-12-

      — Иди, я оставил плед на кушетке, подремай, — развернул кресло с девушкой от мониторов Егор. — Это приказ, доброволец!       — А ты? — борясь с зевотой, Оля делала вид, что полна бодрости.       — А я на дежурстве, забыла? Да и привык, так что топай.       Сдаваться не хотелось, но и аргументы в споре вот так сразу не придумались, пришлось выбираться из нагретого кресла, но тут внезапно ожил телефон, который Ольга оставила у чашки с чаем. Сердце предательски дрогнуло, — а вдруг Кирилл? — девушка бросила взгляд сначала на Егора, потом на экран.       От знакомого фото на заставке аж поплохело. Мать звонит среди ночи, значит случилось что-то серьёзное.       — Да, мам? Ты чего так поздно? — прокрутилась на кресле в сторону от Новикова, изображавшего «уважительный» свист. — Где?       А что ты там делаешь вообще?— чуть не сорвалось с языка, когда Маргарита Яковлевна, в привычной ей категоричной манере, заявила, что ждёт под дверью её квартиры. Давно!       — Мам, я в другом месте и сегодня туда не собираюсь. Давай завтра поговорим, хорошо? В кафе, например.       Егор скривился и изобразил «ножом по горлу» — они ведь собирались сразу после того, как он сменится, в пригород, к нему домой. Оля раздражённо дёрнула плечом в ответ и отодвинула телефон от уха, чтобы и парень мог слышать поток возмущения.       «Я устала на работе, как собака, слышишь, Ольга!» — девушка на мгновение прикрыла глаза, как от внезапной головной боли: мать всегда называла её полным именем, когда находилась в предистеричном состоянии. А это плохо. Очень-очень плохо! — «И должна мотаться по городу, потому что ты, принцесса, видите ли, слишком занята, чтобы проведать родителей. Немедленно возвращайся сюда. Ты меня поняла? Немедленно! Где ты, кстати, сейчас находишься? Сбежать из дому мало было? Я жду!»       Мать продолжала вещать, когда Оля уперлась в телефон подбородком и глянула на Новикова: «что делать?»       Тот зажал телефон ладонью.       — Может ей надоест и уйдёт?       — Шутишь? Если накатило, мама не отступит. Будет там на уши всех соседей поднимать, расспрашивая, куда я подевалась, что стряслось. А вдруг на неё нападёт оно? Это же мама…       Егор обречённо вздохнул.       — Ладно. Скажи, что будешь так быстро, как сможешь. Давай, отведу тебя и вернусь, надеюсь, ничего тут не произойдёт.       Оля понятливо кивнула и пересказала матери. Вылечу с этой работы, как пить дать, — подытожил Новиков, доставая из ящика служебный электрошокер. — Да и ладно, временная же подработка. Главное, чтоб сюда реально никто не вломился.       Он включил сигнализацию и пропустил девушку первой.       — Пошли.

***

      Прикрыв глаза, Павел терпеливо ждал пока специально нанятая Валентиной мастер по аквагриму завершит нанесение боевого раскраса воина индейского племени. К работе девушка подошла на удивление ответственно и творчески, и не просто малевала в нужном стиле полоски и точки, а со всей кропотливостью воссоздавала реальный образ, по ходу поясняя каждый мазок.       — Сегодня у Вас будут полосы, Павел, — аквамастер пальцем прорисовала горизонтальные линии на его правой щеке. — Это значит, что Вы убивали неоднократно…       — Да, — не открывая глаз согласился Скворцов. — Немало комаров пало от моей руки. А вчера ещё и таракан. Это была славная битва.       Он почувствовал как рука девушки дрогнула и был на двести процентов уверен, что мастер сейчас улыбается. А потом на его лоб легла тёплая ладонь, коснулась левой щеки, оставляя после себя влажный, быстро сохнущий след. Пашу и самого забавляло то, как легко реализовалось предложение Новикова стать «аки брутальный вождь, вышедший на тропу войны», и как это неожиданно зашло посетителям клуба. Даже без привычного обнажения, потому что китайский пилон этого не подразумевал, оставляя болезненные ожоги на незащищенном теле.       С идеей подобного выступления он приходил к Валентине полгода назад, но хозяйка «BlackWood» восприняла идею настороженно. Пришлось объяснять, показывать видео, доказывать, что владеет китайским пилоном не хуже стандартного. Женщина согласилась проехать с ним в тренировочный зал, чтобы убедиться лично, и только после этого дала добро. По сути синяки, щедро оставленные «мальчиками» Марты, на теле и тем более лице Павла лишь форсировали смену программы. А тут ещё Егор блеснул светлой идеей. И всё сошлось как надо.       — А отпечаток ладони означает, что Вы опасны в рукопашном бою или хороши, как разведчик. Почти невидимка.       На это Скворцов уже не ответил. Девушка продолжала рассказывать про вертикальные полосы на шее, одновременно рисуя их, а когда перешла на тело, подумал, что нечто подобное стоит попробовать с Олесей. Однозначно.       Ирокезные водные барабаны были для приват-клуба чем-то новеньким, а когда под зарождающиеся звуки свистковой флейты вниз по чёрному пилону слетел Павел, раскрашенный под индейца, и с растрёпанными волосами вместо привычной укладки, Марта аж вперед подалась. Это выступление разительно отличалось от прежних, без эффектных скользящих вращений и динамических круток, только экстремальная акробатика. Другого сравнения на ум Гждановской не приходило.       Сняв с ободка дольку ананаса, Марта отодвинула харрикейн* с «голубой лагуной» в сторону. Расширившиеся зрачки улавливали каждое движение танцора, каждый прыжок, каждый прогиб, когда тело Скворцова зависало словно в замедленной съемке. В синих лучах сценических светильников он казался существом из иной реальности и Марта бы многое отдала, чтобы быть тем пилоном, за который так крепко держались его руки.       В зале царила полная тишина с редкими попытками неуверенных аплодисментов и шумными выдохами, когда перекатываясь по пилону вверх к потолку, Павел внезапно срывался вниз головой, застывая в сантиметре от пола.       — Ты обещала, Марта, — тонкая изящная фигура загородила обзор, вызывая у Гждановской приступ раздражения.       — Валентина, — разочарованный выдох сменился приветствующей улыбкой. — Не переживай. Как я и говорила, то неудачное «ангажирование» было просто результатом недопонимания между мной и мальчиком. Поэтому не смотри на меня так сердито, я умею делать выводы. Ты была права, Дэни очень умелый любовник. И принимает, и отдает так страстно. И так стонет… Вот только руки слабоваты.       — У него остались синяки.       Марта безразлично пожала плечами: ему за это неплохо заплатили. Скворцов вновь и вновь притягивал её взгляд.       Перехватившись руками по пилону, Павел развернулся по часовой стрелке через себя, с последними аккордами музыки опускаясь на колени.       Марта дышала также глубоко, как и Скворцов, и улыбка также блуждала по её губам, только окрашено это было иными эмоциями. Он будил в ней нечто давно забытое, светлое, способное отогреть её душу и одновременно поднимал из глубин души самые тёмные из желаний. Идеальное сочетание. Уникальное.       — Я хочу извиниться перед ним.       «Да ладно?!» — едва не вырвалось у Валентины, но рукой махнула, подзывая танцора к ним.       — Вот, — наиграно смеясь, Гждановских обернулась к подруге, указывая на парня. — Оцени, как он меня смотрит. Если бы взгляд мог убивать, меня бы уже разорвало в клочья. А я между прочим с миром, — в подтверждение своих слов она протянула ему бокал с коктейлем, заказанным за пару минут до этого.       Бокал оказался холодным, слегка запотевшим. Поколебавшись, Павел сделал глоток-другой. Алкоголь неприятно обжёг горло и мягко согрел нутро. Интересные ощущения, но ненужные. Как и всё здесь происходящее, однако отказаться от предлагаемого «мира»… как-то невежливо. Особенно, если его предлагает Марта Гждановских.       — За мир пьют до дна. Мир?       Бросив короткий взгляд на женщин, он опрокинул остатки залпом.       — Мир.       По горько-цветочному аромату, заполнившему гримерку, Павел узнал Валентину.       — Твоё выступление как всегда прекрасно, — подтвердил его догадки знакомый спокойный голос. — Но у меня к тебе есть предложение другого характера. Ты знаешь, что я уволила Рясова?       Прозрачная пенка для умывания крупной каплей упала в ладонь. Зажурчала вода.       — Да, слышал.       — Я предлагаю его место тебе, — Валентина терпеливо дождалась, пока Скворцов смоет грим, и протянула ему одно из маленьких белых полотенец, высокой стопкой сложенных на полке возле раковины.       