дар

Дин шел по подземельям, не зажигая фонаря. Темнота была ему привычна, она не пугала — она принимала его как своего. В руках все еще ощущалась фантомная тяжесть окоченевшего тела кошки, которую он наконец оставил в лазарете под присмотром мадам Помфри, хотя и знал: магия там бессильна. На повороте у кабинета Снейпа воздух вдруг стал не просто холодным, а ледяным. Из каменной стены, медленно и печально, выплыл Почти Безголовый Ник. Вид у призрака был под стать настроению Дина. Его роскошный воротник-фреза был помят, жемчужно-серые камзолы казались тусклыми, а голова держалась на шее под совсем уж неестественным углом, едва удерживаемая тонкой полоской призрачной плоти. — О, мистер Филч, — печально пронеслось по коридору. Голос Ника звучал как шелест сухих листьев. — Я слышал… примите мои соболезнования. Ужасающий вечер. Просто катастрофический. Дин остановился и прислонился спиной к холодной стене. — Юбилей тоже не задался? — хрипло спросил он. Ник тяжело вздохнул, и от этого вздоха по стене пополз иней. — Пятьсот лет со дня смерти… Я надеялся на триумф. На признание. А в итоге — холодная заплесневелая еда, которую я даже не могу почувствовать, и эти… Охотники без голов. Они смеялись надо мной, Аргус. Прямо на моем празднике. Сказали, что я «недостаточно обезглавлен» для их клуба. Дин посмотрел на призрака. Пятьсот лет обид. Пятьсот лет попыток доказать что-то тем, кому на тебя плевать. — Глупости, — коротко бросил Дин. Ник вскинул полуотрубленную голову: — Простите? — Глупости, говорю. Ты ищешь одобрения у кучки мертвецов, которые гордятся тем, как им оттяпали шею. Тебе пятьсот лет, Ник. Ты часть этого замка. Ты видел, как строились эти стены. А они — просто шум. Призрак замер, его прозрачные глаза широко распахнулись. — Вы так считаете? — Я это знаю. У меня сегодня отняли единственное живое существо, которое не смотрело на меня как на мусор. И знаешь что? Малфои, Макмилланы, Локонсы… их мнение весит меньше, чем пыль на моих сапогах. Дин оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе к призраку. — Тебя не приняли в клуб? Плевать. Зато ты здесь. Ты видишь, что происходит. Ты слышишь стены. Ник медленно выпрямился, насколько это позволяла его шея. В его прозрачном облике появилось что-то похожее на достоинство. — Вы правы, Аргус. Мы с вами… мы старая гвардия этого замка. Нас сложно удивить, и еще сложнее — сломать. — Вот именно. Так что хватит ныть о воротнике. Мне нужны глаза по всему замку, Ник. Ты летишь там, где я не пройду. Если увидишь что-то… странное. Большое. То, что перемещается по трубам и не оставляет следов — скажи мне. Ник торжественно склонил голову, и та едва не свалилась на плечо. — Можете на меня рассчитывать. Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон к вашим услугам. Мы найдем того, кто это сделал. Ради вашей дамы. Дин смотрел на мерцающий силуэт Ника, и в какой-то момент между ними повисла тишина, тяжелее всех камней замка. Призрак не просто сочувствовал — он смотрел на Дина с той невыносимой, мягкой жалостью, с какой смотрят на калеку или на брошенного пса. И это осознание ударило Дина сильнее, чем вид окаменевшей кошки. Его жалеет мертвец. Существо, у которого нет ни плоти, ни будущего, чья шея держится на честном слове пять столетий, стоит здесь и соболезнует ему. Самому живому человеку в этом подвале. — Прекрати, — голос Дина прозвучал глухо. — О, Аргус, я вовсе не хотел вас задеть, просто потеря близкого существа… — Я сказал: прекрати. Дин резко отвернулся, чувствуя, как внутри закипает злая, горячая горечь. Он привык к ненависти учеников, к презрению Пивза, к холодному равнодушию коллег. Это