-11-

      Разбудило Алевтину не пиканье будильника, не нетерпеливое тарахтение кошачьей дружины и не яркие лучи солнца, а шуршание листов бумаги и поскрипывание стула.       Развалившись на книжной полке над столом и свесив крупную мохнатую голову вниз, перс Афанасий с флегматичным равнодушием наблюдал за движениями карандаша в руках человека.       На будильнике зелёным неоном светилось четыре утра. Капец. Алевтина кое-как соскребла себя с кровати, (а ведь заснула на старой отцовской кушетке у окна, это она помнила отчетливо) с чисто женским уважением глянула на согнутую над столом спину Силанидзе и, сунув ноги в тапочки с меховой розовой опушкой, прошаркала на кухню, смачно зевая на ходу. Мужчина в доме — это вам не хухры-мухры, его чем-то основательным кормить надо. Вспомнились вдруг котлеты молодой соседки, одуряюще пахнущие на весь подъезд. Котлеты — это хорошо. Но не с утра-пораньше. Заглянула в холодильник: чем бы удивить эдаким? В душе царило странное воодушевление, не свойственное её возрасту и критичному мировосприятию.       — Даже если вам немного за тридцать, — замурлыкала себе под нос Алевтина, пританцовывая на месте. В холодильнике обнаружился сыр, руккола, яйца, небольшой кусок слабосоленой сёмги. — Есть надежда выйти за-а-амуж за принца…       В кипящую в маленькой кастрюльке воду, опустились извлечённые из скорлупы, и завёрнутые в плёночку яйца.       — Да он бы мой ответ месяц дожидался, я б его до паники довела…       Две несладкие венские вафли легли по тарелкам, тонко порезанные ломтики красной рыбы — следом. Брякнул негромко тостер.       — Я б его до паники довела-а, — повторилась она, вынимая готовое яйцо, осторожно укладывая его поверх рыбы и украшая зеленью. — Вот таки дела.       Когда женщина ввернулась с подносом, где над чашками вился ароматный пар, а от горячих бутербродов тянуло плавленым сыром и яйцами-пашот, Тенгиз удивлённо поднял голову — не заметил, когда она проснулась.       — Помочь? — вежливо спросил без особого энтузиазма, всеми помыслами находясь в своей находке. — Извини, но вот это всё мне придётся изъять.       Перед полковником на краю стола лежал старый портфель с более новым дополнением — кодовым замком, а по центру расстелена калька с чертежами.       — Некоторые документы твоему отцу запрещено было копировать и хранить дома, но… впрочем, я его прекрасно понимаю. Если бы сам имел свободное время — с удовольствием бы занялся реконструкцией поселения, изучением сохранившихся образцов.       — Как дочь Василия Федоровича ты ведь наверняка знаешь про Аркаим? И тебе не нужно объяснять что это? — приняв из рук Алевтины чашку, он остановился возле женщины. — Вид сверху той части, что учёные окрестили «лабораторией». И более детальные проработки отсеков с капсулами. Надо же, а я думал, это всё засекретили почти сразу и утечек не было.       Тенгиз водил по линиям чертежа с оттиском «секретно» не скрывая восхищения.       — Почти четыре тысячи лет назад на Земле построили сооружение, которое не имеет аналогов в мире. Вернее, они пока не найдены. По сути — научно-исследовательский комплекс. Здесь должно быть…       Он развернул «гармошку» из кальки, открывая следующий чертёж.       — Внешний комплекс с жилыми отсеками. Функционально — многоквартирный дом для персонала, есть все удобства — и это во времена бронзового века. Водопровод, система вентиляции, канализация.       