Парень промокнул лицо и перекинул полотенце на плечо, зачесывая мокрой пятерней волосы назад. Деньги и стабильность (а, судя по сыто-холеной харе Жорика, это было именно так). Плюс зрелая, богатая женщина, покровительство которой решает если не все, то многие его проблемы. Более стремительный карьерный взлет и придумать сложно. Это было роскошное предложение. Для сироты, несостоявшегося спортсмена, стриптизёра и почти изгоя.       А вот для инженера и горняка…       — Мне предложили пройти преддипломную практику под Нижневартовском на одном из крупнейших нефтяных месторождений. Это примерно в полутора тысячах километров отсюда. С обязательным последующим трудоустройством на пять лет, — Павел с лёгким недоумением смотрел, как гаснут ещё секунду назад горевшие вдохновением глаза женщины. — И я принял предложение. Спасибо тебе большое. За всё. До окончания семестра все шоу состоятся, не переживай. А потом я уйду. Да и на роль управляющего клубом я не гожусь, если уж честно.       От выпитого алкоголя с непривычки обволакивало голову и немного подташнивало. Валентина встревоженно заглянула ему в глаза.       — Я же не пью. Совсем. Ты же знаешь, — Павел ухватился за раковину и мотнул головой. Мутило всё сильнее. На предложение подняться наверх, к ней в комнату, попросил вызвать такси.       Морозный ночной воздух помог продохнуть. В подъехавшее такси сел на автопилоте и, опустив стекло, устало откинулся на спинку сиденья.       Ночь имеет свои преимущества: тишину и отсутствие пробок. Уже через пятнадцать минут водитель остановил машину в метрах пяти-семи от подъезда, напротив старого тополя в центре двора и такого же старого то ли гаража, то ли сарая. Расплатившись, Скворцов с трудом выбрался из салона. Несмотря на лёгкий морозец, было душно. Набрав в ладонь пригоршню снега, Паша прижал её ко лбу. Холодные талые капли скользнули в воротник, чертя дорожки по горячей коже и заставляя ёжиться. Вроде полегчало. Подняв взгляд в тёмное, истыканное редеющими звёздами небо, шумно вдохнул и медленно выдохнул, восстанавливая дыхание. Там, высоко, почти под самой крышей в его постели спала его Леся.       Немигающие бельма из подъездного полумрака следили за каждым движением человека.        Ближе… Ближе…       Он бы дорого сейчас дал, чтобы получить контроль над сознанием медлящей жертвы. Но этот двуногий словно и не чувствовал протянутых к нему ментальных щупалец. Просто стоял и, задрав голову, скалил в никуда свои зубы. Такие же бесполезные, как и весь их род.       Время для их видов протекало с разной скоростью, но именно сейчас оно будто застыло, превратившись в бесконечность. Он и сам не заметил, как начал рычать от нетерпения и раздражения. Так близко! Буквально пара фаэ* отделяла от желанной цели. Он добудет древний артефакт, о котором твердили, что утерян навсегда, и отмоет своё имя от позора. Артефакт исправен, Аххтуйенн видел, как подсвечиваются силуэты двуногих, которые контактировали с отлетевшим в пылу боя с тем, кто звал себя Фёдором, осколком артефакта.       Невиданной мощи подарок древних создан был изменять тела архтеев, помогать выжить на планетах для колонизации. Он непроизвольно подался вперед, навстречу человеку, когда тот, наконец, сдвинулся с места.       Позади, хрустя снегом, у бордюра припарковалась машина. Хлопнули двери. Паша машинально обернулся, запоздало узнавая чёрный тонированный Lexus LS Гждановских. До подъезда шагов пять… Павел поднял на машину мутнеющий взгляд и рухнул на руки Михалу.       Пальцем приподняв лицо Скворцова за подбородок, Марта заглянула в затянутые мутной пеленой серые глаза. Уголок её ярко накрашенных губ дёрнулся в удовлетворительной усмешке. Вот и всё. Никто никогда не отказывал ей. Теребя слегка заостренным ногтем нижнюю губу, Гждановских смотрела, как Михал засунул парня в салон, расстегнул на нем куртку, медленно, чтобы она могла наблюдать, ощупал от колен вверх, будто на предмет оружия обыскивал, задрал водолазку. Марта смотрела, как тяжело, рвано дышит Скворцов, как мычит невнятно «уйди», «убери», пытается сопротивляться, и чувствовала, как закручивается желание, сводя органы в тугой узел и разливаясь огнём по телу. Пульсирует, сводит с ума.       — Дальше я сама. За руль, — хрипло приказала она. Михал придержал дверь, помог женщине сесть внутрь и закрыл негромким хлопком.       