-6-

      — Ну, и? — деловито поинтересовалась Алевтина Васильевна, забираясь на табуретку за аптечкой на верхней полке шкафчика, пока Алекса выставляла из холодильника на стол всё, что хоть как-то годилось для завтрака. — Твоююю мыыышь! Это ж на какой угол ты так наскочил, Олень?       В ярком свете кухонного светильника синяки Скворцова выглядели еще более жутко.       — А у Оленя похоже весенний гон начался, да не на ту напрыгнул, вот ему рога и пообломали, — усмехнулась Алекса, собирая себе бутерброд и запихивая его в рот скорее для полноты картинки, а не из голода.       Шикнув на сестру, Леся забрала у Алевтины мазь от синяков и, развернув к себе Скворцова, осторожными, почти ласковыми касаниями принялась обрабатывать побои, время от времени ворча на парня за то, что тот дергался и морщился.       Поджав губы, Лекса наблюдала за сестрой. За каждым её движением, взглядом. И заметила, как на Леську смотрел Скворцов. Как кот на сметану. Козлина.       — Мало того, что из-за тебя не пошли на флешмоб и теперь Чистякова мозги нам чайной ложечкой выест, так…       — Не тебе одной, — нахмурился Скворцов и повернулся к Александрине, за что тут же получил лёгкий тычок в лоб от Олеси. — Я тоже должен был читать стихи.       — У тебя алиби на лицо… на лице, — фыркнула Лекса. — В конце концов сунешь ей билетик на свое «шоу». Ну, или просто — сунешь. Она будет счастлива до поросячьего визга.       Видя, что сосед комментировать слова одной из близняшек не собирается, Егор промолчал тоже. Не его это дело. Но зарубку себе поставил, кто из сестер «плохой», а кто «хороший полицейский». Вот бы ещё научиться их различать до того, как они говорить начинают, на опережение. Потому что Леся показалась ему очень даже симпатична, а вот от её зеркального отражения он с удовольствием держался бы подальше.       — Господи, Лекса, да забей ты на этот флешмоб. Мы всё равно на него не хотели идти. И на Чистякову забей — тебе от её истерик ни холодно, ни жарко. Развела тут трагедию.       — А «трагедия» с греческого переводится «козлиная песнь», — невпопад брякнула Алевтина Васильевна, подхватывая трёхцветную Мурку на руки.       Близняшки синхронно обернулись на женщину. Алекса хлопнула глазами, не понимая как реагировать, а Леся заулыбалась, а потом захохотала:       — Вот, Лекса, не мели всякую чушь — козой станешь, — перефразировала она слова Аленушки из старой сказки. — Только, я не представляю, чем твою красоту, Паша, замазать можно. До вечера синяки однозначно не сойдут.       — Да не пойду я… — парень осёкся, увидев, как потухли огоньки в Олесиных глазах. — Хотя там ведь темно будет. Если ты мне поможешь, то почему бы и нет.       А ещё надо Валентине написать, что добрался нормально. Сегодня… Звездец, б**ть.

