Глава 13. Сама

Локация: Общий зал «L'Ombra», столик Елены Время: 16:00 Елена вернулась в бордель. Прошла через зал, кивнула охране, села за свой столик. Чан уже ждал — перед ней легла стопка бумаг, требующих подписи и ознакомления.Она быстро разобралась с документами — за полчаса все было готово. Дальше просто отдыхала, потягивала вино, смотрела на зал. Ждала Сиэля. Наконец он приехал. Сиэль прошел через зал, подошел к столику, сел напротив. Елена взяла сигареты, затянулась, выпустила дым в сторону. — Сиэль, что там с новыми хозяевами? — спросила она, глядя на него в упор. — Откладывала эту тему, но вернемся наконец к ней.  Сиэль кладёт на стол потрёпанный блокнот. Видно, что он устал, но держится молодцом — сказались регулярный сон и забота Елены. — Коварж объявился, — говорит он без предисловий. — Вчера гулял много, потом снова вернулся в «Империал». Задержался в Вене, как мы и предполагали. — Один? — С охраной. Четверо, все при оружии, но ведут себя тихо. Наши люди следят. Елена кивает, затягиваясь. — Встречи? — Пока одна. Сегодня днём, в кафе на улице. С кем — не знаем, слишком осторожны. Но наш человек снял номер напротив, наблюдает. — Хорошо. Дальше. — По нашим крысам, — Сиэль переворачивает страницу. — Двое охранников с плантации, которые брали деньги, начали нервничать. Один уже пытался связаться с людьми Коваржа, но те его отшили — видимо, законсервировались его. — Имена? — Записал. Он протягивает листок. Елена смотрит, запоминает, возвращает. — Алекс знает? — Я передал. Ждёт твоих указаний. — Пусть пока просто наблюдает. Уберём, когда Коваржуедет. Чтобы не спугнуть раньше времени. — Понял. Она тушит сигарету, берёт новую, но не прикуривает — крутит в пальцах. — Что по итальянцу? — Фонтана улетел вчера утром. Но перед отъездом оставил сообщение для тебя. Через Чана передал, что его предложение остаётся в силе. И что он будет ждать ответа. — Ответа не будет, — усмехается Елена. — Пусть ждёт хоть до второго пришествия. Сиэль позволяет себе лёгкую улыбку. — Ещё он просил передать, что Лу — гений. И что он готов платить в три раза больше, если тот приедет к нему в Милан. — Лу не продаётся. И не сдаётся в аренду. — Я так и передал через Чана. — Умница. Она наконец прикуривает, затягивается, откидывается на спинку стула. — Значит, Коварж здесь. Хорошо. Пусть думает, что мы ничего не знаем. Пусть встречается, пусть планирует. А мы будем смотреть и ждать. — Ждать чего? — Ждать, когда он ошибётся. Все ошибаются, Сиэль. Даже такие умные, как он. Девушка смотрит на него поверх сигаретного дыма. — Ты молодец. Держи руку на пульсе. Отдыхай сегодня — завтра будет много работы. — А ты? — А я посижу здесь, подумаю. Люблю тишину перед бурей. Он кивает, встаёт. — Если что — я наверху. — Иди. Сиэль уходит. Елена пробежала глазами по документам на столе, расписание всех сотрудников на вечер. Убедилась, что всё в порядке, замены на месте, никто не болеет. Потом подошла к Чану, стоящему у барной стойки. — Я поеду домой. С Лу, — сообщила она ровным тоном. — На сегодня его никто не заказывал. Чан кивнул, запоминая. — Сиэлю передай, чтобы он тоже ехал домой. Или если у него много работы — пусть спит в моем кабинете. — Девушка сделала паузу. — Обязательно его покорми хорошо и вкусно. Пусть повариха ему что-то питательное и полезное приготовит. Чан снова кивнул, уже мысленно составляя список поручений. Елена посмотрела на него — на старого, верного, всегда рядом. — Ты тоже покушай что-то питательное. — Она позволила себе чуть заметную улыбку, краем губ. — Для