Тенгиз размашисто очертил окружность, повторяя контуры чертежей, но не касаясь лишний раз кальки, а потом поднял ладони вверх, словно рисуя перед Алевтиной 3D-модель древней крепости.       — Внутренний, надёжно укреплённый — аналогичен исследовательскому центру. Но самое интересное обнаружили в некрополях. Саркофаги-капсулы с отлично сохранившимися телами. Гуманоидов и их потомков, уже здорово похожих на людей. Есть предположение, что в этом комплексе проводили испытания некой программы изменения генома, с помощью специального прибора, который воздействовал на ДНК, ускоряя процесс мутации, адаптируя организм к окружающей среде в максимально быстрые сроки.       Алевтина молча сунула бутерброд себе в рот и задумчиво захрустела тостом. Нечто подобное, но не так подробно, она уже слышала много лет назад, когда случайно вошла в кабинет отца. Тот совсем недавно вернулся из очередной экспедиции. Фёдор, тогда ещё аспирант, впервые попал на раскопки в группе профессора. Алевтина хорошо запомнила фамилию Здановича, часто звучавшую от отца, но полковник её не упоминал.       — Представляешь? — Тенгиз сверкнул глазами под стёклами очков, сам напоминая сумасшедшего учёного из фильмов.— Миссия прибывает на планету, которую некая космическая раса желает заселить. Включает прибор, синхронизирует с параметрами данной среды и через пару поколений колонисты полностью адаптированы. На Земле они имеют, к примеру, руки вместо щупалец, теряют жабры и обретают лёгкие, и прочее. На другой — способны дышать соединениями серы и рыть челюстями туннели в земле, и так далее, вариантов тьма. Это же безграничные возможности для развития и расселения расы!       Натужно проглотив кусок, Алевтина опустила глаза на стопку фотографий Аркаима с высоты птичьего полета. Это тоже отцовское?!       Когда-то давно, маленькой девочкой, она мечтала дотянуться до звёзд… и сделать из них себе бусы, чтобы все подружки в детсадовской группе завидовали. А неподружки — ещё сильнее. Она часто забиралась на подоконник, смотрела на Луну и улыбалась ей. А Луна улыбалась в ответ.       Однажды, заметив интерес дочери, Василий Федорович принес домой старый телескоп, сам его ремонтировал весь вечер, а когда стемнело, подозвал Алю и показал Луну. Он был так счастлив, рассказывал о бесконечном космосе, о галактиках, о невероятном множестве форм жизни, которые полностью или частично отличаются от тех, что существуют на Земле, а Аля смотрела на огромные бледные кратеры и понимала, что никто не улыбается ей с неба…       Отец мечтал, чтобы дочь пошла по его стопам. И она может быть и пошла бы, но 90-тые всё решили по-своему. Какая физика, какая астрономия, когда дома из «поесть» только макароны, разваривающиеся в клестер, и картошка из деревни от деда с бабкой? Поэтому и профессию себе выбирала Аля «реальную». И сейчас, проработав почти двадцать лет бухгалтером, пройдя путь от помощника до руководителя, на звёзды давно не смотрела. А они снова вошли в её жизнь, столько лет спустя. Не вошли, блин, ввалились, едва не придушив…       — Существование прибора, понятное дело, не я придумал. Неземного происхождения и уж, конечно, гораздо сложнее того, что могли произвести в бронзовый век люди. Нечто такое обнаружили, когда вскрыли невысокий курган-могильник близ Аркаима. — Тенгиз устало потёр лоб и усмехнулся: знатно тогда британцы потрепали нервы и ему, и команде его отдела. Пришлось даже заказывать