Глава 4. Здесь нет балкона

Локация: Квартира Елены Время: 22:50 Руди открыл перед ними дверь машины, они вышли и направились в её квартиру. Елена открыла дверь ключом, пропустила парня внутрь, закрыла за ним. Лу повесил пальто в шкаф — спокойно, по-хозяйски. Со стороны могло показаться, что они муж и жена, вернувшиеся домой после долгого вечера. Они прошли в гардеробную. Лу встал напротив, положил руки ей на плечи, медленно стянул пиджак. Потом принялся раздевать её дальше — параллельно целуя тело, касаясь губами шеи, ключиц, груди. Елена повернулась, взялась за его рубашку. Расстегнула пуговицы, стянула с плеч. Потом брюки, белье. Он подхватил её под попу, легко, будто она ничего не весила, и понес в спальню. Она обвила его руками за шею, ногами — за талию. — Всегда удивляюсь, — выдохнула она ему в шею, пока он шел. — У тебя мало мышц. А поднимаешь меня будто сил у тебя как у Грегора. На ходу Лу зубами ухватил её сосок, слегка потянул. — Я сильный на самом деле, — ответил он, не разжимая зубов. — Знаешь, всегда было интересно: каково это — пить молоко из соска? Он наконец добрался до кровати, аккуратно опустил её на спину, навис сверху. И сразу вернулся губами к груди — посасывая, пощипывая, лаская языком. — Ты как ребенок, — простонала она, запрокидывая голову. — Только грудь и нужна тебе. Извращенец. Он оторвался на секунду, посмотрел на неё снизу вверх с той особенной улыбкой, которую никто не видел, кроме неё. — Не грудь. Сосок. — И снова припал губами. — Он у тебя самый вкусный. Не говоря уже о твоих соках. Но если бы было молоко...прости, я бы постоянно требовал твое молоко. Она смеётся — тихо, хрипло, откинув голову на подушки. Смеётся так, как не смеётся никогда при посторонних. Только с ним. Только здесь. — Молоко ему подавай, — выдыхает она, запуская пальцы в его светлые волосы. — Обнаглел совсем, пока в больнице лежал. Лу поднимает голову от её груди, смотрит снизу вверх — глаза огромные, тёмные, с поволокой. На губах блестит. — Я всегда был наглым. Ты меня таким сделала. — Я тебя сделала идеальным. Наглость — твоя врождённая. Он усмехается, опускает голову обратно — теперь целует ниже, по животу, по рёбрам, обводя языком каждый изгиб. Она выгибается, закусывает губу. — Лу... — М? — Не дразни. — А если я хочу дразнить? Она дёргает его за волосы — не больно, предупреждающе. — Тогда я тебя выкину с балкона. — Здесь нет балкона. — Найду. Он смеётся в её кожу — тёплое дыхание щекочет низ живота. — Люблю, когда ты злишься, — шепчет он. — Становишься ещё вкуснее. — Ты невозможный. — Знаю. Он продолжает своё дело — медленно, умело, с той особой нежностью, на которую способен только он. Тот, кто знает её тело лучше, чем она сама. Тот, кому можно позволить всё. — Скажи, как ты хочешь? — выдохнула она, прогибаясь в спине и подаваясь бедрами навстречу его языку. Руками сжимала свою грудь, смотрела из-под полуоткрытых ресниц. — Хочу узнать твое самое развратное желание, связанное со мной. Лу замирает на секунду. Поднимает голову от её тела — медленно, как хищник, который почуял добычу. Глаза тёмные, почти чёрные, в них разгорается что-то опасное. То, что он обычно прячет глубоко внутри. — Ты правда хочешь знать? — голос тихий, хриплый, совсем не тот сладкий голос, которым он говорит с клиентами. — Спрашиваю же. Он усмехается — криво, по-волчьи. — Самое развратное, значит... Он поднимается, нависает над ней, смотрит в глаза. — Я хочу, чтобы однажды ты позволила мне сделать это при нём. Пауза. — При Сиэле. Елена замирает. Глаза распахиваются шире. — Что? — Ты слышала, — Лу не отводит взгляд. — Я хочу, чтобы он смотрел. Как я делаю тебе хорошо. Как ты стонешь подо мной. Как кончаешь от моего языка и пальцев. Хочу видеть его лицо в этот момент. Хочу, чтобы он понял, что есть вещи, которые только я могу с тобой делать. Воздух между ними становится плотным, почти осязаемым. — Лу...