тысяча и одна причина начать дружить со Снейпом

Существовала тысяча и одна причина, по которой стоило дружить со Снейпом, и Дин знал их наперечет. Во-первых, Северус не был идиотом, что в стенах Хогвартса само по себе считалось редкостью. Во-вторых, он никогда не болтал лишнего и всегда видел втрое больше, чем озвучивал. В-третьих, если в замке случалось нечто из ряда вон выходящее, можно было не сомневаться: Снейп это уже учел в своих планах. У него был идеальный контроль мимики и отвратительный, но предельно честный характер. И была еще одна причина, пятая по счету, но далеко не последняя по значимости: Северус умел варить. И речь шла далеко не только о школьных зельях. Дин узнал об этом совершенно случайно. В промозглых коридорах подземелий появился новый, нетипичный аромат. Это не был едкий запах варящихся ингредиентов или стерильная горечь учебных лабораторий. Запах был более земным, теплым и едва уловимо сладковатым. — Что это еще такое? — пробормотал Дин, следуя за шлейфом, который привел его к боковой двери личной лаборатории декана Слизерина. На короткий стук изнутри донеслось сухое: «Войдите». Снейп стоял у котла, над которым лениво поднимался прозрачный пар. На рабочем столе в строгом порядке замерли стеклянные бутыли без единого ярлыка. — Этого точно нет в программе второго курса, — заметил Дин, проходя внутрь. Снейп даже не обернулся, его руки продолжали совершать точные, выверенные движения. — Вы что-то хотели, мистер Филч? — Да. Понять, почему в моих подземельях внезапно запахло деревенской ярмаркой. Наступила пауза. Снейп медленно повернулся, и на мгновение — на крошечную, почти невозможную долю секунды — в его темных глазах промелькнуло нечто похожее на смущение. — Это экспериментальная настойка, — холодно произнес он, пытаясь вернуть лицу привычную непроницаемость. Дин подошел ближе и принюхался к пару, поднимающемуся над котлом. — Это самогон, Северус. В лаборатории воцарилась звенящая тишина. — Это высокоочищенный дистиллят с добавлением редких лечебных трав, — ледяным тоном поправил Снейп. — Самогон, — упрямо повторил Дин. Снейп прищурился, вглядываясь в лицо собеседника. — Вы знакомы с технологией перегонки? — Я вырос в мотелях, — сухо ответил Дин, скрестив руки на груди. — Само собой, я знаком с технологией. Они стояли друг напротив друга, меряясь взглядами. И вдруг уголок губ Снейпа едва заметно дрогнул в подобии усмешки. — Это не для учеников, — тихо произнес он, понизив голос. — Очень на это надеюсь. — И исключительно... в медицинских целях. — Само собой, — Дин понимающе кивнул. Тишина, повисшая в комнате, больше не была тяжелой. Снейп взял с полки маленький чистый стакан, наполнил его прозрачной, как слеза, жидкостью и протянул Дину. — Критика приветствуется. Дин внимательно изучил содержимое: ни осадка, ни мути, абсолютная чистота. Он поднес стакан к губам, вдохнул резкий аромат и сделал глоток. Жидкий огонь мгновенно прокатился по горлу, а в груди вспыхнуло уютное, расслабляющее тепло. Дин шумно выдохнул: — Черт. — Это плохо? — в голосе Снейпа послышалось затаенное ожидание. — Это чертовски хорошо. Снейп едва заметно расслабил плечи. — Я предпочитаю точность в любом ремесле, за которое берусь. — Я это заметил, — ответил Дин, возвращая стакан. Они остались стоять в полумраке подземелья — два человека, которые видели в этой жизни слишком много дерьма. И на этот раз молчание между ними было по-настоящему комфортным. Причина номер восемь в списке Дина гласила: Снейп никогда не лезет в душу, уважая чужие границы так же ревностно, как свои собственные. Девятая причина была более приземленной — Северус из тех, кто прикроет спину, не задавая лишних вопросов. И, наконец, десятая, самая важная: Снейп понимал, что дети — это не оружие