в туалет — видать, выскочили из клуба неподалёку, да не рассчитали возможностей организмов. Согласно служебной инструкции, выходить, а уж паче впускать кого-либо внутрь, было строго запрещено, как и шляться по зданию. Почти на всех офисах стояли свои, отдельные охранные системы и камеры видео наблюдения, некоторые весьма «нервные», реагировали на любой чих. Нафиг надо потом объясняться со службой охраны, почему именно его объект у них на пульте сработал.       Вот Егор и не смыкался. Девушек не пустил — взрослые уже малышки, выйдут из положения. А вот, когда в грозу дерево раскололо, и ствол на дорогу рухнул, сминая крышу легковушки, то он МЧС вызвал, пульт охраны предупредил и вышел помочь водителю. Объяснительные потом месяц писал, всё на свете проклял.       Поэтому и сегодня, смекнув, что мужики у лестницы офисцентра не просто топчутся, а драку затеяли, Егор привстал поначалу, а потом сел обратно.       Прикинул, звонить ли в полицию? Публика из того самого клуба, что за углом, валит порой такая, что за вмешательство ретивых спасибо не скажет.       — Во, молодец, вмажь ему и сваливай, — болел душой за тощего, на которого вроде напали. — И я покурить пойду.       Однако драка быстро принимала весьма скверный оборот.       — Лять. Лять, лять! — всё же встал Егор, потянул на себя ящик стола, нащупывая электрошокер. Ему, в отличие от парня на мониторе, удалось рассматреть и джип на заднем плане, и двоих амбалов, спешащих на выручку первому громиле.       Колебался — вмешиваться ли, или вызывать полицию, — Новиков до момента, пока парень не попал в поле зрения чётче и не оказался соседом. Не то, чтоб особо знакомы, но… и не совсем чужой человек.       — А чтоб тебя! — клацнул тумблером, отключая камеру. Скажет потом, если что-вдруг, перебои электропитания случились.       В драку вступал Новиков без лишних приветствий — неожиданность хоть небольшое, но преимущество. А так-то числом пассажиры из джипа их превосходили.       Нажимая на кнопку шокера, Егор мысленно перекрестился, чтоб не переборщить с зарядом — ему только сердечного приступа у служебных дверей не хватало.       Получилось достаточно результативно — нападавшего ощутимо дёрнуло, аж в сторону повело. Жаль второй впечатлился от обратного и ломанулся уже на Егора, в стремлении устранить помеху.       — Спокойно, — вытягивая руку и демонстрируя разряд, смотрелось в полумраке эффектно, и гудело впечатляюще. — Объект под охраной, дежурная машина будет здесь через три минуты. Шли бы вы отсюда.       Соседа попытался ухватить за плечо, чтоб потянуть на себя.       — Борзый да, служака? — прищурился тот, что напал первым. — А если я тебя запомню и подкараулю потом, да ножичком в бок?       — Так ведь и я тебя запомнил, бойся, — хмыкнул Новиков, стараясь чтоб голос звучал ровно.       Выручила сирена, взвывшая совсем рядом — амбалы переглянулись и сдали назад.       Егор, правда, сам не знал, что больше — обрадовался или расстроился, вдруг пульт таки сработал и сейчас будут ему выяснения обстоятельств. Но гул сирены постепенно стих, к тому времени он уже втолкнул соседа в холл и запер двери.       — Что это за хня была вообще? — бегом вернулся к мониторам, включил снова камеры. Вроде порядок. — Проходи, гостем будешь.       В каптёрке, как комнату охраны по армейской привычке назвал Егор, пахло лапшой быстрого приготовления и пирожками с луком и яйцом. Намочив и без того влажные салфетки водой из чайника, Новиков протянул их Скворцову и полез в аптечку. Спирта там давно не было — спасибо напарнику Максиму Ивановичу, квасившему потихоньку на рабочем месте. Отодвинув в сторону пальцем йод и зеленку Егор нарыл бутылек с перекисью водорода и вату. Пойдет.       — Обезболивающего нет, — резюмировал он поиски, — но есть слабительное.       — Тоже нормально, — усмехнулся Павел, рассматривая свое отражение в зеркале. Разбитая губа стремительно распухала, под глазом, пульсируя и горя, наливался очешуительный фингал Кра-со-та! Теперь недели две не выступать.       — Да блин, — безошибочно угадывая его мысли, фыркнул Егор. — Размалюешься как индеец, вышедший на тропу войны и все дела. Аки брутальный вождь краснокожих, а не это вот… всё.       Новиков проследил взглядом, чтоб после не забыть в бак вытряхнуть, в какую мусорную корзину полетели сверкающие блестками грязные, окровавленные салфетки и вернулся к мониторам. Скворцов плюхнулся в старое кресло, проигнорировав последние слова соседа. Он был слишком благодарен за помощь, чтобы перепираться. Напряжение медленно отпускало, заливая сознание усталостью. Мысли нехотя копошились в голове. Долбанная Марта. Надо с ней что-то решать. Не сегодня. Но надо.       — И часто у тебя так? — из вежливости поддержал разговор Новиков.       — Вообще, нет, — Паша пересел поудобнее, наблюдая за соседом из-под опущенных ресниц. Он не мог понять Егора. Не мог его прощупать, словно тот был в панцире. Вот и сейчас. С какой целью спрашивает? Ведь за версту несет отчуждением.        — Обычно всё более-менее мирно. Женщины, конечно, народ страшный. Особенно, когда выпьют и возбудятся. Был случай, когда одна дамочка выскочила прямо посреди моего выступления начала стаскивать с себя одежду, требуя взять её прямо там. Да много всего было. Геи — спокойнее. Вежливее что ли. Только смотрят, руками не трогают. Но тоже случалось… У нас поэтому и охрана в клубе до зубов вооруженная.       — А эти чего от тебя хотели? — Егор налил воды в чайник и щёлкнул кнопку.       — Сэндвич. Сэндвич им захотелось, б**ть!       Егор крутанулся на стуле, разворачиваясь к Скворцову лицом.       — Из-за этого весь сыр-бор? Аж до телесных с попыткой похищения? — стойкое ощущение, что Павел над ним издевается, крепло недоумением и раздражением. — Договорились бы по-людски. Или я что не так понял?       Распахнув глаза, Скворцов смотрел на Новикова и не мог понять: тот прикалывается или реально не понимает о чем речь.       — Сэндвич, Егор, это пока я тра@аю бабу, второй мужик тра@ает меня. Знаешь, если бы мы вдвоем её шпилили, я бы может ещё и подумал. Но ей же мало этого! Она же потом сама…       Новиков вскинул руку, останавливая Скворцова. За сочувствием в профпроблемах — это не к нему, каждый сам решает, чем по жизни заниматься.       Звякнул, вскипев, чайник, но аппетита уже не было. Отвернувшись обратно к мониторам, Егор бесцельно шарил по серо-белым картинкам в желании отвлечься. Но треклятое воображение подкидывало и подкидывало картинки, вызывая приступ лёгкой тошноты.       В обход правил и инструкций, Егор оставил соседа у себя до конца смены. Получилось само собой. Наглядевшись на мониторы, Новиков решил предложить Павлу остаться, но оказалось что тот уже заснул, откинувшись на неудобную низкую спинку кресла.       — Вот ведь, — цокнул языком и отвернулся.       Смена закончилась в семь утра. Растолкав Скворцова, Егор попросил подождать в переулке.       — Соррян, но мне надо смену сдать и не палиться особо. Подожди в переулке, там и лавка есть у кофейного автомата. Я выйду, тоже кофе себе возьму, всяко вкуснее растворимого.

