-10-

      В третий раз нажимая звонок у двери сестёр, Кирилл успел и слегка рассердиться, и засомневаться в правильности затеянного визита, но домой после бурного разбора полётов с Ольгой возвращаться точно не хотелось.       — Да что блин за нафиг? — ругнулся про себя, перекинул пакеты с вином — белым, как заказано, и красным для себя, сыром, ветчиной и прочим, — в левую руку, готовясь вместо звонка выбивать барабанную дробь.       Неожиданно дверь приоткрылась. Лекса смотрела на него совершенно безразличным взглядом, незаинтересованно-пустым. Каким-то стеклянным. Одета девушка была точно также, как полчаса тому назад, а Гущин-то грешным делом решил, что не открывает, потому что красоту наводит: переодевается и всё такое прочее. Он сделал шаг вперёд, собираясь войти в квартиру, но тут Лекса неожиданно глухо выдала «Уходи», и дверь потянула, чтобы перед носом Кирилла захлопнуть.       — Ни хрена себе! — офигел он и, вместо того, чтобы отпрянуть, качнулся вперёд, на автопилоте подставляя в дверную щель ботинок. И дело ведь не только в том, что так просто оставлять подобное обращение Кирилл не привык, хотя в первое мгновение торкнуло именно это. Но музыкальный слух уже ухватил разницу в голосе. Да говори эта девушка хоть шепотом — она не Лекса. И не её сестра точно. Проглатывая возмущение переменчивостью женских настроений, Гущин  уловил, буквально краем глаза, движение в коридоре, присмотрелся, различая вроде как босые ноги, джинсы, знакомые такие…       — Лекса?! — пытаясь осознать, что происходит, вновь посмотрел на девушку перед собой. Мысль, что близняшек не две, а три, обретала реальность, потому как иного объяснения мозг не находил. Вот только «босая и на полу» — так напомнило криминальные сводки вечерних новостей. — Что, блин, такое…       Его отшвырнуло, как игрушечного, в стену напротив. Прямо в железную дверь Скворцова. С грохотом и звоном, с эхом, усилив звук многократно, разлетелись осколками бутылки вина, набатом поднимая соседей на уши. От удара затылком зрение на миг расфокусировалось и Кир заметил лишь размытое движение. Ломаное, дёрганое, молниеносное. А вот куда делась неЛекса рассмотреть он уже не сумел.       Дверь за спиной толкнула раз-другой, Гущин попытался встать — не вышло, пришлось сдвинуться в сторону. Из квартиры выскочил Скворцов, едва не перешагнул через него и попал в багровую лужу, отчетливо пахнущую каберне. Следом высунулась Леся.       — Ты чего? Цел? — заглянул ему в лицо Павел.       — Нет, да… бля. Лекса… там, глянь.       Предоставив Киру возможность самому соскребать себя с пола вверх по стеночке, Паша шагнул в распахнутую дверь квартиры Берсенёвых.       Лять!       Заслышав шум на площадке, вышел новый сосед, из-за его плеча нарисовалась кошатница, что Гущина удивило, но не очень. А вот когда из его квартиры вместе вышли Егор с Олей, это неприятно царапнуло.       — Можете объяснить, что произошло? — спросил сосед таким тоном, словно имел на это право, у Кирилла и Леси.       Прижав ладонь к сверлящему болью затылку, Кир чуть заторможено осмотрел лестничную клетку, цепляясь взглядом за осколки толстого стекла, тёмные кляксы мгновенно впитавшегося в штукатурку вина на стене.       — Тот же вопрос.       Услышав шаги, Лекса забилась как в конвульсиях, до хрипа мыча в забивший рот шарф и пытаясь ползти по-пластунски.       — Спокойно, Алекса. Это я. — Первое что сделал Павел, это распутал на шее шарф, слушая сиплое рыдание и рваные глубокие вдохи, затем быстро развязал несложный узел.       — Да подожди ты, — раздалось приглушенное сзади. Скворцов обернулся. Оказывается Гущин стоял за спиной и не давал Лесе пройти в коридор, удерживая на входе.       — Леська! — вдруг в голос разревелась Лекса, и Олеся, отпихнув Кира в сторону, бросилась к сестре.       Соседи подтягивались, даже те, что жили этажом ниже, переговаривались на лестнице, пытаясь понять, что стряслось. Егор, под охи-ахи Ольги, подставил Гущину плечо, вот, наконец-то, хоть кто-то про болезного вспомнил, и развернул «домой», но Кир не собирался никуда уходить. Не сейчас.       Всхлипы Лексы, осуждающе-любопытствующий шёпоток столпившегося едва знакомого друг с другом народа и вопросы без ответа перекрыл негромкий бас нового соседа.       — Расходимся, граждане, не толпимся. Ничего серьёзного, потасовка у ребят вышла.  Алкоголь зло! — Новиков и Гущин аж забыли, куда шли, уставившись на мужчину. Выпрямившийся от такого заявления, Скворцов раскрыл было рот… и закрыл под суровым взглядом соседа.       — Полицию не вызываем, разобрались по-соседски. Расходимся-расходимся. Девушке и вам, молодой человек, Кирилл, верно? Нужен врач, он уже едет. Я только что позвонил.       Было в его голосе такое, что заставило проявивший беспрецедентное любопытство народ — убивать будут — никто не высунется, а тут набежали — поспешно разойтись по своим квартирам.       — Если можете уделить мне несколько минут, я бы попросил зайти вас к себе.       Он посмотрел на каждого обитателя 13-го этажа, словно приглашая по отдельности, но не оставляя возможности выбора.       — Вы сможете? — шагнул к обнявшимся сёстрам, слитный силуэт которых хорошо просматривался с площадки. — Хорошо.       — Проходите, пожалуйста, — приоткрыл свою дверь. Прямо на пороге сидел рыжий перс Афанасий, охраняя пограничником вход, но этому никто не удивился.       — Так что, всё-таки, произошло? — повторил вопрос Тенгиз Андреевич, после того, как представился и проводил всех на просторную кухню.       — А хрен его знает, — чуть ли не шипя, Кир оттолкнул руку Ольги, что пыталась ощупать шишку у него на голове. — Меня отшвырнула в стену…        — Кто? — излишне нетерпеливо уточнил Силанидзе, тут же мысленно обругав себя за поспешность.        — Царевна-лягушка! — раздражённо выдал Кир. То, что его уделали, дело такое. Чемпионом в единоборствах Гущин себя никогда не мнил, но вот сказать «напало на меня неведомо что» было… стрёмно. — Взмахнув левым рукавом! Вышла вроде как Алекса. Только это была не она, — для наглядности Гущин ткнул в каждую из близняшек пальцем. — И не она, а хер знает что. И всё, больше я ничего не видел.       Ольга не только убрала руки, но и скрестила их на груди, быстро сведя в логическую цепь осколки от бутылок с вином и то, что ломился Кир к соседке. Расстались-то они, конечно, расстались. Наверное. Но вот, что Гущин так лихо переобуется, она никак не ожидала, ощутив нечто сродни предательству. Всё их совместное прошлое в одночасье скинул, как пóлоз старую кожу, и радостно в новую жизнь пополз, весь такой нарядный, с вином под мышкой. Змей.       — Курнул? — тихо уточнил Егор.       — Не пил даже, вон, всё на полу осталось, — мотнул было головой Гущин и тут же шикнул от боли.       — Оно что-то искало, — вдруг выкрикнула Лекса и все повернулись к сёстрам.       — Вы его видели? Успели рассмотреть? — сразу подобрался полковник.       — Нет… его нет, но… — девушка повела руками, пытаясь объяснить. — Заметно было отражение. В зеркале. И воздух так дрожал… плыл… как марево, знаете? А потом я хотела добежать до комнаты и…       Олеся снова крепко обняла рыдающую сестру, прижав к себе и успокаивающе поглаживая по плечу, а у самой глаза на мокром месте.       — Дайте воды пожалуйста, — тихо попросила Леся, а Алевтина Васильевна уже полезла в шкаф за кружкой. — Спасибо.       