Звякнул домофон на подъездной двери, заставляя Михала обернуться. В свете единственного на весь двор фонаря пространство вокруг терялось во мгле, но скрипящие по снегу звуки шагов слышались отчетливо и явно приближались. Михал всмотрелся в полумрак. Никого. Только на снегу, совсем рядом, продавились два широких следа. Суеверным Михал никогда не был, но сейчас волосы зашевелились на затылке. Рука сама выхватила из плечевой кобуры пистолет и он нажал на курок.       Вздрогнув от неожиданности, Марта выпустила Скворцова, тот безвольно съехал по спинке на сиденье, развернулась к окну.       Переливаясь подобно светодиодной гирлянде, по воздуху прокатилась мерцающая волна, обрисовывая силуэт намного выше её почти двухметрового охранника.       Михал вскинул руки целясь в «голову».       Его швырнуло прямо к Марте, от тяжёлого удара стекло превратилось в крупную крошку. Женщина испуганно вскрикнула, шарахнулась к противоположной двери, нервно задёргала за ручку, но та оказалась заблокирована Михалом во избежание побега стрептизёра.        Аххтуйенн смотрел как его добычу забирает самка. Он знал, что на языке аборигенов это «женщина», но за время поисков вполне научился понимать разницу. Женщиной была Алевтина, о которой в памяти Фёдора осталась смутная тоска, передавшаяся в итоге и ему. Очень удобно перенимать все знания и опыт, заодно питаясь, но у этих двуногих любое действие было настолько эмоционально окрашено… что акт размножения, что забота о потомстве… Поглоти́шь такого и потом мутит несколько дней чуждыми эмонациями, как… у них есть такое понятие… изжога.       Так вот это была просто самка — её ментальный фон пропитался хищной злобой и похотью. Это было настолько чуждо и отвратительно — жажда обладать, предвкушение удовольствия, агрессия, превосходство… что даже привлекательно.       Самца он отбросил в сторону, не заметив хруста внутреннего скелета. Ерунда. Здешние обитатели настолько хрупкие, их можно перешибить одним ударом щупальца, даже если снять броню.       Снимать, конечно, он ничего не собирался, но коснулся пластин на груди и часть их отодвинулась в сторону, давая возможность щупальцам выхлестнуться наружу. Намертво зафиксироваться присосками на чужой коже. Проткнуть её иглами-выростами и вбрызнуть ядовитый состав, растворяющий мышцы, кости, внутренности до консистенции желе. Вместе с питательным раствором из захваченного организма Аххтуйенн впитывал чужой опыт. Знания. Привычки. Боль. Страх. Радость. Ненависть. Восторг. Удовольствие. Многое оказалось ему непонятно, но от того придавало сытному коктейлю особую остроту, неповторимость. Вместе с затихающими постепенно воплями жертвы, поглощаемой заживо.       Сквозь пульсирующее марево Скворцов слышал выстрел, почувствовал, как дёрнулась и отпустила его Марта. Ударом тряхнуло машину, царапнули кожу осколки стекла. Где-то, пропадая в предобморочном сумраке, удивленно всхрапнул охранник, лапавший его. Крики. Хруст и булькающий предсмертный всхлип.       Закрыв глаза, Павел тяжело дышал. Он знал, понимал, чувствовал, что надо бежать, но тело не слушалось и сознание мерцало как сломанный фонарь.       Истошно заверещала Марта, скобля дорогим маникюром тонированное стекло двери. Заскрежетал металл. Ворвавшийся в салон холод наполнил Пашины лёгкие в глубоком вдохе, отдаваясь звоном в голове. Перед глазами мелькнуло перекошенное ужасом лицо Гждановской, исчезло. Захрипело. Забулькало. Зачавкало. Что-то отвратительно тёплое брызнуло на ему лицо. И стало тихо.       Павел попытался подняться, опираясь на руку — мышцы дрожали, снова замутило.       И тут дверца машины отлетела в сторону, а его дёрнуло за ноги, вытаскивая из салона и бросая как тряпичную куклу в снег, тающий под горячей кожей. Скворцов обессилено провел мокрой ладонью по лицу. Как ни странно, мозг соображал. Вяло, но соображал. Вот только тело совсем не слушалось.       Мерцающий прозрачный силуэт уплотнился. Безобразная морда без губ и почти без носа склонилась над ним, уставившись большими, лишенными белков глазами.       — Отдай, — заскрипела надсажено голосом Федора тварь, проникая в сознание человека.       Устало закрыв глаза, Паша тихо замычал. Плохо. Мутило. Это чем же таким накачали, что мерещится всякое… Он попытался оттолкнуть от себя морду, но лишь слабо коснулся её.       — Отдай! — раздражаясь потребовала тварь, разевая безразмерную пасть.