***

      Актёрствуя не только на сцене, но и по жизни, Кирилл приурочил квартирник к своему решению сделать крутой поворот в судьбе. Пора уже принять: ему не то, что знаменитостью не стать, а никакой мало-мальской славы не сыскать, а уж тем более не прокормиться с ничего не приносящих выступлений. Зарабатывать же по свадьбам-именинам его с души воротило. Нет, не считал зазорным, сам ведь в этом крутился, но в один не_прекрасный момент, отбиваясь в мужском сортире от перебравшей подружки невесты, которой интима срочно возжелалось, и слушая как в зале пьяные гости скандируют «Яблоки на снегу давай!» — Кир как-то внезапно понял, что всё, как певец на свадьбах он закончился.       Идти на завод — не возьмут, не умеет ничего такого, в армию по контракту это уж крайний вариант, для отчаянных егоров. Перебирая в уме, что ж он умеет делать хорошо, (кроме того, что «не руками», но это почти у всех получается), вспомнил, что отменно подменяет приятеля-звукооператора в студии. И с техникой дружит, и поломку может отыскать, и слух музыкальный у него отличный, спасибо родителю, и чуйка есть, на то, как должна композиция подаваться, как голосом сыграть, чтобы раскрыться.       Походил по старым друзьям, пробил давних знакомых, близких и не очень, и позвали его «на поговорить», а там и работу предложили — в бригаде звукотехников, сопровождать в гастрольном туре весьма раскрученную группу, а там видно будет.       О своих планах Оле он пока не говорил, не без оснований полагая, что девушке его идея уехать на месяц и более явно не понравится.       — Да ладно тебе, — отмахнулся от соседа по квартире, когда тот вышел вечером из комнаты с угрюмым «Ну и что это было? Про любезного друга?» — Пошутили немного, публика такое любит.       — Это не публика, блин, это наши соседи. А тебе лишь бы языком молоть, — гнул своё сердито Егор. — Что хотел?       — Поможешь Ольге продукты донести, окаюх? Я пойду с друзьями мебель подвигаю в кафе, гляну что и как. Ну, и это… ты хоть одну из близняшек пригласил? Горячие штучки, — подмигнул.       — Кто там у тебя уже «горячие», Гущин? — выглянула из кухни Оля.       — Твои пирожки, несравненная, — широко улыбнулся Кирилл, отступая к двери. — В общем, я вас жду на месте, народ, сильно не опаздывайте.       Тайм-кафе «Лапищи» в доме напротив, в уютном полуподвале, было одним из факторов «за», когда они выбирали квартиру. Место, где можно собраться компанией поиграть в настолки, или порубиться в «батлу» всей бандой, или просто посидеть за ноутом в наушниках с чашкой кофе — просто находка.       Для квартирника Кир арендовал зал на два часа, хотя за отдельной перегородкой продолжались виртуальные баталии — ну да, этим посетителям музыка точно не помещает.       С подоспевшим Никитой они развернули два коротких дивана, образуя «сцену», где поставили в ряд три стула. Для публики подтащили яркие — алое, зелёное, фиолетовое, разводами, — кресла-мешки и скамейки. Алкоголь здесь не продавали и не приветствовали, зато чай-кофе-воду пей сколько хочешь, не забывай только оплатить время пребывания.       — Интересно, придёт хоть кто? — подставила щеку для поцелуя Никите его девушка. Маша разматывала шарф с точёной шеи и осматривалась.       — А меня тебе недостаточно? — хмыкнул Кирилл, поэтесса сморщила нос.       — Уютно. А фото кто делал, что на стенах?       — Хозяин кафе любит в горы ходить, вроде тут все его вершины, — ответил Кирилл, делая вид, что не замечает протянутой ему куртки.       Пока Никита отвернулся, Маша так ненавязчиво намекала, что за ней нужно поухаживать. В результате постучала каблуками к вешалке сама. Девушка была высокой, худой, угловатой, с такой же угловатой стрижкой, что вовсе её не портило. Очень отличалась от Ольги с её плавными движениями, мягкими изгибами, журчащим негромким смехом. Кир качнул головой, коснулся струн гитары. О ноги потёрся кот, законный обитатель полуподвала, в чью честь и место названо. Вот тут всё просто, а в жизни…       — Что несём-то? — Егор зашёл на кухню, где колдовала Ольга, собирая угощение.       Кто б мог подумать, что из первой красотки курса выйдет такая отчаянная домохозяйка. То рулеты мясные выпекает, то борщи варит, надо же. Вроде пока встречались подобных талантов в девушке не открывалось, — думал сердито и уже не в первый раз. Сам себя остановил: хватит. Тем более, что Оля всё равно на него даже не смотрела, раскладывала пирожки на блюде.       — Подержи, — протянула пакет, не оглядываясь. — Я приподниму, а ты заведи снизу.       Пришлось подойти ближе, почти касаясь. Вдохнуть знакомый запах шампуня для волос, яблочный такой…       — Молодец! — радостно сияя улыбкой, Оля подняла голову, заметила что-то в его взгляде, смутилась. — Я быстро переоденусь… — покраснела даже. — Подожди, я сейчас.