Егор перевел взгляд с сестёр на Скворцова, хмурившегося в дверном проёме, а затем на Силанидзе.       — Вы ведь не удивлены, да? — подметил интерес полковника Новиков. — Что происходит?       — Оно уже нападало, днём ранее. На Алевтину Васильевну.       Под перекрёстными взглядами женщина рефлекторно прикоснулась рукой к шее.       — Но выглядело иначе, имело вид наверняка известного вам Фёдора. Спрашивало «Где?» Из чего можно заключить, что оно действительно что-то ищет. Именно здесь, в этом доме, в этом пространстве.       — В смысле «оно»? — уточнил Егор.       — А помнишь, Паш, у нас кран потёк? — ахнув вспомнила Леся и, дождавшись утвердительного взгляда от парня, взмахнула свободной рукой. — Я тебя тогда позвала, потому что вода в шар собралась и парила над полом…       Тот день Павел помнил отчетливо. И Лесины шальные от испуга глаза тоже. Теперь понятно.       — Эта х**ня теперь будет трясти нас всех по очереди? — перебил девушку Кирилл.       — Почему его не задержат? — присоединилась Ольга.       — Наверное, потому что не видят? — хмыкнул Гущин, не глядя на неё.       — Нам всем нужно отсюда уехать, прямо сейчас. Оль, собирайся, переезжаешь к родителям, — подытожил Егор.       — Прикольно придумал, а нам, к примеру, съезжать некуда, — резко перестала плакать Лекса и возмущенно глянула на Новикова. — Эта сволочь меня душила, а теперь из дома выкуривает?!       — Но это разумно! — непрошено вступилась за парня Ольга. — На меня вот ещё не нападали и как-то не хочется сидеть и ждать. И мне дела нет — это ваш сумасшедший бомж или… а что… кто это вообще, если не бомж?       — Оборотень, блин. Чужой, неупокоенный дух. Смотри, сколько вариантов. Выбирай какой больше нравится, — Гущин бросил взгляд на резко притихшую Ольгу. То, что она до полусмерти боится призраков, знал. Но забыл. Ёлки.       Какое-то время Тенгиз не прерывал переброс репликами, давая людям осознать действительность, высказаться.       — Вы почти все правы, — снова заговорил, когда возникла пауза. — Вероятность новых нападений велика, не отрицаю. И, конечно, жильцам лучше покинуть здание. Но, — полковник на мгновение задумался, подбирая правильные слова. — Мы не знаем точно с чем имеем дело. И не знаем, на что оно способно. Но мы работаем над этим, уверяю вас. Мы здесь именно для того, чтобы максимально подготовиться, изучить то, с чем столкнулись в этот раз. Наш отдел…       — Охотников за привидениями? — прищурился Гущин.       — Нет, по ликвидации необъяснимых и непредвиденных ситуаций — расплывчато пояснил полковник. — Завтра установит в доме аппаратуру, позволяющую зафиксировать наличие этого невидимого объекта и попытаться задержать его. Или уничтожить. Без лишнего шума. До сих пор мы искали в радиусе нескольких кварталов, но сейчас ясно, что поиск сужен. Пока специалисты будут работать, очень желательно объект не спугнуть. Если что-то пойдет не по плану, мы сразу объявим об обнаружении угрозы — утечке газа — и необходимости эвакуации жильцов. Вас ставлю в известность заранее, будет время собрать всё необходимое, на всякий случай. Надеюсь, мне не нужно предупреждать, что недопустимы обсуждения в соцсетях и всякие видео, на ютубе и прочем? Мы, конечно, удалим и заблокируем, но давайте не будем создавать лишние проблемы.       Кир тихонечко присвистнул, осознавая масштабы полномочий соседа и размеры «абзаца», в который они все угодили.       — А если я захочу уйти прямо сейчас? — спрашивал Егор явно не только про себя.       — Я настоятельно попрошу вас остаться. Если Александрина права и объект что-то ищет, то может проследовать за вами. Вы подвергнете опасности не только себя, но и окружающих, а мы его упустим и будем вынуждены начинать сначала.       — Ясно, — вместо Новикова ответил Павел. Стать добровольным заложником ему, как и Егору, не улыбалось, но лучше так, чем столкнуться с этой тварью один на один.       То, что вместо усталой докторши, неопределённого возраста, и неопытного парня-фельдшера, типовых работников «скорой», приехали двое мужчин-врачей в облегчённых костюмах защиты, ни у кого, после беседы с полковником, вопросов не вызвало.       Хотя, завидев количество аппаратуры, изъятой из кейсов, Гущин не удержался и присвистнул снова.       — Это столько всего надо, чтоб мне шею зелёнкой помазать?       — Кроме травмы Вы вошли с объектом в непосредственный контакт. Придётся сдать несколько анализов, — остался серьёзным врач, натягивая перчатки.       Хлопая себя по карманам стоя перед закрытой дверью, Лекса растеряно посмотрела на сестру. Лесе ничего не оставалось, как сходить за ключами и открыть сестре квартиру.       Непроизвольно повторяя действия невидимки, Александрина перебрала побрякушки на полочке, заглянула в ящичек трюмо и только после этого вспомнила, что сунула их в карман куртки.       — Вот ведь, — разочарованно выдохнула она, когда поняла, что подкладка кармана порвалась и связка провалилась глубоко в подол. — Ещё и фиг достанешь!       Куртку пришлось снимать с вешалки и буквально вытрясать из неё ключи. Мигая фиолетовым, связка вывались в руку. Всё это время стоя в сторонке позади сестёр Берсенёвых и молчаливо наблюдая за копошением Александрины, Павел заинтересованно протянул руку:       — Прикольный брелок. Откуда?       — Подарок, — Лекса, проигнорировав его ладонь, сунула связку в целый карман и вопросительно посмотрела на сестру.       — За Лесю отвечаю я, — Паша опустил ладони на плечи своей девушки и взглянул на Гущина. — А Кир…       — Не вопрос.       Далеко за полночь Тенгиз сидел за столом в бывшем кабинете ученого-астрофизика, профессора кафедры астрофизики и звездной астрономии физического факультета, а также археолога и уфолога Тищенко Василия Степановича, а теперь комнате Алевтины и перебирал документы её отца, всё больше проникаясь уважением, если не восхищением, к давно ушедшему человеку. Те, что интереса не представляли, складировал стопками на полу, те же, что касались научной работы и экспедиций, определял в коробку и, когда она наполнялась, относил в свою квартиру. Там двое сотрудников быстро сканировали листы, сразу же заносили их в базу данных. Работали почти в полной тишине, споро и сосредоточенно, хотя прибыли парни шумно, напоказ. Вывалились из лифта в обнимку с пакетами, полными продуктов, громко стучали в двери, смеясь и напевая «долгие лета», возмущались, дурачась, с деланным акцентом: «Совсем нас не уважаешь, друг Тенгиз, слюшай! Новоселье не позвал обмывать, вах, как плохо!»       Оказавшись внутри оба коротко пожали Тенгизу руку, здороваясь, и спросили, где можно расположить ноутбуки — шутки закончились.       — Мы вернём всё, до последнего клочка бумаги, не волнуйся, — глянул поверх очков на женщину Силанидзе, поймал её задумчивый взгляд. Узкие очки он водрузил на фактурный нос перед тем, как приняться за чтение и время от времени поправлял, тыча пальцем в переносицу, бурча, что не привык ещё. Недавно дальнозоркость образовалась.       — Или ты не об этом спросить хотела? — усмехнулся.       Алевтина оказалась самым спокойным участником импровизированного собрания жильцов. Хотя полковник похвалил бы всех — на удивление молодёжь не задавала глупых вопросов, не устраивала истерик и бесполезных возмущений. Даже ситуацию обсуждали не долго, не гоняли бесконечно по кругу одно и тоже, как бывает. Молодцы. Заперев дверь за последним из соседей, Тенгиз попросил у Алевтины доступ к архивам профессора. Требовалось проверить одну идею.       