***

      Немного опустив стекло, Лекса подставила сквозняку разгоряченное эмоциями и вином лицо. Кир, удерживая возле себя гитару, откинулся на спинку сиденья и неотрывно разглядывал силуэт девушки, который выхватывали мерцающие огни ночного города. Красивая бестия. Вообще вечер удался: с ребятами повидался, даже спел с ними. Талантище вон раскрыл, аж самому себе завидно. Но главное, нашел любимую гитару. Двоюродный брат подарил перед сплавом, с которого не вернулся. А он её едва не просрал — забыл в подсобке после последнего концерта. Они тогда все нажрались до поросячьего визга и Кир улетел. Точнее его улетели, загрузив в самолет, как багаж с пометкой «не кантовать». К посадке то он уже проспался, конечно, но про гитару никто ничего сказать ему не смог: ни стюардесса, ни друзья-приятели. И вот нашлась.       — Сокровище моё, — он любовно погладил гриф. Лекса медленно отвернулась от окна и ошарашенно посмотрела на Гущина, запоздало соображая, что это он не ей. Театрально закатила глаза и вновь обернулась к окну, за которым в свете фонарей мелькали чёрные стволы лип и серебристые - тополей, подёрнутые инеем от ночного мороза.       Такси плавно свернуло во двор, чуть качнувшись в застывших ночью снежных колеях и резко затормозило, так что пассажиров рывком бросило на передние сиденья.       Не зло ругнувшись и посчитав, что приехали, Лекса рефлекторно открыла дверь и ступила на землю, когда машина бесшумно покатила назад с погашенными фарами.       — Эй! — уже громко возмутилась девушка.       — Заткнись, сядь обратно и закрой дверь! Не хлопай, — зло и коротко приказал водитель.       — Охерел? — предупреждающе поднял голос Гущин.        — Умолк, — прилетело в ответ.       — Дебил, — огрызнулась Лекса, всё-таки вышагивая из медленно катящегося автомобиля, и, не удержавшись, свалилась в сугроб.        — Лять, — раздраженно выдохнул Кир и вышел за Лексой, краем глаза замечая, как у водителя руки трясутся на руле. Припадочный?       Кирилл вытянул девушку из сугроба, только сейчас вспоминая, что не расплатился. Но было уже не с кем. Лекса отряхивалась, ворчала.       — Твою мать, — Гущин успел пройти дальше девушки, пытаясь понять, что за переполох, почему воют сигналки. Ноги будто отказали, вросли в дорогу. Это же кровь? По снегу вокруг авто, под странно вывернутым мужским телом, на тонких ветвях кустарника… Он замер всего на миг, а дальше Кир «отмер» — адреналином из крови смывало остатки алкоголя.       — Эй, прид… — остаток слова Лекса возмущённо мычала в ладонь Кира.       — Ш-ш-ш, — едва слышно уговаривал он, уволакивая за бок серебристого ауди. — Только молчи, славная. Просто молчи.       Всучив ей гитару, стараясь оставаться в тени, он прокрался вдоль автомобиля, искренне жалея, что вышел из такси.       Лять! Скворцов. Над телом соседа мерцал воздух, иногда формируясь в еле заметный силуэт. Это оно. Та хрень.       Кирилл оглянулся на подвыпившую Лексу, сидящую на корточках в обнимку с инструментом, прикинул расстояние до подъезда. Лять, лять, лять. Во рту сгущалась горечь. Кир снова посмотрел на парня. Ну, не мог он помочь ему ничем. Особенно в нагрузку с Лексой. Эта тварь их всех троих в мясной фарш превратит. Нахрен.       — Лекса. Надо уходить. Тихо. Дай сюда.       Гитару пришлось аккуратно толкнуть в сторону по снегу. Повезёт, подберёт потом. Нет, так и ладно, их жизни дороже.        Про то, с какой лёгкостью тварь отшвырнула его в прошлую «встречу» Гущин помнил отлично, повторения не хотелось.       Осмотрелся. Если пройти вдоль парковки, в тени, то дальше кусты барбариса их уже скроют. Главное, не шуметь. Он потянул девушку за собой. Сам пригнулся и её заставил. Главное оказаться как можно дальше, а там и подмогу можно вызвать. Намного дальше, желательно минимум на пару кварталов отсюда.       Вдали взвыла сирена, звук которой всё приближался. Сенсоры улавливали зашумевшие голоса жильцов, что выглядывали из окон. Пока только единицы.       Теряя остатки терпения Аххтуйенн тряхнул безвольное тело, которое выволок на землю, сильнее, но пока опасался его кромсать — пойди найди в кровавых ошмётках небольшой осколок.