***

      Опустив рюкзак на ногу, чтобы не испачкать, Олеся усиленно давила на звонок. Это у всех нормальных людей 8 марта — праздник, а их староста решила устроить флешмоб.       — Юность. Студенчество. Весна! Что вы как бабки с детками — сидите, притихли?! На старости и вспомнить будет нечего! — сыпала лозунгами и призывами Чистякова       Сёстры и сами не поняли, как согласились. Как, собственно говоря, и все остальные с потока.       — Леська, да плевать уже на него! — нетерпеливо притопнула ногой Лекса и расстегнула ворот куртки. Жарко. — Опоздаем.       Но Олеся не реагировала на сестру, продолжая жать на звонок.       Громыхнул, раскрываясь лифт. Сестры синхронно обернулись.       Вскинув бровь, Алекса окинула ироничным взглядом парней:       — Ну, с тобой-то, Скворцов, всё давно понятно. Но ты, швед, меня удивил!       Егор непонимающе нахмурился. С каждым разом женщины всё больше становились загадкой. Прям существа с другой планеты. Особенно эти. Он не понимал, как их вообще люди различают. По сережкам что ли? Взгляд непроизвольно скользнул по девичьим ушкам. И причём здесь «швед»?       Отмахнувшись от Алексы, Паша бросил на Лесю быстрый взгляд и опустил голову, пряча боевой раскрас. Но было поздно. Подхватив парней под локти, девушка под недовольный выдох сестры подтолкнула их в двери Алевтины Васильевна. Заиграла «Антошка-Антошка, пойдем копать картошку». На «тили-тили» из-за двери высунулось слегка отекшее после сна лицо.       — Чохочу? — неприветливо отозвалась Алевтина, с трудом разлепляя глаза и, наконец, полноценно обозревая собравшуюся компанию. — А че такие красивые?

***

А не спеть ли мне песню о любви Не придумать ли мне новый жанр Попопсовей мотив и стихи И всю жизнь получать гонорар Мою песню услышат тысячи глаз Мое фото раскупят тысячи рук Мое солнце мне скажет — это про нас Рассмеётся над текстом лучший друг И я стану сверховой суперзвездой Много денег, машина, все дела… ©

      — Я дома! — радостно заорал Кирилл, вваливаясь в квартиру и понимая, что Ольга не только пришла раньше него, но и успела похозяйничать.       — Где моя суперженщина? Которая и коня на скаку, и избу поджечь? — рассмеялся довольно, когда девушка вышла из комнаты, закинула руки ему на плечи, оплела шею кольцом.       — Тушить, избу — тушить надо, — девушка улыбалась, ничего не имея против того, что руки Кирилла, в свою очередь, вольготно скользят по её талии, оглаживают спину и бёдра.       — Так это смотря, какая женщина! — он со смешком оторвал Ольгу от пола, пронёс несколько шагов и поставил. — Хотел поразить тебя пожаром страсти, но руки надо вымыть.       — И пообедать, — продолжила она, ничуть не обижаясь. — Всё давно готово, не смей даже пароль снимать со смартфона, слышишь?!       — Да понял я, не дурак. Был бы дурак — не понял, — приговаривал Кирилл, клацая включателем.       — А, Егор просил глянуть, не течёт ли какая труба, а то там лужа днём обнаружилась в ванной, — крикнула Оля ему вслед.       — Труба, труба, — пришлось нагнуться, заглянуть за раковину. — Вроде всё ок. Перфекционист твой Егор, — выскочило прежде, чем подумал. Скривился. Вроде и привык уже к соседу, но лучше бы тот побыстрее съехал. Кирилл и сам давно был не рад, что так опрометчиво потратил деньги, которые Новиков заплатил за жильё, но что сделано, то сделано.       Тем более про него иногда получалось реально забыть — домой Егор наведывался редко, не шумел, друзей-подруг не приводил, даже вещи в прихожей не оставлял — ничего, кроме обуви. Куртку, шапку, рюкзак — всё сразу к себе тащил и запирался.       