фальшь-реконструкцию найденной «сарматки», чтобы доказать миру, что она — просто женщина из племени сарматов, а череп вытянут, потому что голову ей в детстве сдавливали дощечками, для красоты. А глазницы огромные… их объяснить было сложно, поэтому просто замяли, затерли среди информационного мусора. Полковник усмехнулся еще раз: британцы неоднократно пытались подловить их на «укрывании правды от мирового сообщества». — Археологам бы сразу напрячься и нас вызвать, но нет. Ученые…       — Да, я читала, — отрешённо отвернулась от фотографий Алевтина. — Писали, что при раскопках очень тяжело поддавалась земля, как будто почву специально утрамбовали, чтобы женщина не выбралась. Я ещё тогда удивилась, это же как надо было её бояться, чтобы буквально в асфальт закатать. И даже бусиков не положить.       — Бусиков там не было, это верно, зато имелось кое-что получше. Её закопали вместе с «прибором». По его функциям, в целом, только строились предположения. А вот о важности можно и не гадать. Первое, при перевозке костей в Уфу, ученые попали в страшную аварию, машина всмятку, люди с травмами, а на «сарматке с вазочкой» — ни царапины. Второе, вскоре после этого «прибор» был украден из бронированного хранилища. Третье, через два дня после кражи над Челябинском наши ВКС сбивают стремительно набирающий высоту «метеорит». Следы утеряны, на месте катастрофы обнаружены только обгоревшие тела… очень далёкие от людских по строению.       Полковник размял затекшие от долгого сидения плечи.       — Понятия не имею, как Фёдор мог заполучить «прибор» в виде заветной «вазы» в свои руки. Возможно, он спешил к месту падения звездолёта и обнаружил спасательную капсулу… надо будет поднять записи из клиники, где его «лечили», возможно он рассказывал врачу, но ему, естественно, никто не верил.       Алевтина молчала. Да и что тут сказать? Только повторить слова самого же Тенгиза «у нас реальные проблемы» — реально нереальные проблемы.       — Твой отец, в отличие от своего азартного ученика, вовремя отошёл в тень, довольствуясь сотрудничеством со спецслужбами и не афишируя основные изыскания. Фёдор же, как я понял, хотел заполучить и средства, и славу. И симпатичную дочь учителя, — улыбнулся Тенгиз, начиная сворачивать документы и чертежи.       — Симпатичной дочери учителя вот интересно: ты, полковник, как оказался в нашем доме? — не улыбнулась в ответ Алевтина.       Силанидзе молча и внимательно посмотрел на женщину, явно ждущую от него прямого ответа, и…       — Тебе ведь всё равно придётся дать расписку о неразглашении.       Посмотрел с выражением. Некоторые карты в жизненной игре он предпочитал открывать сразу.       — Две недели назад наши истребители при выполнении плановых учебно-тренировочных полетов над Пермью запеленговали неопознанный летающий объект…       — НЛО что ли? — подавилась воздухом и закашлялась до слёз Аля.       — Имевший вид зеркального эллипсоида, который некоторое время двигался параллельно нашим самолетам, затем резко развернулся в сторону Свердловской области и стал невидимым. Как передали лётчики, дословно «внезапно растворился в воздухе». Вот причина, почему я здесь. А именно в вашем доме… мы пытались пеленговать все странные сигналы, сужали район поиска и нам требовалась база. Эта квартира давно числится служебной, вот её и взяли.       Принимая его ответ, Алевтина кивнула головой.       — Давай завтракать. Остывает.