***

      Развалившись на небольшом диванчике в полумраке антикафе, Павел с застывшей полуулыбкой слушал песни в акустике. Удивляло, но парни играли вполне на уровне. Не сбивались, не фальшивили, развеивая ожидания «хэнд мей». Наверное, больше всех впечатлил Кирилл. Соседа Скворцов видел всего несколько раз — не совпадали их жизненные ритмы. И казался он Павлу каким-то дурноватым, бестолковым. Но сейчас, зажимая двумя руками микрофон на импровизированной сцене, Кирилл больше походил на настоящую звезду. Манерой держаться, профессионализмом, некоторой развязностью, создающей тот самый, нужный антураж.        — Ой, ты тоже пришел послушать «Астронавтов»? (Уesterday's astronauts) Обожаю их! — на подлокотник, не отрывая взгляда от гитариста, присела Болотова — подружка Алексы и их общая однокурсница. — И квартирники их тоже! Это так круто! Ты в курсе, что их гоняли по всем музканалам? А их «Весна» была в топе почти две недели!!! И ничё, не стремаются, дают квартирники. У меня на телефоне все их песни закачаны, а тут можно с ними пофоткаться, потусить, пообщаться. Как со своими. В прошлый раз я даже песню пела вместе с ними. Правда мне медведь на ухо наступил. Но это был такой кайф!       — Понятно, — односложный ответ ничуть Болотову не смутил, но больше Павел её не слушал. Отключаться от чужого трёпа он научился давно. Тем более, что Егор проявлял странную активность вокруг Леси. То стул пододвинет. То макарун… розовенький… закажет. То, слишком близко склонившись к уху девушки, что-то такое шепнет, отчего орехово-зеленые её глаза вдруг вспыхнут лучиками смеха. Это раздражало. Раздражало так, что хотелось Новикову врезать. И особенно раздражало потому, что это именно Егор. Зажав рукой подбородок до белизны в костяшках, Скворцов молча наблюдал за ними, не зная: бить всё же морду Новикову или отступить, ведь он… друг. Что ли…       — Ты в них дыру протрёшь скоро, — загородив Скворцову обзор, усмехнулась Лекса. — Пойдём лучше, потанцуем.       Павел перевёл взгляд на Александрину — перед ним стояла поражающая сходством копия Олеси. Только в глазах плескалось не тихое лесное озеро, а бушующий океан.       Словно угадывая настроение гостей, второй гитарист вышел чуть вперед и, усевшись на высокий стул, тронул пальцами струны гитары. Постепенно голоса стихли и в наступившей тишине зазвучал его глубокий голос:       — Позови меня тихо по имени, ключевой водой напои меня…*       Прижавшись тесно, всем телом к Скворцову, Лекса машинально перебирала завитки коротких волос на его затылке, чувствуя как легко, осторожно, без пошлости Пашины руки лежат на её талии. Совсем как тогда, пару лет назад, когда она, как влюблённая наивная дура, дождалась его после шоу. Лекса в жизни никого никогда не ждала, а тут…       У них был секс. В свои тогдашние девятнадцать лет Александрина и представить не могла, что у неё имеются эрогенные зоны в таких местах, о который она из анатомии-то знала понаслышке. И, признаться честно, Алекса до сих пор не могла сказать, когда именно она влюбилась: до или после. Но суть в том, что влюбилась! И была уверена на все 100, нет, 200 процентов, что и Скворцов тоже её любил.       А потом всё закончилось. Внезапно. Без объяснений, расставаний. Просто по щелчку пальцев. Лекса немного опоздала на его шоу и увидела, как он целуется в гримёрке с какой-то бабой, старше его лет на десять. А потом ещё. И ещё. Скворцов больше не видел её в упор, словно Алекса стала пустым местом.       