костей. Чан принимает распоряжения с лёгким поклоном. В глазах — та самая отеческая теплота, которую он позволяет себе только когда они наедине. — Сделаю, фрау. Лу уже предупредить? — Да. Пусть собирается. Я через десять минут выхожу. — Хорошо. Управляющий уже разворачивается, но Елена останавливает его: — Чан. — Да, фрау? — Не на бегу кушай, а нормально. Ты мне нужен здоровым. Мужчина улыбается — редкость для его обычно непроницаемого лица. — Я каждый день ем как положено. Жена следит. — Передай жене, что я ей благодарна. — Передам. Это будет для неё большая честь. Наконец управляющий уходит — предупреждать Лу и кормить Сиэля. Елена идёт в кабинет забирать сумку. Когда выходит в зал, Лу уже ждёт — в длинном пальто поверх лёгкой рубашки, волосы слегка влажные после душа, пахнет её любимым одеколоном. — Фрау, — улыбается он. — А я думал, вы сегодня до ночи. — Передумала. Едем домой. — Звучит заманчиво. Она проходит к выходу, Лу за ней. Руди уже держит дверь машины и трогается. В салоне тепло, тихо играет радио. Лу берёт её руку, целует пальцы. — Устала? — Немного. День был длинный. — Я сделаю тебе массаж. И всё, что скажешь. Она усмехается, глядя в окно. — Только грудь не трогай. Болит. — Обещаю быть нежным. — Я тебе не верю. — И правильно. Локация: Квартира Елены Время: 18:30 Машина остановилась у знакомого подъезда. Елена вышла, Лу следом. В лифте поднимались молча — он держал ее за руку, она смотрела перед собой, но пальцы отвечали на касание. Зашли в квартиру и сразу прошли через гостиную, мимо окна с видом на вечернюю Вену, мимо кресла, где она любила сидеть с бокалом, мимо стола с бумагами, которые уже не имели значения. Гардеробная встретила теплым светом и запахом ее духов, въевшимся в стены. Лу встал напротив, положил руки ей на плечи. Медленно стянул пиджак, повесил на плечики. Потом принялся за рубашку — пуговица за пуговицей, не торопясь, касаясь кожи при каждом движении. Елена прикрыла глаза. Сосредоточилась на ощущениях. Рубашка упала на пол. Брюки последовали за ней. Парень раздел ее полностью — бережно, почти благоговейно. Когда она осталась в одном белье, он встал вплотную за ее спиной. Его руки легли на грудь — нежно, почти невесомо. Пальцы гладили, перебирали, слегка сжимали. Она шипела сквозь зубы. Прошло почти две недели с их последней ночи, но легкая боль оставалась. Напоминание. Его отметина. Пареньнаклонился, поцеловал ее в плечо. Он чувствует каждый её вздох, каждое движение мышц под своими пальцами. Стоит сзади, его грудь прижата к её спине, дыхание щекочет шею. — Всё ещё болит? — шепчет он, касаясь губами плеча. — Немного, — выдыхает она. — Ты в прошлый раз...перестарался. — Прости, — он целует плечо, потом шею, медленно, нежно. — Я заглажу вину. Обещаю. Его руки скользят по её груди — легко, почти невесомо, только кончиками пальцев. Она вздрагивает, но не от боли — от контраста между его обычной жадностью и этой непривычной нежностью. — Лу... — М? — Ты как будто боишься меня сломать. — Боюсь, — признаётся он тихо. — Ты такая...хрупкая сейчас и…такая красивая. Она усмехается, открывая глаза, смотрит на их отражение в зеркале гардеробной — он сзади, его руки на её груди, её тело расслаблено в его объятиях. — Я не хрупкая. — Знаю. Но позволь мне сегодня...