***

      В офисном центре после закрытия царила полная тишина. Угнездившись в кресле охранника Ольга с любопытством рассматривала чёрно-белые картинки множества видеокамер, пока в одной из них внезапно не появился крупным планом деланно-хмурый Егор и не погрозил ей пальцем. Мол, не хорошо подглядывать, а-та-та. Вздрогнув от неожиданности, так, что сердце испуганно ухнуло в пятки, Ольга уронила лицо в ладони и расхохоталась. Впервые за несколько дней. И вдруг поняла, что именно хохотать она почти перестала, когда бросила Егора. И даже не заметила этого.       Вернувшийся в коптёрку Новиков налил в чайник воды и поставил кипятиться.       — Много высмотрела? — поставил перед Ольгой свою чашку, себе взял пластиковый стакан. В тумбочке нашлась пачка овсяного печенья и давняя упаковка мармелада.       — Обожаю именно такой, — с честным видом засунула себе в рот мармеладку Ольга и замерла. Кусок не то, что не жевался, даже не грызся. Пометавшись взглядом туда-сюда, она звонко причмокнула и жестом попросила чай, размочить.       Шумно и рвано выдыхая, чтобы сдержать смех, Егор налил кипяток в чашку. А Ольга смотрела на него и думала о другом человеке и другом вечере, когда сидя в тишине и одиночестве на кухне, в полной мере предавалась жалению себя и унынию, намеренно гремя ложкой о чашку, помешивая остывающий чай.       После нападения на одну из близняшек, ночевать Гущин домой не пришел, хоть врач и сказал ему, что после удара головой нужен покой. Ольга тогда задержалась в дверях квартиры Силанидзе, глянула, но Кирилл скривился — не жди.       Всё ясно, — накатило горечью, когда осталась одна.       Из рук всё валилось, чашка в пальцах тряслась, пришлось отставить и с кухни перебираться к себе.       Покрутилась на кровати, не выключая свет — страшно. Всё равно страшно, как тут уснуть. Подхватила одеяло и, завернувшись в него, дотопала до комнаты Егора, под которой тоже сияла приглушённая полоса света от настольной лампы.       И тут как-то неловко стало, Ольга помялась и развернулась было назад.       — Да не стой уже на пороге, — окрикнул Егор. — Оля!       Девушка толкнула дверь.       — Можно? Не спится.       — Заваливайся, — парень просто подвинулся на кровати. Улыбнулся, глядя как она семенит в одеяльном коконе, — не боись, я всё равно одетым лёг. Мало ли, что ещё приключится.       Ольга повозилась, устраиваясь у парня под боком.       — Не упадёшь? — Егор провёл рукой по одеялу, подтянул «кокон» с девушкой к себе поближе и сразу выдал то, что тревожило больше всего. — Мы можем не возвращаться сюда завтра. Выйдем утром как обычно, а после занятий поедем по домам, на время. Логично?       В ответ девушка протяжно вздохнула.       — Что? — попытавшись заглянуть ей в лицо, Егор передвинулся ближе, но Ольга не отстранилась. — Я прав?       — Прав. Только… я с родителями не виделась несколько месяцев и вот так заявляться назад… не смогу. Понимаешь?       Понимать Егор не понимал, пожал плечами.       — Ну, со мной поехали. Это же не надолго… надеюсь. Хочешь?       Ольга расправила край одеяла, прислушалась к себе: боится остаться одна или действительно хочет быть с Егором? Сложно, не ошибиться бы снова.       — Хочу.       Пить чай в маленькой комнатке с большим монитором и парой старых кресел оказалось очень… спокойно, надёжно и совсем не страшно.       Из-под опущенных ресниц, Ольга бросила быстрый взгляд на Егора, подмечая, что камуфляж ему к лицу, и вновь уставилась в экран, потягивая чай и посасывая размокающую мармеладку.