И Александрина обозлилась! Сильно. Она не разовая подстилка, чтобы её трахал и бросал какой-то шлюх. Никто не знал, почему Скворцов внезапно на четвертом курсе сменил свой перспективный инженерно-экономический факультет на не особо-то популярный их геолого-геофизический. А Александрина знала. Потому что это она, как серый кардинал, организовала там травлю Скворцова. Только вот не ожидала Лекса, что этот гад не только переведется к ним, но и начнет крутиться вокруг её сестры. Алекса была уверена — это его персональная месть именно ей. А Олеська… как муха влипла в эту отравленную каплю мёда. Пора было остановиться. Делать сестру разменной монетой их непонятного конфликта Лекса не собиралась.       — Почему? — чувствуя острый привкус поражения, словно вскидывая над осажденной крепостью белый флаг, на ухо ему шепнула Алекса. Павел с недоумением взглянул на девушку. — Почему ты бросил меня? Мы же любили друг друга. А ты…       — Потому что я — «просто шикарное тело и офигенный член», — равнодушно процитировал когда-то услышанную девичью болтовню Скворцов. Вопреки безразличию в голосе, его руки уверенно скользнули от талии вниз и с силой сжали её ягодицы. — Но это всё я знал и до тебя, Лекса.       Застыв посреди танца, Александрина подняла лицо, с удивлением глядя на Скворцова. Да не мог он этого слышать! Это был просто треп в женском туалете. Она тогда поделилась с подругами, что встречается со Скворцовым с инженерного. Лекса уже не помнила кто именно из девчонок сказала, что он стриптизёр и что они все дешёвки, и что Алекса просто дура, если поверила в его любовь. И Лекса тогда высокомерно хмыкнула и брякнула вот это всё. Она тогда сказала, что просто спит с ним. А когда надоест, то найдет нормального парня. А пока… блин, она же молодая! Надо всё попробовать! Девчонки такое положение дел одобрили, даже телефончик Пашин попросили.       Телефончик, Лекса им, конечно, не дала.       — Но…       — А вы говорили очень громко, — шепнул ей в ответ на ухо Павел. — Но в целом ты права, за «большой и чистой» — это не ко мне. Я гожусь только для разового перепихона.       Александрину словно кипятком ошпарило. Вцепившись в его стриженые кудри, девушка больно дёрнула Павла на себя.       — Слушай, ты Леську не трогай! Она не в курсе всей этой твоей… грязи. Ты отряхнешься и дальше пойдешь, а она вовек не отмоется. Она не такая, как я!       — Ну, во-первых, она в курсе. — Павел с удовольствием смотрел, как растерянность и недоверие разливается по девичьим глазам. — А во-вторых… мы разберемся сами, Александрина. Давай уже зароем топор войны, — почему-то вспомнив слова Новикова про вождя краснокожих, вдруг, вместо едва не сорвавшихся с языка оскорблений, предложил Скворцов и, бросив взгляд на Егора, который эмоционально размахивая руками, что-то рассказывал Лесе, направился к соседу-музыканту.       — Господа и дамы, — что звучало немного пафосно для собравшихся двадцати с небольшим человек, — А сейчас у нас будет традиционное совместное рандомное исполнение с кем-то из гостей. — Кирилл окинул взметнувшиеся вверх руки, задержался на несколько мгновений взглядом на Павле, перевёл его дальше и радостно выкрикнул в микрофон. — Ребята, давайте поприветствуем моего соседа и хорошего друга — Егора!       Раздавшийся свист и приглашающие аплодисменты застали врасплох. Олеся удивлённо обернулась, и когда Гущин повторил приглашение, толкнула Егора локтем, мол, тебя же зовут, иди!       