просто быть нежным. Девушка молчит. Потом её рука поднимается, ложится поверх его ладони на своей груди. — Будь. Он улыбается в её плечо. — Тогда пойдём в спальню. Я обещаю вести себя хорошо. — Я тебе не верю. — И правильно. Он подхватывает её на руки — легко, как пушинку, и несёт в спальню. Парень нежно уложил Елену на кровать. Девушкаоткинулась на подушки, наблюдая, как он медленно раздевается. Лу делал это привлекательно — специально, для нее. Каждое движение было выверено, пластично, сексуально. Она много раз видела его голым, но продолжала смотреть. Не могла оторваться. — С девушками и женщинами сложнее, — начал он ласково, расстегивая последнюю пуговицу. — Они не так быстро заводятся, как мужчины. Это первое, чему ты меня учила. Он разделся полностью. Член стоял, готовый, но он понимал: ее надо подготовить. Подполз на коленях ближе, руки легли на ее тело — гладили, массировали, распаляли. — Да, — выдохнула она, прикрывая глаза. — Девушки не всегда готовы сразу заниматься сексом. Лу наклонился, поцеловал ее живот. Поднял глаза. — А с Сиэлем ты была бы готова сразу? Ее тело напряглось на секунду. Потом расслабилось. — Лу, не надо, — сказала она тихо, с легкой грустью. — Не хочу сейчас о нем говорить. Он замер. Потом выдохнул. — Прости... — Его пальцы продолжали гладить ее бедра. — Просто я каждый раз что-то говорю про Сиэля, и ты реагируешь всегда. Пауза. Парень посмотрит на нее с той особенной нежностью, которую никто не видел, кроме нее. — Если хочешь, можешь во время секса называть меня его именем. Елена замирает. Смотрит на него снизу вверх — в полумраке спальни его глаза кажутся огромными, тёмными, и в них нет ни капли ревности или обиды. Только понимание. Только желание сделать ей хорошо любой ценой. — Лу... — голос срывается. — Я серьёзно, — он ложится рядом, прижимается всем телом, гладит её по волосам. — Я знаю, что ты чувствуешь к нему. Я знаю, что между вами ничего нет. И знаю, что ты никогда не позволишь себе ничего, пока мы...пока этот мир такой. Но если тебе станет легче, если ты хоть на миг почувствуешь себя счастливее, называя меня его именем...я не против. — Ты невозможный. — Знаю. Ты меня таким сделала. Она смотрит на него долго. Потом тянется, целует — в губы, нежно, благодарно. — Я не буду называть тебя чужим именем, — шепчет она. — Ты — Лу. Мой Лу. Этого достаточно. Парень улыбается — той самой тёплой, детской улыбкой. — Тогда позволь мне сегодня сделать тебя счастливой. По-настоящему. — Позволяю. Лу склонился над ней, и его язык начал медленное путешествие по ее телу. Парень знал каждую точку, каждую ложбинку, каждый изгиб — выучено, отточено, доведено до совершенства годами практики. Губы касались шеи, ключиц, живота, спускаясь все ниже. Елена выгибалась, пальцы впивались в простыни. Когда его язык достиг цели, она застонала в голос — громко, не сдерживаясь. Прогибалась в спине, подавалась навстречу, ловила каждое движение. Оргазм накрыл быстро, мощно. Девушкавскрикнула, выгнулась дугой и замерла на секунду, ловя воздух ртом. Лу поднялся, лег рядом. Тяжело дышала, но не останавливалась. Елена перевернулась, забралась на него сверху. Руками уперлась в его грудь, бедра начали ритмичное движение. Глаза прикрыты — она ушла в себя, в ощущения, в этот момент. Парень держал руки на ее бедрах, помогая, направляя. С каждым движением его дыхание сбивалось все сильнее. Он потянулся к ее груди. Припал губами к соску. Сначала нежно, потом все грубее, в такт толчкам. Тянул, посасывал, кусал. Девушка стонала, откинув голову назад, отдаваясь ритму. Елена запрокидывает голову, отдаваясь ритму. Его рот на её груди — жадный, требовательный, несмотря на все обещания быть нежным. Но она уже не помнит про боль. Только про то, как хорошо. — Лу... — выдыхает она. — Ещё... Он мычит в ответ, не разжимая губ, только сильнее присасывается, втягивая сосок глубоко в рот. Руки на её бёдрах работают как поршни, задавая темп, ускоряя, углубляя каждый толчок. Она скачет на нём, как наездница, полностью отдавшаяся скачке. Грудь подпрыгивает, волосы разметались по плечам, глаза полуприкрыты — она где-то далеко, в том пространстве, куда может уйти только с ним. — Лу...