***

      К тому времени, как Лекса собралась идти с Гущиным в клуб, она уже успела обозлиться на него покруче, чем когда-то на неведомую невидимую хрень. Потому что он два раза отправлял её переодеваться, развалившись на её любимом клубнично-красном диване и нещадно критикуя надетое.       — Мы что, на похороны идём? — окинул взглядом с ног до головы. — Мои точно не скоро.       — Ты собралась в монастырь? - скептично поцокал языком. — Подлиннее юбки не нашлось? Можешь ещё платок повязать, в лучших наших традициях, так, чтоб концы свисали от подбородка.       Лекса швырнула в Кирилла расчёской, он, понятное дело, уклонился, но пережитый совместно ужас, как ни странно, за прошедшие сутки всё больше отдалялся, становился вчерашним днём.       В месте, куда привёз их Гущин, она кажется не бывала, или клуб здорово перестроили. Небольшое атмосферное помещение с дорогой обстановкой, приглушённым светом, необычной музыкой — на уютно освещённой сцене звучало нечто этнически-мелодичное, но совершенно не экзотичное, а «своё».       Гущин немного задержался на входе, перебрасываясь с охранником парой слов и обмениваясь рукопожатием. Так по-свойски.       Войдя в зал, погруженный в полумрак ожидания, Лекса с трудом подавила спонтанно возникшее желание разуться, ступая на зелёный, как весенняя трава, ковёр. Блики от нескольких свечей тускло отражались в тарелках барабанной установки, скользили по чёрным стойкам с микрофонами, мерцали едва заметными искрами по поднятому, словно готовому к полёту, лакированному крылу рояля. За инструментом раскинулись чёрные ветви дерева, по потолку шёл узор из рельефных листьев, сочетаясь с урбанистическими стальными светильниками.       — Вот сюда, пожалуйста, — провёл их служащий до столика в углу, увешанному чёрно-белыми фотографиями, на одной из которых Лекса неожиданно узнала Гущина, подал меню.       — Присаживайся, выпьешь, наконец, своего «белого», возле сцены позже постоим, — Кирилл отодвинул для девушки стул, легко и естественно провёл ладонью по оголенному плечу в совсем не дружеском жесте.       — Нравится? Я тут работал когда-то, — устроился напротив. — Лучше же, чем сидеть дома? Хотя мы могли бы и остаться, в «Монополию», к примеру, сыграть. На желание.       Хмыкнул насмешливо.       За круглыми столиками быстро и дружно собирался народ, рассаживаясь по деревянным, в старом стиле, с мягкими сиденьями стульям. Кто-то уже делал заказ, кто-то смотрел на готовящихся к выступлению музыкантов. Лекса оценивающе вскинула бровь: у них даже скрипач есть и эта, с бубном, которая... Бубнистка?       Очевидно, происходила накладка, потому как время тянулось, а выступление не начиналось.       Бородатый мужчина у сцены призывно махнул. Кирилл для уточнения указал на себя пальцем и, получив подтверждающий кивок, хлопнул ладонями по подлокотникам, поднялся.       За их разговором Лекса не следила. Все эти междусобойчики не её тема. Гораздо интереснее была публика. Место явно не из дешевых, а вот народ одет очень просто: джинсы, свитера, повседневные платья. Женская половина почти без мейкапа. Ну, и чего она так вырядилась тогда?! В своей мини-юбке и тонком темно-синем свитере с серебристым люрексом, сползающим на левое плечо, оголяя его, она выглядела здесь как белая ворона. Гущин, блин!       — Пошли, пошли! — схватив Лексу за запястья, уверенно потащил к сцене, на ходу объясняя: — Денис, клавишник и солист который, заболел, весь в соплях.       Да плевать Лекса хотела на сопли клавишника! Но возмутиться она не успела, оказавшись на сцене в центре светового пятна.       — Просто стой рядом и будь красивой. У тебя отлично получится! — подмигнул Кир, поправляя микрофон. А затем растворился в тени, чтобы вновь появиться в другом пятне света.       Но первой зазвучала не музыка, а тихий отдалённый перестук, как по дереву. Зазвенела капле́лью вода, всё набирая силу, превращаясь в журчание. Зашумел в невидимых ветвях ветер, подул — реально подул в лицо, — взметнув пряди Лексиных волос.       Чувствуя себя последней дурой, Лекса приняла изящную позу, чуть облокотившись на рояль и наблюдая, как длинные сильные пальцы Кирилла пробежались по клавишам. И на удивление узнавая мелодию, часто звучащую в плей-листе VK Леськиного профиля.       Несмотря на порой вызывающее поведение и даже некоторое позёрство в повседневной жизни, выступать на публике Лекса терпеть не могла ещё со школьной скамьи, когда учитель музыки решила на Осенний бал поставить номер, выбрав сестёр Берсенёвых основными действующими "жертвами".       Одно дело отрываться в клубах, на дискотеках или караоке-барах, будучи слегка под шафе. И совсем другое осознанно и целенаправленно выставлять себя на всеобщее обозрение.

      — Прольются все слова как дождь И там где ты меня не ждёшь. Ночные ветры принесут тебе прохладу. На наших лицах без ответа Лишь только отблески рассвета Того где ты меня не ждёшь.

      В такт музыке Гущин чуть кивал головой, улыбаясь не то себе, не то гостям клуба, не то барабанщику, уверенно подхватывающему ритм и вливающемуся в мелодию, не то просто наслаждаясь музыкой, совершенно преобразившись.       Шагнув от рояля к микрофону, Лекса взяла его двумя руками, немного скованно поджав плечи.       То, что Берсенёва может что-нибудь выкинуть, новостью не было, вот то, что она ещё и петь умеет — неожиданно. Настолько, что Кирилл едва не сбился.