была его броня, понятная и прочная. Но жалость… она была как кислота. Она разъедала края его выдержки. Он вдруг остро почувствовал, насколько он здесь чужой. Снейп — мастер зелий, Дамблдор — великий маг, даже этот несчастный Ник — «сэр Николас», часть легенды. А он? Просто человек с ключами и арбалетом, чья единственная связь с этим волшебным миром теперь лежит в лазарете, неподвижная, как садовая статуя. — Тебе не за что меня жалеть, Ник, — бросил он через плечо, и в этом голосе была сталь. — Ты застрял в своем пятьсот первом году. А я еще здесь. Я еще могу чувствовать злость. И я еще могу пустить стрелу в того, кто это заслужил. Ник вздрогнул, его полупрозрачное лицо вытянулось. — Но Аргус… — Ешь свою тухлую рыбу, Ник. А я займусь делом, — бросил он, не оборачиваясь. Жалость призрака стала последней каплей, той самой, что переполнила чашу. Она содрала с Дина кожу, оставив его один на один с ледяной тишиной замка. Ему не нужно было одобрение мертвецов, не нужны были фальшивые утешения живых. Он хотел только одного — найти того, кто превратил его жизнь в этот безмолвный ад. Но призрак не отстал. Почти Безголовый Ник скользнул сквозь стену, преграждая путь жемчужно-серым маревом. — Постойте, Аргус! Позвольте мне… позвольте сделать вам подарок. Дин остановился, и в коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает капля воды где-то в конце галереи. — Подарок? — Дин прищурился, его рука непроизвольно легла на рукоять арбалета. — У тебя юбилей, Ник. Ты должен принимать дары, а не раздавать их. — Мой юбилей прошел совсем не так, как я планировал, — печально прошелестел Ник, и его голова качнулась на тонкой полоске кожи. — Но это не важно. На мне мой род прервался, мне некому передать то, что принадлежит мне по праву. И я вижу, что сейчас в этом замке только вы готовы… по-настоящему сражаться. Дин на мгновение замер. В словах призрака послышалось нечто, заставившее его отпустить рукоять арбалета. — О чем ты говоришь? — Знаете ли, когда-то очень давно я был здесь не просто тенью, — Ник чуть выпрямился, и в его прозрачном облике проступило былое величие. Дин резко остановился. Стук его сапог смолк, и тишина подземелий мгновенно сомкнулась за его спиной. Он медленно обернулся. Ник висел в воздухе, полупрозрачный и нелепый в своем помятом воротнике, но в его жемчужных глазах теперь светилось не сочувствие, а странная, торжественная решимость. — Преподавателем? — Дин прищурился. — Ты пятьсот лет твердил всем про свои балы и охоту без голов. Ты никогда не упоминал, что учил здесь детей. — О, это было так давно, Аргус... — Ник печально склонил голову набок, и та опасно качнулась. — Тогда замок еще пах свежей кладкой, а магия была грубее и честнее. Я преподавал фехтование и тактику защиты. Но на мне мой род прервался. Мои племянники пали в войнах Роз, а прямых наследников у меня не осталось. Передавать это некому, а смотреть, как вещь пылится в забытом тайнике...Ник подплыл ближе, его голос стал едва различимым шепотом. — Эта вещь до сих пор лежит в моих старых покоях. Скрытая секция в стене за гобеленом в Восточной башне. Там нет магии. Там только сталь. Дин почувствовал, как внутри шевельнулось профессиональное любопытство охотника. — Сталь? Пятисотлетняя железка в сыром замке? Она уже давно превратилась в рыжую труху. — Не эта, — Ник почти торжествующе выпрямился. — Она выкована не людьми. Ее закаляли в крови существ, чьи имена сейчас боятся произносить. Она не ржавеет. Она не тупится. И, что важнее всего для вас... она не требует палочки, чтобы петь. Дин молчал, переваривая услышанное. — Почему сейчас, Ник? — спросил он, глядя в пустые глаза