я сейчас... Он отпускает грудь ровно на секунду, чтобы выдохнуть: — Давай, милая. Я с тобой. Она кончает с криком, падая ему на грудь. Парень кончает следом, прижимая её к себе, уткнувшись лицом в её волосы.Они лежат в тишине. Тяжело дышат. Переплетённые. Мокрые от пота. Лу первый приходит в себя. Целует её в макушку. — Я люблю тебя. — Знаю. — А ты? — Я здесь. С тобой. Этого недостаточно? Он улыбается в темноте. — Достаточно. Вполне. — Вот и не беси. Он смеётся тихо, прижимая её крепче. — Спи. — Не уходи. — Никуда. За окном ночная Вена. Рядом — самый близкий человек. Локация: Квартира Елены, спальня Время: 08:30 Елена проснулась первой. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя золотистые полосы на полу. В комнате было тихо, только ровное дыхание Лу нарушало утреннюю тишину. Девушка повернула голову и привычно усмехнулась. Лу спал, прильнув губами к ее груди. Сосок был зажат между его губ — даже во сне он не мог оторваться. Одна рука придерживала вторую грудь, собственнически, надежно. Елена выдохнула. Не злость, не раздражение — только легкое смирение и тепло где-то в груди. Пальцы сами потянулись к его волосам. Гладила мягко, перебирала пряди, массировала голову. Лу во сне чуть шевельнулся, причмокнул, крепче прижался губами. — Неужели и сегодня утром ты тоже не отлипнешь от моей груди? — прошептала она, глядя в потолок. — Я чувствую боль... Ты опять сосал и кусал, когда я уснула? В голосе не было злости. Только усталая нежность и принятие. Парень не открывает глаз, но его губы чуть сжимаются вокруг соска — сонное, довольное движение. Он мычит что-то неразборчивое, прижимаясь щекой к её груди плотнее. — М-м-м... — тянет он сонно. — Не кусал...только чуть-чуть...ты так сладко пахнешь... Елена вздыхает, но не двигается. Продолжает гладить его по волосам — светлые, мягкие, пахнут ей и сном. — Лу, у меня реально болят соски. Ты мне скоро их оторвёшь. — Не оторву, — бормочет он, чуть сильнее присасываясь. — Они самые лучшие...я их берегу... — Сосущий ночами напролёт — это ты называешь «берегу»? — Ага...это моя забота... Девушка фыркает, но в глазах — тепло. Он, кажется, снова засыпает, так и не выпустив сосок изо рта. Елена смотрит в потолок. — И что мне с тобой делать? — шепчет она. Лу во сне улыбается — чувствует, что о нём говорят. — Ладно, — она вздыхает. — Лежи уж. Но если у меня соски отвалятся — я тебя в пансионат отправлю. К докторуЭссер. Пусть она тебе мозги перепрошьёт. Лу мычит что-то одобрительное — кажется, его это не пугает. Она закрывает глаза, позволяя себе ещё немного полежать в этой странной, тёплой, абсурдной близости. Утро. Тишина.  Парень не отлипал от груди Елены всё утро. В душе он её мыл — руки скользили по телу, намыливали, массировали. И конечно, сосал. Стоя под струями воды, прижимаясь её боком к себе, он тянулся губами к её соскам, не давая покоя ни на минуту. Пока она сушила голову феном, стоя перед зеркалом в ванной, он сидел рядом на пуфике и продолжал — просто припадал ртом то к одной груди, то к другой, посасывая, прикусывая, лаская языком. Она шипела иногда, но не прогоняла.  