это... — Развратно? Да. Самое развратное, что я могу придумать. Не потому, что мне нужен он. Мне нужна твоя реакция иего. Хочу видеть, как ты теряешь контроль перед ним. Как он сходит с ума от желания и не может ничего сделать. Он наклоняется, проводит языком по её губам. — Но это только фантазия, — шепчет он. — Ты никогда не позволишь. Потому что он для тебя слишком важен. Ты боишься его сломать. Она молчит. Только смотрит на него — широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Он улыбается — мягко, почти нежно. — Ты ужасен, — выдохнула она, отворачиваясь. — Твоя фантазия ужасна. Не жалеешь меня совсем. Повисла тишина. Лу замер, глядя на неё. Потом осторожно коснулся пальцами её плеча, погладил. — Ты это представила? — спросил он очень тихо, по-детски ласково. — Прости...но я тебя очень хочу. Можно я войду? Пауза. Елена не двигалась. — Да... — ответила она едва слышно. Он придвинулся ближе, медленно и плавно вошел в неё. Стон вырвался громче, чем он планировал, — не сдержался. Начал целовать её лицо — щеки, веки, висок. И наконец достиг её губ. Она отвечает на поцелуй — жадно, глубоко, забывая обо всём. Его слова про Сиэля всё ещё крутятся где-то на периферии, но тело уже не слушает мозг. Тело хочет. Тело помнит, как он умеет. Тело тает под ним, как воск. Лу двигается медленно, мучительно медленно — специально, чтобы растянуть удовольствие, чтобы слышать каждый её вздох, каждый сдавленный стон, который она пытается спрятать. — Не прячь, — шепчет он в её губы. — Дай мне услышать. Ты же знаешь, я никому не скажу. Она кусает его нижнюю губу в ответ — предупреждение и поощрение одновременно. Он стонет громче, чем планировал, и улыбается в поцелуе. — Чёрт, как хорошо... Елена выгибается, впиваясь ногтями в его спину. — Лу...ещё... — Что «ещё»? — дразнит он, замедляясь почти до полной остановки. — Скажи, чего ты хочешь. — Не останавливайся, придурок. — А волшебное слово? — Я твоя хозяйка. — Здесь и сейчас ты просто женщина. Моя женщина. Скажи. Она смотрит на него — зло, страстно, беспомощно. Потом сдаётся: — Пожалуйста. Он улыбается — довольно, тепло, любяще. — Умница. И ускоряется, заставляя её забыть все слова на свете. Кроме одного. Его имени. Потом они лежат в темноте, тяжело дыша, переплетённые телами. Лу гладит её по волосам, целует в висок. — Ты прости, — шепчет он. — За ту фантазию. Я не должен был. — Должен, — отвечает она тихо. — Ты всегда должен говорить мне правду. Даже такую. — Ты злишься? — Немного. — Накажешь? — Завтра. Сейчас сил нет. Он усмехается, прижимает её крепче. — Я люблю тебя, Елена. Ты знаешь? Девушка молчит долго. Потом поднимает голову, смотрит на него в темноте. — Знаю. Поэтому ты здесь. Лу облизывает губы и припадает к её соскам. Елена вздрагивает. — Разве в своей фантазии нет моего молока на твоих губах? — спрашивает она, глядя на него сверху вниз. Он присасывается сильнее. Беспощадно. От чего девушка шипит и стонет сквозь зубы: — Ай...Лу... Он отрывается на секунду, тяжело дышит, смотрит на неё затуманенным взглядом. — Хочу, чтобы я и Сиэль сосали твою грудь, — выдыхает он жалобно, почти по-детски. — Чтобы ты стонала от удовольствия. Прости. Последняя фантазия моя. И снова припадает губами к соску — языком ласкает, посасывает, гладит. У него всегда была эта зацикленность на её сосках. Елена знает это. И позволяет. Она выгибается дугой, когда его рот снова находит её грудь. Беспощадно — это слово подходит идеально. Он не играет, не дразнит, он действительно сосёт так, будто пытается вытянуть молоко, которого нет и никогда не было. — Лу... — выдыхает она, впиваясь пальцами в его волосы. — Чёрт... Он мычит в ответ — довольно, согласно, не отрываясь от дела. Одна рука гладит её по животу, вторая сжимает вторую грудь, массирует, подготавливая для следующей очереди. Она пытается собрать мысли в кучу, но его рот...