Глава 8. Поиграем в любовь

      Гермиона выбирает одно из самых красивых летних платьев, которые взяла с собой, — золотисто-жёлтое с бретелями, заканчивающимися глубоким вырезом. Она рассудила, что смелое декольте уравновешивается скромной длиной до середины икры, создавая тот самый тонкий баланс между «взгляни на меня» и «здесь не на что смотреть».              Она вернулась в номер раньше Малфоя, решив, что ей нужно побыть в одиночестве, чтобы смириться с тем, что вот-вот должно произойти. Подумав, что попытки укротить волосы лишь сильнее испортят и без того неважное настроение, Гермиона собирает их в небрежный пучок на макушке. Она смотрит в зеркало и хмурится: вид у неё жалкий — словно она только что из спортзала. Подстёгиваемая раздражением, она распускает пучок, и пряди снова рассыпаются по плечам.              На часах без двадцати шесть, а Малфой так и не вернулся. Грейнджер расхаживает по комнате, размышляя о предстоящем вечере. Согласился ли он на ужин только для того, чтобы успокоить её, а на деле планирует кинуть? Впрочем, невелика потеря — справиться в одиночку, возможно, будет даже проще. Она поправляет сарафан: глубокий вырез теперь кажется скорее вызывающим, нежели шикарным.              Как раз когда Гермиона собирается смириться с перспективой ужина один на один в компании Лаванды и её лапули, дверь распахивается. На пороге возникает до раздражения невозмутимый Малфой.              — Где тебя носит? Нам выходить где-то через... — она опускает взгляд на своё пустое запястье, — пять минут!              — Мерлин, Грейнджер. Мне лишь нужно немного освежиться. Можешь спускаться без меня.              — Нет! Э-э, то есть... нет, я бы предпочла пойти вместе.              Потому что фиктивная пара, очевидно, должна появляться на людях, как настоящая, только Малфой об этом пока не знает.              Он бросает на неё подозрительный взгляд и скрывается в ванной.              Гермиона продолжает мерить номер шагами и настолько погружена в свои мысли, что не замечает, как грызёт ногти, пока одна из кутикул не начинает кровоточить. Действительно отвратительная привычка, думает она, прежде чем переключиться на другую руку.              Проходит будто целая вечность, а на деле от силы минуты три, и Малфой выходит из ванной, уже переодевшись. Он выбрал закрытые туфли, и Гермионе становится легче. Такой Малфой привычнее. Никаких выглядывающих пальцев ног.              Они молча едут в лифте вниз, на первый этаж курорта. А когда выходят и направляются по извилистой дорожке к ресторану, тишина становится почти оглушительной. Гермиона оглядывается: вокруг бесчисленные пары, наслаждающиеся романтическим отпуском, шумные компании смеющихся подруг, семьи, которые светятся от счастья. Они с Малфоем, вероятно, смотрятся среди этого всеобщего веселья как бельмо на глазу.              Но важнее всего предупредить его о том, что должно случиться. Сейчас или никогда. Однако губы словно немеют.              У входа их встречает хостес и сообщает, что они пришли первыми. Гермиона выдыхает с облегчением: значит, у неё в запасе есть ещё немного времени.              Пока их провожают через обеденный зал на террасу, Малфой наклоняется к уху Гермионы.              — Ну вот, видишь? — тянет он. — Ты зря заставила нас торопиться. Их даже ещё нет.              Стоит им сесть, как Гермиона усилием воли останавливает поток тревожных мыслей, чтобы пару секунд полюбоваться видом. По периметру открытой террасы ресторана, которая будто парит над самым морем, висят фонарики. Ароматы, доносящиеся из кухни, тут же щекочут рецепторы в носу, и она позволяет себе целых две секунды предвкушения вкусного ужина, прежде чем желудок снова скручивается в узел.              Нужно взять себя в руки. И тут она замечает их «нежданных» соседей по столу у входа в ресторан, понимая, что это, пожалуй, одна из худших идей в её жизни. Ей правда стоит научиться прислушиваться к своей интуиции.              — Малфой. Малфой. Эй, Малфой! — Гермиона без устали похлопывает его по руке, пытаясь привлечь внимание. — Малфой!              — Что?! — Он резко отрывается от изучения винной карты.              — Мне нужно тебе кое-что сказать, но прошу, не злись прямо здесь и сейчас. Пожалуйста, просто подыграй мне, а отчитывать будешь потом. Я твоя должница.              Лаванда и её лапуля уже на полпути к столику. У Гермионы считанные секунды, чтобы подготовить почву и надеяться на лучший исход.              — Ты о чём вообще, Грейнджер?              Поморщившись, она решает просто выложить всё начистоту:              — Возможно, я дала Лаванде повод подумать, что у меня есть тайный парень. А из-за того, что произошло сегодня утром, она, вполне вероятно, решила, что этот парень — ты, и что мы с тобой встречаемся. И я посчитала, что нам стоит... ну, продолжить ломать комедию.              Увидеть реакцию Малфоя она не успевает, поскольку другая пара уже подходит к столику. Гермиона, отчаянно пытаясь поддержать нелепый фарс, тянется под стол и предостерегающе сжимает колено Драко, сквозь зубы выдавливая: «Пожалуйста, просто подыграй». Она чувствует, как он резко отдёргивает ногу от её руки.              Лаванда уже щебечет:              — Привет, голубки! Выглядите просто восхитительно. — Она наклоняется, чтобы одарить каждого из них неловким полуобъятием, прежде чем занять место напротив. Гермиона едва не задыхается от аромата духов, которые, кажется, проникают в каждую пору тела. — Я такая растяпа, забыла раньше сказать: это мой парень, Стэнли. Стэн почти закончил учиться на целителя, правда ведь, Стэн?              И впервые Стэнли (ранее известный как «лапуля») подаёт голос:              — Верно. Больница Святого Мунго.              Гермиона пристально смотрит на него, ожидая продолжения, но, похоже, он решил быть кратким. Что ж, человек немногословный. Может, они с Малфоем найдут общий язык.              Грейнджер прерывает тишину:              — Ого, это замечательно. Миру всегда нужно больше целителей! Профессия достойная уважения.              Это единственная пауза, которую ей приходится заполнять в следующие десять минут, потому что вскоре Лаванда начинает болтать обо всём на свете: от их первого свидания до квартиры в Южном Лондоне, которую они только что сняли, и вчерашнего перелёта. Гермиона кивает каждые несколько секунд, поддерживая видимость участия в разговоре, но в голове у неё лихорадочно крутятся мысли. Малфой не проронил ни слова с начала ужина, если не считать невнятного бурчания и сухого приветствия, когда Лаванда и Стэнли заняли свои места. Они сидят плечом к плечу, но между их стульями не меньше фута свободного пространства, и она чувствует, что он глубоко погружен в раздумья.              Чуть погодя Гермиона осознаёт, что кто-то только что задал ей вопрос.              — Простите, что?              Лаванда улыбается:              — О, я просто хотела поинтересоваться, не поделитесь ли вы, как начали встречаться?              Она произносит слово «встречаться» с таким подтекстом, будто имеет в виду исключительно секс. Гермиона уже готовится дать максимально короткий ответ, прежде чем перевести тему, но её перебивает Малфой:              — Ну, это долгая история, да, детка?              Грейнджер давится напитком и кашляет следующие пятнадцать секунд, пытаясь прочистить горло. Он что, решил всё же подыграть? И «детка»? Они что, семикурсники на Святочном балу?              Когда спазмы в горле утихают, она находит в себе силы сказать что-то более-менее внятное:              — О, да. Очень долгая, очень скучная история, которая, я уверена, усыпит всех вокруг, так что...              — Чепуха, — прерывает её Малфой, ослепительно улыбаясь. — Гермиона не всегда любит делиться подробностями, когда речь заходит о таких вещах. Но история замечательная.              Улыбка Лаванды растягивается до ушей, щёки раскраснелись от вина, которым их компания наслаждается. Стэнли выглядит настолько незаинтересованным, насколько вообще возможно, а Гермиона бросает на Малфоя свирепый взгляд, потому что понятия не имеет, к чему он клонит.              — Понимаешь, мы не виделись много лет, — начинает Малфой, придавая голосу ностальгический тон. — И, разумеется, как ты знаешь, мы не были закадычными друзьями после окончания Хогвартса. — Малфой произносит это легко, как будто в школе он лишь пару раз подтрунивал над Гермионой, а не терроризировал её и её друзей в течение шести лет, в итоге сделав выбор, который привёл Пожирателей смерти в замок. Лаванда энергично кивает, словно помнит каждую школьную перепалку. — Но Гермиона и Дафна — помнишь Дафну Гринграсс? — Очередной энергичный кивок от Лаванды; Стэнли остаётся невозмутимым. — Так вот, они стали довольно близки после Хогвартса, а как тебе, возможно, известно, я лучший друг её нынешнего мужа, Тео.              Лаванда ахает и охает, будто Малфой пересказывает сюжет захватывающего романа — уж точно не «Истоки Гринготтса». Гермиона сидит молча, невольно заинтригованная тем, куда он ведёт.              Малфой продолжает:              — Итак, когда Дафна попросила Гермиону стать её главной подружкой невесты, а Тео предложил мне роль шафера, на нас обоих свалилась куча свадебных обязанностей. Гермиона, будучи хорошим организатором, предложила встретиться в кафе, чтобы обсудить все детали, связанные со свадебным уик-эндом. Честно говоря, я немного нервничал перед этой встречей. Она настояла на кафе в магловском Лондоне, и я почти уверен, это только потому, что она боялась, как бы я не проклял её прямо на месте.              Услышав это, Лаванда запрокидывает голову и заливается звонким смехом. Гермиона прекрасно помнит тот день, хотя на самом деле выбрала магловское кафе лишь для того, чтобы позлить Малфоя. С её точки зрения, тот разговор был далёк от приятного: по сути, она командовала им, а он успел отпустить пару язвительных замечаний, прежде чем уйти. Именно после той встречи она решила, что Малфой уклонится от своих обязанностей, если узнает, что она тоже будет участвовать в подготовке.              Малфой не унимается:              — Когда я пришёл, то заметил её в очереди. Волосы такие же дикие и непокорные, как всегда. Это так... в духе Гермионы, — он вздыхает, и на его губах появляется мечтательная улыбка. Грейнджер не понимает, польщена она или оскорблена, и ей приходится приложить усилия, чтобы скрыть гримасу недовольства. — Она не замечала меня, пока не заказала свой... тройной эспрессо, верно, детка? — Он поворачивается к ней в ожидании ответа.              — Да, всё верно, — заикается Гермиона, в голосе которой звучит неуверенность. — Тройной эспрессо.              И действительно, это был тройной эспрессо.              — В общем, — продолжает Малфой, — я подошёл к ней и сказал, что при такой дозе кофеина неудивительно, что она никогда не умолкает, — он хихикает, и Лаванда подхватывает его смех. Гермиона натянуто улыбается, вспоминая, что тогда в ответ на его слова лишь показала ему непристойный жест. — Мы сели за маленький столик у окна, — говорит Малфой, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая что-то очень дорогое его сердцу. — Гермиона приступила к подробному изложению мельчайших деталей свадебного плана, на её лбу появилась милая морщинка, кудри обрамляли лицо... — он снова издаёт драматичный, тоскливый вздох. — И я подумал: «Вау, до чего же она красивая».              Гермиона из настоящего чувствует, как щёки начинают гореть, а к шее приливает жар. Она помнит ту встречу совсем иначе — она была напряжённой, неловкой и совершенно неромантичной. Но то, как Малфой рассказывает эту историю — так искренне, так убедительно, — заставляет её саму почти поверить.              — Уходя, — заключает Малфой, откидываясь на спинку стула с довольным видом, — я набрался смелости и пригласил её на настоящее свидание. Ну а остальное — уже история. С тех пор мы неразлучны.              Гермиона же помнит, что он отказался хоть как-то прокомментировать предложенный ею план мероприятий на день свадьбы, поэтому она назвала его законченным придурком, который ни капли не повзрослел со школьных времён, и после вылетела из кафе.              Её разум работает на полную катушку, пытаясь примирить вымышленную романтическую сказку с подлинной историей. Даже спустя время она не может отпустить прошлое, и Малфой остаётся одним из тех неразрешённых вопросов, о которых ей наиболее некомфортно думать. Она знает, что после войны он сумел построить искренние отношения с самыми разными людьми, знает, что он активно участвует в жизни общества и сейчас его воспринимают в положительном ключе, да и за последние годы он не сделал ничего, что заставило бы её открыто его ненавидеть (в те редкие случаи, когда их пути пересекались).              