Но когда пришло время одеваться — он перестал. Помог ей надеть белье, застегнул лифчик, поправил бретельки. Подал блузку, пиджак, брюки. Сам оделся следом — быстро, привычно, без лишних движений. На улице ждал Руди. Машина уже прогрета, двери открыты. Они сели на заднее сиденье — Лу рядом с ней, их колени соприкасались. Руди вел машину молча, только в зеркало заднего вида бросил короткий взгляд и снова уставился на дорогу. Локация: бордель «L'Ombra» Время: 10:22 У входа в бордель их встречает утренняя тишина и запах свежего кофе. Елена выходит из машины, поправляет пиджак. Лу следом — уже в своём обычном образе, красивый, собранный, ни следа от ночного безумства. — Увидимся вечером? — спрашивает он тихо, пока они идут ко входу. — Посмотрим. Если будет тяжёлый клиент — не вызывайся. У тебя сегодня выходной по графику. — Я помню. Но если я тебе понадоблюсь... — Ты всегда рядом. Я знаю. Он улыбается, целует её руку у входа — жест почтительный, для посторонних глаз — и исчезает в служебном коридоре. Девушка проходит в зал. Там уже кипит жизнь: уборщицы наводят порядок после вчерашнего, охрана меняется, на кухне гремят посудой. За своим столиком в углу она замечает Сиэля. Он сидит с чашкой кофе и блокнотом, но при её появлении поднимает голову. Под глазами — тени, но в целом выглядит лучше, чем раньше — Марк, видимо, действительно помогает. — Доброе утро, — говорит он, когда девушка подходит. — Доброе. Ты ночевал здесь? — В твоём кабинете. Ты разрешила. — Я помню. Поел? — Чан накормил. Спасибо. Она садится напротив, берёт его чашку, делает глоток. — Хороший кофе. — Томас варил. — Молодец Томас. Она возвращает чашку, откидывается на спинку стула. — Что по Коваржу? — Наблюдаем. Встреча вчера была. Наш человек сфотографировал его собеседника. Сиэль протягивает фотографию. Елена смотрит, хмурится. — Это же наш поставщик оборудования для плантаций. — Именно. — Сука, — выдыхает она без злости, скорее констатируя факт. — Ну что ж. Будем чистить. — Когда? — Как только Коварж уедет, чтобы не спугнуть. Сиэль кивает, записывая. Елена молчит, глядя в зал. Потом резко встает и задергивает шторы плотно — теперь их столик в полном полумраке, отделенный от зала тяжелой тканью. Села ближе к Сиэлю, корпус развернула в его сторону, почти касаясь коленом его ноги. Руку закинула на спинку его стула — жест собственнический, хозяйский. Ногу на ногу закинула, носок туфли чуть покачивался. — Подбешивает меня слегка этот индюк Коварж, — сказала она, глядя ему в глаза. В голосе — холодная злость, приправленная усталостью. — Будь со мной весь день, ладно? Пауза. Пальцы на спинке стула чуть сжались. Сиэль смотрит на неё с той особой смесью удивления и нежности, которая появляется, когда она позволяет себе быть не только хозяйкой, но и просто женщиной, которая просит поддержки. — Весь день, — повторяет он тихо. — Я никуда не денусь. Девушка кивает, чуть расслабляясь. — Хорошо. — Что придумала? — Пока ничего. Но когда я злюсь, у меня лучше всего получаются подлые планы. — Знаю, — он позволяет себе лёгкую улыбку. — Я помню, как ты разбиралась с теми балканцами два года назад. Ты тогда тоже злилась. — Они убили моего человека, — она закуривает, выпуская дым в сторону. — За это надо платить. — Коварж пока никого не убил. — Пока. Но он уже купил троих моих людей. Это почти то же самое. Сиэль кивает, соглашаясь. — Что будем делать? Елена молчит, глядя сквозь щель в шторе на зал. Потом поворачивается к нему. — Пусть наш человек в его окружении продолжает наблюдать. Но теперь — внимание на слабые места. Где он бывает, с кем спит, что любит на ужин. Всё. — Это уже делается. — Знаю. Но