Женщине он предлагал отправиться спать, но она отказалась, вот и сидели вдвоём.       Понятное дело, всего что знал, Силанидзе гражданским не поведал. Во-первых, сведения не проверены. Во-вторых, секретны. И в-третьих, меньше знают — крепче спать будут.       Вот, к примеру, не стал путано объяснять, как, возможно, связано таинственное нечто именно с их этажом.       Или не поведал, что того самого Фёдора давно никто не видел — ни живым, ни мёртвым…       — Я был женат, если тебе любопытно, — ещё одна бумага отправилась в коробку. — Сразу после академии женился, через год развёлся. За этот год меня переводили три раза в разные города, так что…       Стопку писем Тенгиз аккуратно скинул вниз.       — У меня есть сын, ему семнадцать. Живёт с матерью и её мужем, зовёт его отцом. С женщиной мы расстались, рожать она решила, не ставя меня в известность, думала обойтись своими силами. Хорошо, хватило ума разыскать меня, когда ребёнку в семь лет потребовалась операция. Договорились, что я буду помогать, навещать, вроде как друг семьи, но расскажем всё парню после совершеннолетия, вот, через год уже. Хотя мне кажется, мальчишка догадывается. Внешность, знаешь ли, имеет некоторые доминантные признаки. Недавно советовался со мной, как мариновать мясо, а потом спросил, может ли сказать друзьям, что это его семейный рецепт… м-да.       Ещё одна стопка с графиками и вклеенными фото перекочевала в коробку.       — При моей должности/звании я вроде как давно должен сидеть в кабинете, за широким столом, но не получается. Офис разворачиваем там, где требуется, сотрудничаем с местными кадрами. Но жильё у меня есть — дом в Подмосковье, почти не бываю там. А ещё командировки случаются и заграничные, вот здесь разберёмся — возможно, поедем в Хорватию, по следам исследований твоего отца, есть там любопытные находки. Ты могла бы пожить со мной в отеле, пока бойцы будут по пещерам лазить, мне докладывать. Что скажешь? — закончил внезапным предложением свой ровный рассказ, подхватил коробку.       — Сейчас вернусь.       Подвинув ногой с дороги сиамского Тишку, Алевтина ушла на кухню. Надо согреть чай. Надо покормить котов. Надо подумать…       Разливая заварку по чашкам, она анализировала их предыдущий разговор. — Слушай, а когда точно были похороны твоего отца? Фёдор, ты говорила, тогда в последний раз в здравом уме приходил?       Выслушав дату, Тенгиз покачал головой.       — Сходится. Смотри, — полистал видео в телефоне. — Вот, видишь? Очертания небесного тела? Над Челябинском тогда взорвался не метеорит, и не секретный самолёт, последняя отечественная разработка. Я там был, поверь мне. Обломки перевозили наши сотрудники, и если Фёдор привёз эту самую «вазу» оттуда, а я практически уверен, что всё сходится, то у нас большие проблемы.       Тогда от Тенгиза и намёка не было на симпатию. Да и ей, признаться, было не до романтики. Это как же его так развернуло за день? Алевтина прижала ладонь ко лбу, проверяя температуру — не бредит ли? А то события последних дней сильно к этому располагают. Вроде нет.       Женщина разлила крепкий индийский чай по чашкам, нарезала лимон тонкими ломтиками и достала из буфета курабье. Хорватия... Алевтина усмехнулась. Завтрашний день бы пережить.       Ещё оставалась бутылка Кинзмараули, но пить больше не хотелось. Такие решения лучше принимать на трезвую голову.       Составив всё на мельхиоровый поднос с ажурными ручками и сложным чеканным узором, под тихое побрякивание чашек, она вернулась к полковнику. Говорить, так обстоятельно.