и не разменный монета в чужих играх, даже если обстоятельства вынуждали его вести себя иначе. Однажды вечером, когда тени в лаборатории стали особенно длинными, Снейп нарушил привычное молчание: — Вы заметили, что Поттер стал куда внимательнее к деталям? — Да, заметил, — коротко отозвался Дин. — Полагаю, это ваша работа? — Лишь частично. Мальчишка и сам не глуп, нужно было только задать направление. Наступила долгая пауза, наполненная лишь мерным бульканьем котла. — Его снова втянут во всё это, — тихо, почти про себя произнес Снейп. — Это неизбежно. — Знаю, — Дин не оборачивался. Они оба не смотрели друг на друга, сосредоточив всё внимание на поднимающемся из котла паре, словно в его седых завитках можно было разглядеть будущее. — И вы, разумеется, будете вмешиваться, — утвердительно произнес Снейп, и в его голосе не было осуждения, только констатация факта. — Да. Буду. Снейп замер, на мгновение перестав помешивать варево. — В таком случае, мистер Филч... я предпочел бы быть осведомлен о ваших шагах заранее. Для человека вроде Северуса Снейпа это было почти признанием в верности — или, по крайней мере, официальным предложением союза. Дин медленно кивнул, принимая этот негласный договор. — Аналогично, Северус. Аналогично. Список причин продолжал расти сам собой. Двадцать седьмая — Северус никогда не позволял себе даже тени усмешки, видя Дина на тренировке в шесть утра. Сорок третья — он точно знал, в какой момент стоит закрыть глаза на арбалет, внезапно появившийся в каморке завхоза. Шестидесятая — он никогда, ни при каких обстоятельствах не спрашивал о происхождении шрамов. И, конечно, сотая — он действительно варил чертовски хороший самогон. Однажды вечером, когда за окнами лаборатории выла метель, Снейп неспешно разлил по второй. — Вы изменили саму атмосферу в этом замке, Филч, — произнес он, разглядывая игру света в прозрачной жидкости. — Я всего лишь чинил прогнившие балки, Северус. — Не только их. Наступила пауза, прерывистая и уютная, как треск углей в камине. — Вы создаете здесь ощущение… опоры, — добавил Снейп, и в его голосе проскользнула непривычная серьезность. Дин коротко усмехнулся, принимая стакан. — Не очень-то похоже на комплимент. — В этом мире, — Снейп поднял свой стакан, — это редчайшее качество. Они чокнулись молча, и каждый знал, что слова здесь больше не нужны. Двухсотая причина была самой глубокой: Снейп понимал тьму. Он не пытался ее романтизировать, как глупые первокурсники, и не дрожал перед ней от страха. Он просто стоял в ней, как в ледяной воде — по пояс, иногда по горло, но никогда не позволял ей сомкнуться над головой. Они так и не стали друзьями в привычном, приторном смысле этого слова. Они не прогуливались вместе по коридорам и уж точно не изливали друг другу душу. Но если глубокой ночью в сырых подвалах что-то начинало шевелиться — они неизменно оказывались там плечом к плечу. Если директор принимал очередное слишком рискованное решение — им хватало одного мимолетного взгляда, чтобы понять намерения друг друга. И если Гарри Поттер в очередной раз лез туда, куда лезть не следовало, оба знали об этом задолго до того, как мальчишка успевал совершить ошибку. Иногда, поздними вечерами в лаборатории, где не было лишних глаз и свидетелей, они делили стакан того самого «высокоочищенного дистиллята». Они молчали, и в этом молчании понимали друг друга лучше, чем понимали их все остальные обитатели Хогвартса вместе взятые. Существовала ли на самом деле тысяча и одна причина дружить со Снейпом? Пожалуй, нет. В конечном счете оставалась только одна, самая важная. Он был настоящим. А в замке, где каждый второй носил маску, это была самая большая редкость. И старый завхоз, повидавший на своем веку слишком много фальши, умел это ценить.