А с деньгами, да, незадача вышла, потому как накрыл Кирюху зимой шквальный творческий кризис. Прям вот совсем сплин, тоска-кручина беспросветная. Возраст к двадцати семи подкатывается. Тот самый возраст, роковой для поэтов. Тут или громыхнуть славой, или голову сложить. В идеале и то, и другое, вон, как Лермонтов.       А Кирилл что? А ничего. Ни известности, ни средств, так гроши.       Начиналось-то вроде всё бойко и весело. Вырос в подходящей среде — мать певица при филармонии, артистка эстрадного жанра. Это и на патриотическом каком мероприятии спеть, и на развлекательном. Отец — музыкант, постоянно в разъездах. Так и разъехались родители однажды, прям навсегда. Отец не забывал — если трезвый заходил, то с подарками. А как выпьет, то жаловался за жисть. Мать потом раза три замуж выходила, одарила мужей, а пуще всего Кирилла ещё двумя прибавлениями в семье. С сестрой он ладил, а куда брат умотал, даже не в курсе.       Так вот с младшей школы Кир знал, что станет популярным музыкантом. Не Звездой, что он, Киркоров, что ли? А… как Ринго Стар, или там, Роберт Плант. В старших классах он собрал первую группу, и она имела успех, только в масштабах школы и прилегающего района. В универ поступал с прицелом заниматься творчеством, и некоторое время удавалось ловить волну, но… не взлетел его аэроплан, не взлетел… А тут и камни быта подоспели, о которые бьются все до единой лодки мечты. Как тут не затосковать-то?       Хотя вот с Олей ему повезло, не бросила в трудный момент, хотя и могла, имела даже полное право. Потому как с милым рай и в шалаше… где-то с месяц. А потом хочется завтракать не только любовью, но и оладьями, желательно с маслом и джемом. И сапоги на зиму новые. И кучу всего ещё, что купить ей прямщас, как папа с мамой, не мог точно.       — Ох и вкуснотища, — поцеловал в шею девушку, пока раскладывала приборы возле тарелок.       Ольга слабо отмахивалась, улыбалась. Ресницы пушистые тень на полщеки бросают, губы сочные, но лица не портят, коже нежная, талия тонкая, грудь высокая… такую только воспевать, рисовать, восхищаться. К слову, когда влюбился, Кир думал, что девушка станет его спутницей и неизменной Музой — первую песню в Олину честь он написал через неделю после знакомства, за одну ночь. Записал без перерывов на еду и перекур, отнёс на местное радио, даже в топчик попал. Вот сейчас, думал, попрёт вдохновение! А оно раз, и исчезло. Зато Оля осталась.       — Как дела с квартирником? — спросила девушка, усаживаясь. — Решил, наконец, что сам петь будешь?       — Как что? — Кирилл широко развёл руками, заводя во всю мощь дыхалки: А не спеть ли мне песню, о любви-и-и-и…**       Увернувшись от шутливого Ольгиного подзатыльника, продолжил серьёзнее.       — Из классики, само собой — пару песен из «Чижа», моего любимого, может что из «Кино». Своё — «темны глаза у Ольги, как воды в тайном омуте…» — опять пропел Кир строку из песни уже собственного сочинения, той самой, первой и единственной в Олину честь.       — Потом Некит обещался изобразить из своего нового, а его девушка нонешняя, Маша, стишата почитает. Она, вроде, издалась даже где-то. Божится, что не за свой счёт, но слабо верится, вот послушаешь, скажешь своё мнение. А может и ты поучаствуешь? Мы всем желающим показать себя предлагать станем.       Глянул на Олю с хитрецой.       — Ты ж пишешь стихи, на фикбуке публиковалась, я помню.       Девушка смутилась, покрутила вилку в руке.       — Да ну, это же другое, на публике. Я не смогу, — отмахнулась аж двумя руками. — Я лучше приготовлю что-нибудь. Пирожков напеку, может, тех, маленьких, с острой мясной начинкой, тебе вроде нравились?       — Мне? Нет, — выпалил Кирилл и снова понял, что поспешил. Ольга раскраснелась, выходит, пирожки-с, такие бывшему нравились. Когда там у нас уже лето? Надо бы расставаться с тенями прошлого-то.       