мертвеца. — Потому что сегодня я увидел в ваших руках не просто кошку, — тихо ответил призрак. — Я увидел воина, который потерял своего единственного союзника. И я понял, что если «наследник» действительно вернулся, то палочки учителей могут оказаться бессильны против древнего ужаса. Нужен кто-то, кто умеет убивать по-настоящему. Руками. Дин коротко кивнул. Ярость в его груди не угасла, но она сменилась холодным азартом. — Показывай дорогу. Они двинулись вверх по винтовым лестницам. Ник летел впереди, указывая путь через потайные ходы, которыми Дин пользовался годами, но даже не подозревал, что за одной из панелей скрывается нечто большее, чем склад старых метел. В заброшенной комнате Восточной башни пахло пылью веков. Ник указал на стену, покрытую выцветшим, изъеденным молью гобеленом. Этот финал главы связывает две жизни Дина в одну тугую петлю. Ощущение дежавю, которое преследовало его с самого момента попадания в этот замок, наконец обрело острую, как бритва, форму. — Третий камень слева от камина. Нажмите сильнее, Аргус. Дин надавил, вложив в это движение всю накопившуюся за вечер злость. Камень поддался с сухим, костяным хрустом, неохотно открывая полость, скрытую от глаз живых пять сотен лет. Внутри, в тесной нише, лежал сверток, обернутый в потемневшую, потрескавшуюся от времени кожу. Когда Дин развернул его, по комнате словно прошел беззвучный электрический разряд, от которого волоски на загривке встали дыбом. Это не был изящный рыцарский меч или парадная рапира. В его руках лежал массивный охотничий нож — широкий, с тяжелым обухом и рукоятью из потемневшей кости, испещренной странными символами. Металл лезвия не отражал свет факела, он поглощал его, отливая матовым, хищным серым цветом. Дин замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он узнал бы этот нож где угодно. В любом мире, в любом аду, в любой чертовой сказке. Этот изгиб лезвия, эту тяжесть, эту жажду крови. Именно этим клинком когда-то Руби резала демонов, как свиней. Именно он был последним аргументом в их бесконечной войне с нечистью там, дома. Дин взял его в руку, и пальцы сами легли в знакомые выемки на рукояти. Баланс был идеальным. Тяжесть — до боли родной. Оружие словно само прыгнуло в ладонь, признавая старого хозяина, вернувшегося из небытия. — Это не для парадов, — прошелестел Ник, наблюдая за тем, как изменилось лицо «завхоза». — Это для того, чтобы добираться до самого сердца. Дин медленно провел большим пальцем по кромке лезвия. Кожа разошлась мгновенно, без малейшего усилия, и на серую сталь упала густая рубиновая капля. Нож не просто резал — он требовал. — Пойдет, — хрипло выдохнул Дин. Голос его дрогнул лишь на мгновение, прежде чем стать твердым, как гранит. Он привычным движением спрятал нож за пояс, прямо рядом с арбалетными болтами. Теперь комплект был полным. Арбалет для дистанции, соль для защиты и этот нож — для тех, кто решит подойти слишком близко. — Спасибо, Ник, — Дин посмотрел на призрака уже совсем иначе. Как солдат на солдата. — Отомстите за нее, Аргус, — Ник начал медленно растворяться в каменной кладке, теряя четкость контуров. — И за мой испорченный юбилей тоже. Мы ведь оба знаем: в этом замке слишком много тех, кто считает себя выше правил. Покажите им, что правила устанавливает тот, у кого в руках сталь. Призрак исчез, оставив Дина в пыльной тишине Восточной башни. Но тишина больше не была гнетущей. Дин чувствовал, как нож у бедра пульсирует едва уловимым теплом, словно старый друг, вернувшийся с того света, чтобы помочь закончить дело. — Ну что, «наследник», — прошептал Дин, поправляя куртку. — Теперь поиграем по моим правилам.