теперь — с особым пристрастием. Я хочу знать о нём больше, чем он сам о себе знает. — Хорошо. Елена откинулась на стуле, в зубах — сигарета. Пиджак висел на соседнем стуле, рубашка расстегнута почти до жилета. Она думала. Напряженно, глубоко, прокручивая варианты. — Обиднее всего... — начала она сама с собой, глядя в потолок, — когда задевают эго… Сиэль достал свою сигарету, закурил. Смотрел куда-то на стол, не мешал, просто был рядом. Елена перевела взгляд на него. — Но, когда задевают эго — хочется мстить. А мне такого не надо. Хочу сделать гадость ему. Из разряда: он ложится в кровать в своем номере, а там собачья моча. Она скривилась, представив. — Неприятно? Ужасно? Конечно. И мы как бы тут не при чем. Лишние нервы. Сделала затяжку, выпустила дым. — Но он прям отчетливо наступает на мои пятки. Хочет, чтобы его заметили или нет... Она подалась ближе к Сиэлю, рассматривая его профиль, но представляла того самого «индюка» — Коваржа. — Что мужчину в его возрасте и статусе ранит, но при этом не обидит его эго? — спросила она, скорее у себя, чем у него. — Потому что если он пойдет дальше, то в постели будет ждать уже не моча, а записка с прямой угрозой. Брови свелись к переносице. Ее начинало бесить собственное бессилие придумать идеальную мелкую пакость. Мысли вслух не помогали, только раздражали еще больше. Сиэль слушает молча, наблюдая за ней. В её голосе — редкая смесь раздражения и азарта. Она не просто злится — она ищет идеальный способ уколоть, не оставляя следов. — Ты хочешь ударить по самолюбию, — говорит он наконец. — Не по телу, не по деньгам — по тому, что он о себе думает. — Именно. — Тогда надо понять, кто он. Не просто бандит из Праги, а человек. Что для него важно? Чем он гордится? Елена смотрит на него с интересом. — Продолжай. — Наш человек в его окружении сказал, что Коварж любит женщин. Особенно молодых, красивых, с интеллектом. Он гордится тем, что может завоевать любую. — Значит, удар по этой гордости? — Можно устроить так, что его отвергнут. Публично. Красивая женщина, которую он хочет, скажет «нет». Или, ещё лучше, скажет «да», а потом исчезнет, оставив записку: «Скучно с тобой». Елена усмехается. — Это уже интересно. Но кто будет той женщиной? — Я знаю одну, — Сиэль чуть заметно улыбается. — Она умна, красива и умеет играть роли. Аяка. — Аяка? — Елена поднимает бровь. — Ты хочешь отдать Аяку этому... — Не отдать. Подослать. Она войдёт в его круг, очарует, заставит поверить, что он особенный. А потом — исчезнет. С намёком, что он не дотягивает. Елена молчит, обдумывая. — Рискованно. Если он поймёт, что это мы... — Не поймёт. Аяка — профессионал. Она сыграет так, что он сам будет винить себя. — А если влюбится? Сиэль пожимает плечами. — Тем хуже для него. Елена смотрит на него долго. Потом уголок её губ приподнимается. — Ты начинаешь мыслить, как я. Это пугает. — Ты хороший учитель. — Аяке можно сделать грим, — голос Елены опустился до заговорщицкого шепота. — Профессиональный. Немного изменим её внешность. Так, чтобы нельзя было узнать. Парик, другие черты лица...Макияж творит чудеса. Девушка рассматривала Сиэля, пока говорила — невидяще, сквозь него, просчитывая варианты. — Записка — конечно, элегантно, но не публично. Надо что-то на публике сделать. Палец сам потянулся к его лицу. Провел по линии челюсти — медленно, задумчиво, будто проверяя реальность, будто ища опору в этом моменте. Замерла. Пальцы сжались в кулак. Она осознала, что делает. — Я не играю с тобой... — выдохнула она, и в голосе — не оправдание, а констатация.  