Но она не может забыть того человека, который причинил ей столько боли. Точно так же, как не может не видеть в зеркале ту девушку, которая совершила слишком много ошибок в военные годы. И когда её мысли заходят в этот тупик — в тот самый, что заставляет задавать самой себе вопросы, — она больше не в силах это выносить. За последние годы Гермиона научилась виртуозно подавлять свои чувства.              Вернувшись в настоящее, Грейнджер вынуждает себя улыбнуться и согласно кивает, слушая бесконечную болтовню Малфоя. И тогда, наблюдая, как он завершает свою причудливую историю, умудрившись рассмешить даже Стэнли, её осеняет: Малфой очарователен.              — Ого, как романтично! — Лаванда подпирает подбородок ладонями, обрамляя лицо пальцами. — Я просто таю, только подумав об этом! — После этих слов она смотрит на Гермиону, и та понимает, что, вероятно, должна что-то сказать, чтобы подкрепить этот достойный «Оскара» спектакль, который только что разыграл Малфой.              — О да, очень романтично. Вот уже несколько месяцев не могу оторвать от него рук! — Ей ещё будут сниться кошмары из-за этих слов, но она подаётся вперёд и тянет к Драко руки, укладывая их на его грудь в странном проявлении нежности быстрее, чем успевает подумать. Кто вообще так прикасается к своей второй половинке? Наверное, только настоящие чудики. И вот теперь её ладони лежат у него на груди, а лицо, как следствие, находится в опасной близости от его. В глазах Малфоя проскальзывает напряжение, но он умудряется сохранить расслабленное выражение лица, притворяясь, что подобные прикосновения — обычное для их пары дело.              Грейнджер очень медленно и неловко откидывается на спинку стула и притворяется, что зевает, прикрывая рот ладонью. Какой демон вселился в неё и заставил шлёпнуть руками по груди Малфоя? Её ладони сейчас настолько потные, что она едва может поднять бокал с вином. Но Малфой, должно быть, чувствует трещину в её фасаде и совершает немыслимое: обнимает её рукой, положив ту на спинку стула. Как он может справляться с происходящим гораздо лучше, чем она? Он что, часто разыгрывает отношения во время итальянских каникул? Что ей делать, когда он её обнимает? Её спина сейчас прямая, как палка, и она держит её так специально, чтобы лишний раз не прикасаться к Драко, но теперь начинает ныть поясница.              Наверное, я выгляжу так, будто села на гвоздь, думает Гермиона. Сделав глубокий вдох, она с черепашьей скоростью откидывается назад, прижимаясь к его руке.       

***

      Лаванда рассказывает историю о том, как они с лапулей Стэнли отправились в поход по Озёрному краю, и еду подают как раз вовремя — в тот самый момент, когда она заканчивает описание нашествия насекомых, пробравшихся в палатку. Гермиона невольно хихикает, представляя, как Лаванда в панике спасается от роя кусачих мошек. Она украдкой бросает взгляд на Малфоя и с удивлением замечает, что он тоже улыбается: в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. Он так выглядит намного приятнее, думает она. Расслабленный, довольный, сияющий.              Тарелки уже пусты и почти допита вторая бутылка вина, когда Грейнджер вдруг чувствует это. Малфой всё ещё держит руку на спинке её стула, но теперь он перешёл к тому, что проводит пальцами по её волосам. Он накручивает кудряшки, а костяшками нежно дотрагивается до её обнажённого плеча. Лаванде с её места этого даже не видно, думает Гермиона. Но вместо того, чтобы отстраниться, она вдруг ловит себя на том, что медленно подаётся навстречу прикосновению. Это приятно, а она выпила уже на три бокала вина больше, чем нужно, чтобы убедить себя в обратном.              Малфой безупречно играет роль тайного возлюбленного. По правде говоря, сегодня он невероятно обаятелен. Она не услышала от него ни одной насмешки — даже когда Стэнли затронул тему сбора средств для Святого Мунго и упомянул негативную роль, которую в этом играют состоятельные волшебные семьи.              В конце вечера Гермиону переполняет миллион вопросов, но один из них затмевает все остальные: кто этот человек и что он сделал с Драко Малфоем?