***

      С самого утра в подъезде тихо и деловито кипела работа. Для невнимательного взгляда — ничего особенного. Просто тянут кабель работники интернет-компании, вон, даже машину с логотипом на площадке оставили, фургон такой, без окон. То и дело сотрудники в фирменных комбинезонах в него ныряют, появляются то с бухтой кабеля, то с чемоданами для инструментов, останавливаются на каждом этаже, заглядывают и на чердак, и в подвал.       — Доброго дня, сынки, а чой-то вы устанавливаете? — Андреевна вместе с подругой, Зинаидой Марковной, как по часам заняла свой «наблюдательный пост» на лавке у подъезда.       — Так коробки подсоединения размещаем и кабели ведём, для скоростного интернета. Вам не требуется, мамаша? Для пенсионеров скидки, — широко улыбнулся «сынок».       — Я дочку спрошу, уточню, если скидки-то, — заинтересовалась Зинаида. — Как думаешь, солидная фирма, не прощелыги какие?       — Солидная, солидная, — покивала Андреевна, подмечая военную выправку «сынка» и его цепкий взгляд, буквально рыскающий по сторонам. — Самая, что ни на есть, солидная.       Погладила по рукояти трость — хорошая вещь, надёжная. Тяжёлая. Не то, что сейчас выпускают — алюминиевые. Удобно, конечно, когда высота регулируется и лёгкая, но… то, что ещё в советские времена делали, не в пример лучше.       — О, Алевтина. Что, допекли тебя соседи, решила котов своих в приют сдать что ли? — переключилась между тем Зинаида на другой «объект». Женщина спешила к подъезду аж с тремя перевозками для кошек.       — Вот же Вы, Зинаида Марковна. На прививки кошек повезу, ветеринар позвонил, сказал вирус опасный ходит, надо.       — Ага, ага, — кивала головой Марковна, а Андреевна кряхтя поднялась с лавки, подхватила подушку.       — Пойду я помаленьку, что-то в спину вступило. Лекарство выпью. Внучку позвоню, как он там, когда в гости собирается.

***

      Винные брызги на стенах, наспех замытые Алевтиной Васильевной и Ольгой ещё вчера вечером, грязными кляксами декорировали его квартиру. На лестничной площадке царила тишина, лишь организованным муравьиным строем сновали туда-сюда «интернетчики»… в военных берцах, почти таких, как у Новикова.       И только старый фикус пролетом выше поблескивал крупными листьями в тусклом свете настенного светильника, оставаясь неизменно нормальным в творящемся вокруг безумии.       Всё случившееся накануне казалось сюрром, бредом и, как ни крути, в голове не укладывалось, а ведь представить Скворцов себе мог очень многое. И всё же чуйка внутри скреблась тревожно, а потому и дверь Павел оставил предусмотрительно приоткрытой, чтобы слышать происходящее в квартире, прошёл к лифту.       На сером кафеле, возле ступеней, призывно мигнул брелок Алексы. Паша, не задумываясь, поднял его с пола и сунул в карман, чтобы вернуть девушке в универе. Учитывая состояние Лексы, не удивительно, что она не заметила пропажи.       — Ну, что? Пошли? — Леся легко прижала дверь, поднимая ручку вверх, и замок почти бесшумно автоматически защелкнулся.       Оглушительно-резкий звонок пролетел по светлому коридору с высокими окнами, и тот наполнился поскрипыванием распахивающихся дверей аудиторий, топотом, смехом, гулом голосов. Словно встречные потоки на оживленной трассе, студенты спешили на следующее занятие, меняя аудитории, а потом, коротая время между парами, как воробьи рассаживались стайками по низким подоконникам.       Притянув Лесю к себе, Скворцов обнял девушку со спины, положив голову ей на плечо, краем глаза замечая, как заалели Лесины уши, и невольно заулыбался.       — Да без понятия, — ответил он на вопрос сокурсника Вити Селиверстова о месте прохождения преддипломной практики. — У меня тема диплома «Комплекс геофизических исследований скважин», надо к апрелю определиться с местом, но идей  ноль. А у тебя?       — Вот что любовь с людями делает, — хмыкнула Алекса, недовольно покосившись на руки Скворцова, крепко удерживающие в своем кольце талию сестры. — На горизонте недопуск маячится, а он лыбится. А, Олень?       — А почему «олень»? — позабыв изначальную тему разговора, Селиверстов аж развернулся ко второй из сестре Берсенёвых.       — А потому что «северный», — негромко усмехнулась проходившая мимо профессор Захарова и, остановившись, посмотрела на Павла поверх круглых очков. — Молодой человек, сопроводите меня до кафедры, нам нужно побеседовать.       — Конечно, Вероника Ильинична, — если «кобра» попросила сопроводить, то лучше так и сделать. И уже Лесе тихонько шепнул: — Я мигом.       Мигом не получилось. Разговор вышел долгий и обстоятельный, и совсем не такой, каким предполагал Скворцов. Хотя… он вообще ничего не предполагал, просто на протяжение всего пути до самых дверей кафедры нёс привычно-бессмысленный трёп, поддерживая амплуа пустышки. Так было значительно проще. По сути оставалось учиться меньше года, потом диплом и… наверное, свобода. Но свобода от чего? Ответ не находился. Он не доучивался, он домучивался. А бросить всё к херам не позволяло упрямство. А теперь ещё и Леся…       И дело было не в том, что совместная чистка зубов, брызганье водой, вечерние и утренние поцелуи, горячее тело, мирно сопящее под боком, хрустящие тосты, приготовленные кем-то, а не им самим — вызывали в нем некий трепет или чувство новизны. Нет. Наоборот. Он четко знал, что эта первая эйфория скоро пройдет. Но, глядя утром на Лесю с растрепанной гулькой на голове и щеткой во рту, когда она пыталась пересказать свой сон, Скворцов физически ощутил, как в его сердце щелкнуло, будто тумблер переключился. Он даже непроизвольно коснулся груди, чем вызвал у девушки секундную панику. Испуганный взгляд орехово-зеленых глаз заметался по его лицу, телу, словно сканируя.       — Всё хорошо, — предвосхищая вопрос ответил Павел, целуя Олесю в нос и забирая свою щетку из её рук.       А потому просьба «кобры» составить ей компанию немало взволновала Павла. Вылететь практически на финишной прямой именно теперь ему не хотелось.       Вероника Ильинична дернула за прямоугольную деревянную ручку. Тяжелая лакированная дверь вздрогнула, но не открылась. Нашарив в кармане тёмно-синего вязаного кардигана ключ, профессор примерилась слегка надавить плечом, но Скворцов, помня эту особенность дверей кафедры, молча уперся в них ладонью, и ключ легко щелкнул в замке. «Кобра» даже не поблагодарила и Павел мысленно усмехнулся. Ни обидно, ни тем более стыдно ему уже давно не было. Просто у людей память короткая.       Всего год назад он в составе университетской команды участвовал в международных соревнованиях по решению машиностроительных кейсов, когда команда уральских горняков обошла представителей девяти ведущих инженерных вузов стран бывшего Союза и заняла первое место. Всего год назад фото, на котором они с ребятами по команде, одетые в строгую тёмно-синюю горняцкую форму с золотыми нашивками, держат главный приз и счастливо улыбаются, красовалось в деканате и на сайте универа.       А сейчас…       — Куратором твоей дипломной работы с сегодняшнего дня являюсь я, — профессор развернула кресло к себе, уселась и выжидательно посмотрела на Скворцова поверх очков. Захаровой была интересна реакция студента и тот оправдал ее ожидания, вмиг превратившись в того, кем был год назад.       — Почему? — Скворцов присел на соседний стул, рассматривая женщину напротив так, словно видел впервые. Он знал, что это она заступилась за него, когда прогремел по деканату и студсовету его «аморальный образ жизни», но не мог понять причины, а потому занял выжидательную позицию, предположив, что рано или поздно Захарова обозначит свои интересы. И вот теперь она вновь протянула ему руку, как в том мультике — «просто так». А в такой «обоснуй» Павел не верил давно.       — Потому что я стара для сплетен, но молода для маразма, — профессор протянула Скворцову несколько листов. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что речь в них шла о преддипломной практике. — Но ты прав, у меня есть своя корысть.       Конец их разговора совпал со звонком, знаменующим окончание очередной пары.       — В компании есть ещё одно место и оно сегодня будет предложено Берсенёвой Олесе, — не отрываясь от проверки реферата, контрольным выстрелила Вероника Ильинична.       — Я Вас понял, — Павел машинально кивнул головой и толкнул тихо скрипнувшую тяжелую дверь.       В коридоре вновь было шумно из-за студентов, а ему хотелось немного тишины. Боковое крыло со второго этажа имело выход на террасу. Снег там давно растаял. Оперевшись на каменные белоснежные перила, Павел полной грудью вдохнул нагретый солнцем мартовский воздух, чувствуя, что и его зиме конец близится. Не ошибиться бы.       Обманчиво-теплый весенний ветер пробрался под рубашку, возвращая к реальности.