Сиэль замирает. Её пальцы только что касались его лица — и теперь это прикосновение горит на коже, даже когда она убрала руку. — Я знаю, — отвечает он тихо. — Ты не играешь. Ты просто... иногда забываешь, что я не Лу. Она смотрит на свои пальцы, сжатые в кулак, потом на него. — Прости. — Не надо, — он качает головой. — Не извиняйся. Я не против. Повисает пауза. Тяжёлая, тёплая, опасная. Елена первой отводит взгляд, возвращаясь к плану. — Значит, публичное унижение. Что-то, что увидят другие. Важные для него люди. Сиэль прочищает горло, заставляя себя вернуться в рабочее русло. — У него завтра встреча с местными бизнесменами. В ресторане. Наш человек сказал — будет человек десять, всё серьёзно. — Отлично. Аяка может появиться там как...кто? Официантка? Гостья? — Лучше гостья. Красивая женщина, которая случайно оказывается за соседним столиком. Она привлекает его внимание, он подходит, пытается познакомиться, а она демонстративно его отшивает. При всех. Елена кивает, затягиваясь. — И добавит что-то вроде: «Я слышала, вы большой человек в Праге, а ведёте себя как мальчишка». Чтобы задело. — Именно. — А если он разозлится и попытается выяснить, кто она? — Исчезнет. Как только он отойдёт — её уже нет. А если попытается искать — мы позаботимся, чтобы следов не было. Елена смотрит на него с одобрением. — Ты всё продумал. — Я учусь у лучших. Она усмехается, тушит сигарету. — Ладно. Зови Аяку. Обсудим детали. Сиэль встаёт, но задерживается на секунду. — Елена. — М? — То, что ты сейчас сделала...с моим лицом...я запомню это. И уходит, не дожидаясь ответа. — Я не представляла Лу, — сказала Елена в пустоту, ни к кому не обращаясь. — Я трогала тебя, Сиэль. Пауза. Она закатила глаза — на себя, на ситуацию, на этот дурацкий момент. — Вот же балбес. При чем тут Лу... Щеки слегка надулись — почти по-детски, хотя на ее лице это выглядело странно, несочетаемо. Она потянулась к пачке, вытащила новую сигарету. Дрожи в пальцах не было, но что-то внутри определенно дрожало. Девушкаприкуривает, выпускает дым в потолок. Мысли путаются. Зачем я это сделала? Просто так? Проверить реакцию? Или правда забыла, кто передо мной? Нет. Она не забывает никогда. Это была не случайность. Это был...порыв. — Дура, — шепчет она сама себе. — Старая дура. Сиэль не Лу. С Лу всё просто — тело, тепло, привычка. С Сиэлем всё сложно. Слишком сложно. Он слишком важен. Слишком близко. Слишком правильный. А она — боссмафии. У неё нет права на такое. Но пальцы всё ещё помнят тепло его кожи. — Чёрт. Дверь из служебного коридора открывается, входит Аяка — сияющая, в коротком платье, с бокалом шампанского. — Фрау, вы меня звали? Елена мгновенно собирается, натягивает маску. — Да. Садись. Есть дело. Аяка садится напротив, внимательно смотрит на неё. — Что-то случилось? — Случится. Ты мне нужна для одной игры. — Игры? — глаза Аяки загораются. — Интересно. — Очень. Слушай внимательно... Елена рассказывает план. Аяка слушает, кивая, улыбаясь. — То есть я должна очаровать этого чешского мачо, а потом публично отшить? — Именно. — Фрау, это будет удовольствие. — Я знаю. Потому и позвала. — Когда? — Завтра. Вечером. Тебе сделают грим, парик, новую внешность. Ну или сама справишься. Ты мастер в этом. — Хорошо. Я готова. Елена смотрит на неё долго. — Будь осторожна. Он опасен. — Я знаю, фрау. Но я тоже не пальцем деланная. — Верю. Аяка встаёт, целует Елену в щёку — жест редкий, почтительный. — Всё сделаю как надо. — Иди. Проститутка уходит. Елена тяжело выдохнула. Сидела за столиком с задернутыми шторами, курила спокойно сигарету. Внутри — странная смесь смущения, досады и чего-то еще, чему она не хотела давать названия. Она не играла с ним. Не проверяла его реакцию. Просто так случилось. Рука сама потянулась, пальцы сами провели по его челюсти. Без плана, без стратегии, без задней мысли.