***

      Андреевне не спалось. Грудь томила тревога, подагра крутила суставы. Днём пенсионерка позвонила сыну, просила внука пока не привозить, мол, нездоровится ей что-то. Сын всполошился, собирался приехать, насилу отговорила, пообещав звонить сразу, ежели чего. А чего с ней уже может приключиться то?       Дуся, почуяв, что хозяйка не спит, спрыгнула с кресла, где дремала, стала крутиться вокруг ног, поскуливая, отбегая к двери. Тоже возраст сказывался, на улицу ей теперь нужно было всё чаще, а на кошачий кузовок, паршивка, ходить так и не научилась.       — Ну идём, идём, — натягивая пальто и валенки с колошами, бурчала Андреевна. — Не шуми только, а то соседи житья не дадут.       Крашенная Светлана из квартиры напротив, въедливая — жуть! Услышит если шум на площадке, потом скандалить станет, что спать ей не дают, топают и хлопают.       Кустики Дуся облюбовала недалеко от подъездной дорожки, Андреевна и продрогнуть не успела, как они уже возвращались. Асфальт взялся тонким ледком — днём подтаяло, сейчас подморозило, пришлось ступать осторожно, тем более, что машины неслись к подъезду одна за другой.       — Ночь на дворе, а они всё ездють, и ездють. Мать честная! Это ж что такое делается? Звук хлопка возле авто подозрительно напоминал выстрел. Затем слышались стоны, грохот и вой сигнализации.       — А я очки-то дома оставила, ничего не разберу. Да тихо ты! — подтащила питомицу, заливающуюся злобным лаем, поближе к дереву, намотала поводок на ветку. — Побудь тут! И тихо, кому сказала?!       — Батюшки-святы, — выдохнула пенсионерка, когда подошла ближе и смогла, наконец-то, отчётливо рассмотреть и раскуроченную машину, и тело парнишки с 13-го, и силуэт твари над ним, что то появлялся, то исчезал.       — Двурушник! Как есть двурушник, — осенила себя крестом Андреевна, собираясь ретироваться к поскуливающей питомице, пока огромный нелюдь её не заприметил, занят.       Паренёк болезненно застонал, словно готовясь отдать богу душу, а у женщины сердце сжалось. Вот, сынок недавно тоже совсем молодой был, такой же. Жить же ещё и жить.       — А ну, отпусти его, ирод, — не целясь, пенсионерка изо всех сил ткнула тростью в сторону нелюдя. Один-то раз его получилось одолеть. Вот и сейчас она убегать не будет! Да и не сможет, куда ей уже бегать-то, отбегалась.       — Чего зенки выпучил? — от страха появилась невиданная дерзость, потому как проявившееся, словно из ниоткуда, огромное лицо с круглыми немигающими глазами, без ушей, носа, бровей, абсолютно лысая голова, — всё действительно нагоняло жуть.       Несколько секунд они смотрели друг на друга. Андреевна понимала, что сейчас самое бы время бежать, но его как раз у неё уже не было, времени. Огромная лапа ударила, отбросила тело пожилой женщины, и оно вскоре замерло позади сугроба.              — Да чтоб меня! — Кир еле успел поймать и снова прикрыть рот Лексе, когда из-за кустов на тварь выскочила старуха-соседка. — Ну что она делает-то.       А когда сообразил, что именно делает пенсионерка, то подтолкнул девушку к входной двери.       — Открывай, Лекса! Я идиот. Боже, какой же я идиот.       Метнувшись по скользкому асфальту, Кир ухватил Скворцова за капюшон, дёрнул на себя, уже сдавая назад. Перехватил за руку, взваливая на плечо, в момент, когда за спиной раздался оглушительный нечеловеческий вой и хлопок.       — Закрыва-а-ай!       Ухватившись двумя руками, Лекса со всей силы дернула тяжелую дверь на себя, с ужасом наблюдая в уменьшающуюся щель, как, набирая скорость, тварь ринулась к ним.