Глава 29

ГЕРМИОНА

      Гермиона осторожно сняла голову Астории со своих колен. На брюках остались пятна крови и частицы тканей, оставшиеся после её страшных ран. Даже поняв, что Астория умерла, Гермиона ещё несколько минут не отходила от неё. Ей казалось неправильным оставить её здесь совсем одну, но она знала, что тело Астории, как и тело Люциуса, лежавшее рядом, может исчезнуть в любую минуту. Словно откликаясь на эти мысли, тело Люциуса вдруг исчезло из леса. Почти сразу вслед за ним исчезло и тело Астории. Гермиона ещё долго сидела неподвижно, глядя на то место, где только что лежала Астория. Она почти её не знала, но всё, что произошло с тех пор, как их забрали из Азкабана, убедило Гермиону в одном, что у Астории было доброе сердце. Она была слишком молода, чтобы умереть такой страшной смертью. И особенно страшно было то, что убил её человек, который должен был стать её свёкром. Люциус стал первой жертвой Гермионы в этих Играх. И, пожалуй, самой жестокой из всех, кого ей когда-либо приходилось убивать. Во время войны она всегда старалась, чтобы всё заканчивалось как можно быстрее и без лишних мучений, но, увидев Люциуса, снова и снова разбивающего голову Астории о камень, Гермиона потеряла над собой контроль. Она не могла представить для него более страшной и более жестокой смерти. И в тот момент знала только одно — он должен заплатить. На мгновение Гермиона задумалась, что сейчас чувствует Малфой. Разозлится ли он из-за того, что она убила его отца? Она знала, что в детстве он боготворил Люциуса, но знала и другое. Малфой был в ярости из-за того, что отец бросил их с матерью на произвол судьбы. Каково ему сейчас смотреть, как его отец погибает почти так же, как когда-то едва не погиб он сам ещё в школьные годы? Над головой тихо ухнула сова и Гермиона подняла взгляд. На ветке дерева сидела маленькая белая сова. В когтях она держала небольшой свёрток. На мгновение Гермионе показалось, что перед ней Хедвиг и сердце болезненно сжалось. Сова снова ухнула и, сорвавшись с ветки, спикировала вниз, уронив свёрток прямо перед Гермионой. Дрожащими руками Гермиона развернула упаковку. Внутри лежали подзорная труба с чарами ночного зрения и записка. Отчаянно нуждаясь хоть в какой-то связи с Малфоем теперь, под самый конец Игр, Гермиона поспешно развернула её. А – Скоро ты будешь дома. Б Из груди Гермионы вырвался сдавленный всхлип. Это было не для неё. Забини отправил этот свёрток Астории, но он опоздал. Гермиона крепко сжала записку в руке и устремила взгляд в глубину леса, туда, где, как она знала, за ней по-прежнему наблюдали парящие сферы. Всё её тело затряслось от ярости, и из груди вырвался отчаянный крик. Она дала себе несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Затем медленно поднялась на ноги, крепко сжимая палочку. Осталось только двое.   Она… И Перси. Теперь преимущество было на её стороне. Он не знал, что у неё есть палочка. Между ней и выходом из этого леса стоял лишь один человек. Брат Рона. Когда-то он был её другом, её наставником — человеком, который во многом стал для неё почти старшим братом. Уизли всегда были для неё семьёй, и мысль о том, что Перси оказался способен её предать, причиняла почти физическую боль. Она попыталась представить, как поступила бы, если бы Перси её не предал. Что бы она сделала, окажись сейчас в том же самом положении, если бы ей пришлось выбирать между тем, чтобы убить его самой или погибнуть от его руки? Она не знала. Она вспомнила, как Рон вечно жаловался на Перси — за его чрезмерную прилежность, за одержимость правилами. Во многом Перси напоминал ей её саму, и во время их совместной работы в Ордене они всегда прекрасно ладили. Но однажды он уже предал собственную семью. Почему же он не мог предать её? Гермиона огляделась по сторонам. Ей казалось, что за последние несколько дней — а может быть, уже неделю, она давно потеряла счёт времени, — она успела исследовать каждый уголок этого леса. Ещё одно её преимущество перед Перси заключалось в том, что она была гораздо более сильной дуэлянткой. И неважно, была ли у неё в руках  модифицированная палочка или нет.

*** 

      Гермиона выбилась из сил. После ночи, когда ей почти не удалось поспать, она чувствовала, как с каждым часом становится всё слабее и медлительнее. По крайней мере, рядом с Невиллом она могла спокойно доверить ему дозор. С Асторией такого доверия у неё не возникло, поэтому большую часть ночи Гермиона так и не сомкнула глаз. Теперь же веки буквально слипались от усталости, и она понимала, что в таком состоянии окажется совершенно бесполезной в схватке с Перси. Она поискала дупло, где можно было бы укрыться, но, ничего подходящего не найдя, решила просто взобраться на дерево и немного поспать. Поднявшись достаточно высоко, Гермиона достала веревку, туго обвязала им ноги и надёжно закрепилась на толстой ветке. Палочку она устроила между ног, чтобы в случае опасности можно было мгновенно до неё дотянуться, а затем в последний раз проверила, не появилось ли на галлеоне новое сообщение. Так она и уснула, крепко сжимая монету в ладони.