Нет, человек Кирюха был весьма толерантный и очень даже не против «тройничка», который им, по слухам, приписывали. Только «тройничок» ему виделся несколько иначе — где он и две девушки, тогда самое оно. Особенно если со знойными близняшками. К слову о близняшках — как раз по соседству проживали такие, именно их Кир и увидел следующим утром, когда — в кои-то веки — решил выйти из дому с утра по раньше, с Ольгой.       — Привет честной компании, — поздоровался удивлённо, остальных соседей рассматривая. От ехидного взгляда помятость мужской составляющей не скрылась и Кир хмыкнул.       — Моя дружина меня бережёт? Или на угол наскочили? А, не важно. Граждане соседи, — повысил голос до театрального «прононса». — Раз уж я привлёк ваше внимание, воспользуюсь случаем. Наш любезный друг Егорка уже пригласил вас на мероприятие сегодня вечером? Приходите, мы с Олей будем всем очень рады.       Обвёл «честную компанию» взглядом, особенно Алевтине улыбаясь. Егор, ясное дело, скуксился, Оля напряглась. А вот одна из близняшек глазками задорно так заблестела, Кир аж залип на долю секунды.       — Вот, держите приглашения, — вытащил из кармана флаера, что таскал с собой как раз для подобных случаев, вручил девушкам, соседу, вроде Павлу, с изрядно «разукрашенной» неизвестными художниками физиономией, и, специально опираясь на плечо Егора, даме с кошками.       И новому соседу, что вышел как раз из квартиры, тоже.       — Приходите вечером отдохнуть культурно, там адрес указан. С соседями дружить надо, — посмеялся, когда мужик, недоумевая от эдакого напора, быстро шагнул в лифт.       Протянутое приглашение Алевтина Васильевна взяла без интереса, даже не глядя на Кирилла. Как этот пацан брякает на гитаре, она знала вполне себе хорошо. Слышимость у них в доме просто превосходная — слава строителям! Особенно соседей снизу и смежных. А эти… с котлетами… как раз были из смежной квартиры. Поэтомы Алевтина знала и слышала даже то, чего бы знать и слышать не хотела.       Зато скрывшийся с лифте товарищ ей был весьма интересен. Даже из чисто человеческого любопытства. И если уж положить руку на сердце, то и не только.       Широко распахнув входную дверь, приглашая ранних гостей, Алевтина зевала и бормотала себе под нос.       — Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро*. Ага.

***

      Тенгиз Андреевич Силагадзе ничего против тезиса, что с соседями надо жить дружно, не имел. Но, не сегодня утром дружить, не сегодня, когда с левой ноги встал. Хотя афишку он прихватил, уж очень её настойчиво в руку сунули. Прочитал адрес — если он не ошибается, а это вряд ли, мероприятие намечалось в доме напротив.       Листок он убрал в карман чёрного полупальто, вспомнил, как смотрели на него обитатели этажа, пересчитал в уме число присутствующих. Выходило, что со всеми соседями разом и поздоровался. С дерзкой обладательницей кошки в том числе, эту он точно запомнил. Ничего, ещё встретятся. Женским вниманием Тенгиз Андреевич никогда обделён не был, причём не всегда лестным. Кому внушал симпатию, кто кривился брезгливо — люди все разные, наличие ума от национальности не зависит.       Но вчерашний «наезд» роковой соседки заставил его улыбнуться, после, в квартире, вот же… нахалка.       А выходит отвлекли его соседи от тяжких дум — в узком с разводами зеркале Силагидзе уже улыбался сам себе. Присмотрелся внимательнее к стеклу — оно запотевало. Медленно, словно на него дышал некто невидимый. Тенгиз протянул руку и провёл пальцем, оставляя на помутневшем зеркале узкий след. Как-то аж волосы на затылке зашевелились от ощущения иного присутствия рядом. Совсем близко.       — Кто ты, мать твою, — прищурился.