Сам Новиков, в отличие от окружающих, в восторге от идеи Кирилла не был совершенно. И что стоило Гущину выбрать одну из своих фанаток? Как оказалось, они у него имеются, даже сюда просочились. Вот же жук, блин. Запомнил таки, как я в душе вою, — пытался состроить на лице подобие улыбки, раз уж сразу не отказался.       Потому что песню, которую наигрывал напарник Гущина по кивку своего солиста, Егор напевать мог только в ванной. Особенная это была песня, для него и для Ольги.       А, была-не была, — взял из руки Кирилла предложенный микрофон.       Интересно, Гущин понимает, что делает? Судя по ехидно прищуренным глазам, казалось, что да. Или нет?       — Давай разроем снег и найдем хоть одну мечту! Ты сказала, ты знаешь — она живет там. Принесем домой и оставим с собой до весны, А потом с балкона отпустим ее — пусть летит!       Краем глаза Егор заметил, как Алекса подскочила к сестре и потащила Олесю в сторону туалета. Видел, как отчего-то напрягся и помрачнел Скворцов, а потом… потом он увидел Олины глаза, что изучающе его рассматривали. И больше он не видел ничего вокруг. Только её взгляд. И отблески на льду, познакомились-то на катке.       — А ты неплохо поешь, — Леся ждала его на прежнем месте.       Егор скользнул по залу ищущим взглядом, но Ольгу нашел не сразу. Бывшая, точно так, как смотрела пять минут назад на него, теперь смотрела на своего Гущина. А, нет. Не так. Без сожаления, с любовью. Что ж, следует отдать ему должное, голосище у соседа был что надо. «Ому»* Алексеева вытягивал не напрягаясь. Вон, девчонки в зале аж рты пораскрывали. Сердце неприятно кольнуло. Только почему непонятно. Настроение медленно стремилось к нулю.       — А давайте, что-то из Чайфа?! — радостно предложил Кирилл. — «17 лет»?       «Пусть всё будет, так как ты захочешь, пусть…» хором подпевали музыкантам. Эту песню Егор знал, а вот следующие — уже нет, видимо это было что-то «из своего».       Новиков снова пошарил по залу взглядом — Павел с Алексой шептались у выхода, и по тому, как Павел перебирал её пальцы, сплетая, сжимая, было понятно, что явно не о музыке. Они ушли задолго до того, как девушка гитариста вышла читать поэму собственного сочинения. Очень эмоционально. Даже слишком.       Леся недовольно сморщила носик и коснулась руки Егора.       — Может, пойдем? Им и без нас хорошо.       — Куда пойдем? — не понял Егор.       Леся пожала плечами.       — Ну, если Лекса дома, то… к тебе?       На то, чтоб осознать глубину своего везения, Новикову понадобилось несколько минут точно. Он посмотрел на Кирилла, что болтал с гостями, Олю, купающуюся во внимании в тени Гущиновской харизмы, и кивнул согласно.       — А почему бы и да? Соседи мои явно не скоро назад соберутся.       А сфортит, так они после квартирника посидеть останутся, а потом, кто знает, может куда в бар завернут, под настроение.       Пока находились среди людей, общение Егору давалось легко и непринуждённо. Да и Леся поддерживала — улыбалась, посматривая в глаза, прыскала в ладони над его шутками, не отказывалась, если предлагал принести чашку чая с печеньем.       В лифте тоже посмеялись, вспоминая то и другое, а вот, стоило двери захлопнуться, стоило им остаться наедине, Егор не то, чтобы оробел, а почувствовал неловкость, словно пацан, который впервые привел девушку к себе. Не ожидал, что вот так быстро всё закрутится.        — Ээ… — он неловко развёл руками — проходи, давай куртку, повешу. Вот тут моя комната, там у нас ванная, да ты знаешь, планировка типовая.       