его рот делает это невозможным. — Ты... — голос девушки срывается, когда он чуть кусает, а потом сразу зализывает. — Ты серьёзно? Сиэль? Со мной? Лу отрывается на секунду, смотрит снизу вверх — губы влажные, глаза тёмные, почти чёрные. — Серьёзно. Представлял сегодня в машине, пока ехали. Вы двое. Мои руки у тебя между ног. Его губы на твоей груди. Твои стоны. Для нас двоих. Она смотрит на него, тяжело дыша. — Ты извращенец. — Твой извращенец. Он возвращается к груди — теперь ко второй, такой же требовательный, такой же жадный. Елена запрокидывает голову, смотрит в потолок. Картинка — та, что он нарисовал — вспыхивает перед глазами. Сиэль, склонившийся над ней. Лу рядом. Двое. Одновременно. — Чёрт, — шепчет она. — Чёрт, Лу... Он довольно мычит — чувствует, что она представила. Что фантазия пустила корни. — Видишь? — шепчет он между поцелуями. — Это не так уж плохо. Просто мы. Просто ты. Просто счастье. — Счастье? — А что, по-твоему, счастье? Власть? Деньги? — он поднимает голову, смотрит в глаза. — Счастье — когда те, кого ты любишь, любят тебя. Всё остальное — просто антураж. Она молчит. Потому что он прав. Потому что он всегда прав в таких вещах. — Ложись сверху, — говорит она хрипло. — Хочу чувствовать тебя всего. Он улыбается — довольно, благодарно — и меняет позицию, нависая над ней. — Я люблю тебя, — шепчет он, входя в неё медленно, плавно, до самого основания. — Знаю, — выдыхает она, обвивая его ногами. Он двигается быстрее, зажимает между пальцами ее соски — тянет, сжимает, играет. — Боже, — выдыхает он, почти задыхаясь. — Я только от твоих сосков готов кончить. В больнице так по ним скучал. Ритм сбивается, становится резче, глубже. — Передумал. Хочу только один ласкать их. Он говорит это и заводится еще больше — член от возбуждения становится тверже, проталкивается глубже и глубже. — Я так сильно тебя хочу, — стонет он. — Хочу так сильно. О боже. Ты себе не представляешь. Они стонут оба — в унисон, громко, не сдерживаясь. Лу сильнее оттягивает соски и снова припадает к ним ртом — жадно, будто голодный зверь, дорвавшийся до мяса. Елена вскрикивает — не от боли, от переизбытка. От того, как его рот, его пальцы, его член внутри работают в унисон, заставляя тело выгибаться, гореть, плавиться. — Лу...Лу, чёрт...медленнее... — Не могу, — выдыхает он ей в грудь, не разжимая губ. — Ты слишком...слишком вкусная...слишком моя... Он двигается быстрее, глубже, почти грубо — но это та грубость, которую она любит. Которую только он может себе позволить. Потому что знает грань. Потому что никогда не переступит. Её пальцы впиваются в его спину, оставляя красные полосы. — Лу...я сейчас... — Да, — шепчет он, отрываясь от груди, смотрит в глаза — тёмные, бешеные, любящие. — Давай, милая. Кончи для меня. Я хочу чувствовать. Она кричит — громко, не сдерживаясь. Здесь нет чужих ушей. Только он. Он ловит её крик губами, целует, поглощает, пока её тело содрогается под ним. И через секунду кончает сам — глубоко, сильно, с хриплым стоном, утыкаясь лицом в её шею. Они лежат в тишине. Тяжело дышат. Переплетённые. Мокрые от пота. Лу первый приходит в себя. Целует её в ключицу, в плечо, в щёку. — Я переборщил? — шепчет виновато. — Ты в порядке? Она усмехается, не открывая глаз. — Если бы переборщил, ты бы уже летел с балкона. — Здесь нет балкона. — Я бы нашла. Он смеётся тихо, утыкаясь носом в её волосы. — Люблю тебя. — Знаю. — А ты? Пауза. — Идиотский вопрос. — И всё же. Она открывает глаза, поворачивает голову, смотрит на него. — Ты единственный, кому я позволяю спрашивать такие вещи. Это о чём-то говорит? Он улыбается — счастливо, по-детски. — Говорит. — Вот и не беси. — Хорошо. Он закрывает глаза, прижимается крепче. И она засыпает.Спокойно. Впервые за долгое время. Рядом с тем, кто знает все её трещины и не пытается их заклеить. Просто греет своим теплом.