      — И то, что было набело, откроется потом Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство. Не новое, а заново, один и об одном, Дорога мой дом и для любви это не место.

      Сожалел ли Кирилл, что объяснение с Ольгой вылилось в расставание? Немного да. Но они не лгали друг другу, когда окунулись в зарождавшиеся отношения — он хотел домашнего уюта, тепла, устав мыкаться в одиночестве по чужим углам. Он искренне верил, что девушка готова разделить с ним фанатичное увлечение музыкой, поначалу-то она с радостью сопровождала его в клубы и на концерты. Вот только чем дальше, тем раньше Оле хотелось уйти, а то и вовсе остаться дома. Нет смысла врать, что всё хорошо сейчас, когда оно разладилось.       Слова были о прощании. И о новой встрече. О том, что остаётся за плечами и что непременно ждёт впереди.       Гущин тряхнул головой, отметая мысли, которые сейчас не важны, сплетая свой голос с неожиданно зазвучавшим Лексы.

А дальше — это главное, похоже на тебя, В долгом пути я заплету в волосы ленты. И не способный на покой, я знак подам тебе рукой, Прощаясь с тобой, как будто с легендой.

      Чуть развернувшись в сторону Кира, внимательно и даже подбадривающе, что ли, смотревшего на неё, вспоминая всё, за что её дрюкала перед выступлением училка по музыке, едва ли на тот момент сама старше сестёр Берсенёвых на пять лет, Лекса вдруг расслабилась, откидывая голову чуть назад и входя в образ, позволяя (как там говорила Ирина Сергеевна?) музыке течь по венам. Наконец-то, понимая, что та имела в виду. Упоительное чувство, оставляющее всё случившееся за последнее время будто в прошлой жизни.       Скрипка, живым эхом её голоса, тревогой и тоской разливалась по тёмному залу. Лекса не видела лиц людей, что собрались там, но ей и не надо было. Важная часть её жизни неумолимо приближалась к финалу, который она сама же инициировала. Было тошно. И страшно. И абсолютно точно — необратимо. Пора было принимать решение и двигаться дальше.

      — Не новое, а заново, один и об одном, Дорога мой дом и для любви это не место.

      Голос Кира вторил её голосу, придавая ему силу и уверенность.

***

      Тянущийся вверх дымок от горячего шоколада напоминал белёсое пламя. Леся задумчиво подула на молочную пенку с коричной пылью и взглянула на Пашу, застёгивающего на запястье смарт-часы. Собираясь в клуб, парень совсем не походил на себя домашнего и даже на себя-студента тоже. Вроде та же чёрная водолазка и светлые джинсы, но… взгляд какой-то другой, отстранённый.       — Я хочу посмотреть на твое выступление. Сегодня.       Скворцов опустился перед ней на корточки, и теперь смотрел на девушку снизу вверх. Ему и самому не хотелось никуда уходить. Он уже раскидал маячки по парням, но у Егора самого ночная смена, а Гущин успел смотаться с Алексой. Поэтому последовал совету Новикова сдал свой форпост* полковнику. Это лучше, чем светить Олесю перед Мартой. Надеяться на то, что Гждановских не явится, было бы непростительной глупостью.       — Давай не сегодня, — он мягко коснулся её коленей, разворачивая к себе лицом. — Мне надо уладить один вопрос, а потом на каждое шоу буду тебя брать, пока самой не надоест.       — У тебя неприятности? — Леся очертила пальцами его тёмные вразлет брови, чувствуя, что Паша что-то недоговаривает, но он лишь отрицательно качнул головой и посмотрел на часы. Пора.       Уже выходя из лифта нащупал в кармане Алексин брелок. Вот же! Забыл про него начисто! Но возвращаться было не с руки, время и так поджимало.       Он нажал на кнопку. Пикнув, замок размагнитился и дверь открылась, выпуская его в вечерний город.       Скворцов вышел и не заметил, как по крашеным в серо-голубое стенам подъезда, к нему протягивала свои длинные тонкие щупальца чёрная тень. Дверь замкнулась. Тень раздраженно дёрнулась и растворилась в сумраке лестничного марша.