Леся с любопытством Алевтиных кошек заглянула в каждый дозволенный уголок. И на этом «экскурсия» закончилась. Повисло неловкое молчание. Олеся засунула руки в карманы джинс, и, поджав выжидательно губы, оглядывалась по сторонам, скользя равнодушным взглядом по желтушным обоям кухни — странный выбор хозяев квартиры. Очевидно давая Егору возможность проявить себя.       — Может… текилы? У нас месяц непочатая бутылка болтается, Кириллу кто-то подарил. Будешь?       Когда нашлось, чем занять руки, дело пошло веселей. В холодильнике, на полке у запасливой Ольги, отыскался и лимон, не говоря уже о соли. Леся одобрительно вскинула бровь, наблюдая как по хрустальным граням плещется прозрачная жидкость.       — Сюда бы лайм, — заметила она, крупно нарезая лимон. — Но и так хорошо.       Выпили текилу в традициях классических, после погасили свет и соль слизывали с ладоней друг друга. Закусывая лимоном, оба морщились, смеялись, театрально фыркали. Когда баловство переросло в поцелуи — врядли бы кто из них смог сказать, но футболку с Егора девушка потянула первой. Он не возражал. Только удивление проскользнуло — казалась, даже в начале вечера, Леся ему… более сдержанной, что ли, — и развеялось. Сам уже расстёгивал «молнию» на её джинсах, оглаживал ладонями ягодицы, помогая выкрутиться из одежды. Вёл языком по Лесиному плечу, со смешком «по-моему мы сюда тебе тоже соль просыпали», стягивая попутно лямки белья…       — Я даже и не думал, что у меня кровать так жутко скрипит, — улыбался в темноту, после, когда девушка возилась рядом, устраиваясь поудобнее. — Оставайся до утра?       Вспыхнувшая было страсть засыпала вместе с Егором, и всё вроде отлично, ярко и остро, но тревожило что-то, и сам бы не сказал, что именно. Может то, как спешила Леся, смеялась порой слишком громко, целовала в ответ иступлённо, очень так, ему себя напоминала, в те моменты, когда он старался не думать об Оле. Вот же блин, Кирилл, со своими песнями, навеял.

***

      Возвращаясь из магазина — вышла за хлебом вечером — Алевтина Васильевна остановилась на крыльце подъезда. Прямо напротив подмигивал огнями вход в тайм-кафе. Даже сюда доносились звуки музыки, а когда дверь открылась — так и смех, гул голосов.       Когда рядом веселятся другие люди, ощущается собственное одиночество особенно сильно — может заглянуть ненадолго?       Отвлёк Фёдор, появившись из-за дерева. Двигался он рывками, перемещаясь очень быстро, и не успеешь уловить глазом — вот только возле берёзы стоял, вот он рядом, на ступенях.       — Ты к нам на чердак, что ли? — только успела спросить, как бывший ученик отца внезапно схватил её за шею и встряхнул. Откуда только силы взялись в тщедушном теле.       Вцепившись двумя руками в ставший стальным захват, Алевтина пыталась отодрать от себя Фёдора. Первое недоумение стремительно переросло в испуг, затем в панику. Нет, нет, нет! Больно! Не хватало воздуха. Кругом столько народу! Женщина истерично била кулаком по прямой как палка, вытянутой руке бывшего жениха. Надо лишь закричать! Надо! Но из передавленного горла вырывался только едва слышный хрип.       — Где …? — бубнил в лицо, но о чём именно спрашивал разобрать не удавалось, скрипучий набор звуков сплошной лился. — Где?       В отчаянии Алевтина впилась остро наманикюренными ногтями в душащую руку, глубоко раздирая кожу до крови. Как кошка. Вот только… крови не было.       Пальцы на женской шее сжались сильнее, перед глазами заплясали красные круги.