Просто захотелось прикоснуться. — Ну и где он ходит?.. — пробормотала она себе под нос. — Работать что ли пошел наверх? — шепнула одними губами. — Сама себя загоняешь. В полумраке за шторой только тишина и дым. Девушкасидит, откинув голову на спинку стула, и смотрит в одну точку на стене. Сигарета медленно тлеет в пальцах, пепел вот-вот упадёт, но она не замечает. Мысли крутятся. Зачем я это сделала? Ответа нет. Или есть, но она боится его признать. — Идиотка, — шепчет она в пустоту. — Влюбилась как девчонка. Слово повисает в воздухе, тяжёлое, невозможное. Она мотает головой, прогоняя его. — Нет. Не влюбилась. Просто...просто привязалась. Он же рядом столько лет. Это нормально. Но пальцы всё ещё помнят тепло его кожи. Девушка тушит сигарету, зажигает новую. Курит, глядя в стену. Где он? Наверху, работает. Делает вид, что ничего не случилось. Профессионал. А она сидит здесь и не может успокоиться. Елена вспоминала. Как танцевала ему танец в знак «премии» и хорошей работы. Его взгляд тогда, в комнате охраны. Его руки на своих бедрах. Его дыхание. Закусила губу. Встала, резко раздвинула шторы. Пошла к бару быстрым шагом, почти не замечая ничего вокруг. — Томас, сделай коктейль «Закат над Веной». Бармен сделал быстро — руки привыкли, движения отточены. Елена забрала бокал, даже не глядя на него. — Найди Сиэля и скажи, чтобы зашел в мой кабинет. Томас кивнул, уже откладывая тряпку. Она ушла в служебные помещения. Коридор, поворот, еще один коридор — и вот он, её личный кабинет. Зашла, закрыла дверь. Выпила коктейль залпом — обжигающе холодный, сладкий, терпкий. Поставила пустой бокал на стол. Стояла перед столом, закрыв глаза. Тяжело дышала. Стук в дверь. — Звала? — голос Сиэля за дверью. — Да, войди. Он открыл дверь, зашел. Елена обернулась, прошла мимо него, почти касаясь. Закрыла дверь на ключ. Щелчок замка прозвучал громко в тишине. Развернулась к нему. — Ты знаешь, что я часто выдаю премии и разные «подарки» для моих людей, — начала она, глядя ему в глаза. — В последний раз я танцевала для тебя... Сиэль замирает у двери, смотрит на неё. Щелчок замка отдаётся эхом в тишине кабинета. Она стоит в двух шагах — тяжело дышит, щёки чуть раскраснелись после коктейля, глаза блестят. — Я помню, — голос тихий, чуть хриплый. — Тот танец. Я никогда его не забуду. — Хорошо, — она делает шаг ближе. — Потому что сегодня будет ещё один. — Елена... — Тсс. Она подходит вплотную. Кладёт руки ему на плечи. Смотрит в глаза — долго, пристально, не отрываясь. — Ты больше всех заслужил, Сиэль. Ты всегда рядом. Всегда молчишь. Всегда ждёшь. Я вижу. Я всё вижу. — Я не прошу... — Знаю. Поэтому и даю. Она медленно, плавно начинает двигаться. Не так, как в прошлый раз — не шоу, не представление. Это танец для него. Только для него. Медленный, чувственный, интимный.Она касается его груди, плеч, шеи. Дышит ему в губы, но не целует. Дразнит, заводит, сводит с ума. — Елена... — выдыхает он. — Молчи. Просто чувствуй. Она прижимается всем телом, обвивает руками его шею, кладёт голову ему на плечо. Они качаются в такт музыке, которой нет — только в такт их сердцебиению. — Спасибо, — шепчет она. — За то, что ты есть. — Елена... Девушка поднимает голову, смотрит в глаза. И целует. Сама. Впервые.