***

      Гермионе было жарко. Казалось, она вся горит — точнее, горела её рука. Жгучая боль пронзала ладонь, обжигая пальцы и кожу так, словно она сжимала в руке раскалённый уголь. Она резко проснулась. Рука дрожала. Гермиона опустила взгляд и увидела, что ладонь покраснела от того, как крепко она сжимала галлеон, но в остальном была невредима. И тут её словно ударило, это была не рука, это монета раскалилась докрасна, обжигая металл о её ладонь. Она поспешно перевернула галлеон, чтобы прочитать сообщение. Уходи оттуда. Гермиона нахмурилась. Зачем Малфою было снова рисковать и отправлять ей сообщение через зачарованный галлеон? Должно быть, поблизости появилась какая-то серьёзная опасность, иначе он никогда не пошёл бы на такой риск. Она уже начала поворачивать голову, пытаясь понять, откуда исходит угроза, когда из дерева прямо перед ней внезапно вырвалось пламя и опалило ей руку. Гермиона вскрикнула от боли и поспешно освободилась от веревки, которой была привязана к ветке. Подняв голову, она увидела, что над ней кружит целый рой докси, их было не меньше двух десятков. Их буроватая кожа была покрыта пятнами, глаза казались неправдоподобно огромными для таких маленьких тел, а сами они напоминали муравьёв размером с футбольный мяч с кожистыми, похожими на летучих мышей крыльями и длинным хвостом, почти не уступавшим по длине их собственному телу. Сами по себе докси не считались опасными — в волшебном мире их воспринимали скорее как вредителей, примерно так же, как маглы относятся к мышам, — значит, этих существ, должно быть, каким-то образом скрестили с другим магическим созданием, чтобы они научились извергать огонь. Докси, сидевший ближе всех к Гермионе, сорвался с ветки. Быстро трепеща крыльями, он завис в воздухе, затем широко раскрыл пасть и выдохнул струю пламени. Гермиона мысленно поблагодарила богов за свои рефлексы: она молниеносно выкрикнула «Протего!», и перед ней возник защитный щит, принявший удар огня на себя. Торопливо сунув галлеон в карман, она развернулась в поисках ветки пониже. Оставаться на дереве было нельзя — вести бой, балансируя на ветвях, она не могла. Ей нужно было как можно скорее оказаться на земле. Она соскользнула на следующую ветку, всё это время удерживая защитные чары. Но палочка, как это уже бывало, закапризничала, и щит почти сразу замерцал и рассеялся, оставив Гермиону без защиты. Докси мгновенно воспользовались этим и выпустили в неё новую волну огня. На этот раз Гермиона успела увернуться, повиснув на ветке, за которую судорожно ухватилась руками, так что ноги беспомощно болтались в воздухе. Пламя лизнуло спину её ветровки, и она вскрикнула от боли, но, к счастью, огонь не успел перекинуться дальше. Она наугад послала «Иммобулус!» в сторону докси, но заклинание прошло мимо цели. Гермиона спрыгнула на следующую ветку и пригнулась как раз в тот момент, когда один из докси выпустил в неё очередную струю огня. Она тотчас ответила оглушающим заклинанием, однако вместо твари попала в широкий лист. Она лихорадочно пыталась понять, с каким существом могли скрестить докси. С драконом? Вряд ли. Может быть, со взрывопотамом? В этот момент один из докси опустился ей на руку, и Гермиона вскрикнула, увидев, как он раскрывает пасть. Она отчаянно стряхнула его прежде, чем он успел выдохнуть пламя, но в ту же секунду ещё трое докси облепили её тело. Гермиона продолжала отчаянно отбиваться от докси, одновременно уворачиваясь от новых струй пламени. В какой-то момент она потеряла равновесие, сорвалась с дерева и с силой рухнула на землю, ударившись спиной. Из её груди вырвался болезненный стон — она приземлилась прямо на свежие ожоги. Перекатившись на бок, Гермиона потянулась к палочке, которая выскользнула у неё из руки во время падения. Докси тут же устремились за ней вниз. Оглушительно жужжа крыльями у самого её лица, они вновь дыхнули на неё огнём. Гермиона вскинула руку, пытаясь защититься, и закричала от боли, когда пламя обожгло кожу даже сквозь ткань ветровки. Она пришла в ярость. Просто не укладывалось в голове, что её едва не одолели какие-то докси. Опираясь на колени, Гермиона медленно поднялась на ноги, чувствуя, как боль горячими волнами прокатывается по всему телу. Как избавиться от них всех сразу? Попытаться убежать? Нет, это не сработает. Единственное, что приходило Гермионе в голову, — как можно быстрее расправляться с ними по одному. Она раз за разом посылала заклинания в сторону тварей, обездвиживая одних и оглушая других, пока их не осталось всего трое. Несколько секунд Гермиона наблюдала, как они снова устремились к ней. В тот миг, когда один из докси уже раскрыл пасть, она направила на них палочку и выкрикнула: — Экспульсо Максима! С кончика палочки сорвалась ослепительно-синяя вспышка и докси разорвало на куски, во все стороны брызнули внутренности, а несколько ошмётков шлёпнулись Гермионе прямо на лицо. — Фу… — с отвращением выдохнула она и торопливо стёрла их рукой. Гермиона стояла, тяжело дыша и крепко сжимая палочку в руке. Она медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. Затем опустила взгляд на руку, которую жгло в том месте, где её обожгло пламенем. Кожа была ярко-красной, воспалённой и уже начала сходить лоскутами. Спину она видеть не могла, но знала, что ожоги там гораздо серьёзнее — любое движение отзывалось болью. Она наложила на ожоги охлаждающее заклинание. Оно немного помогло, но жжение никуда не исчезло. Немного придя в себя, Гермиона огляделась и собрала свои вещи. Она машинально похлопала по карману куртки, проверяя, не потеряла ли галлеон. Монета была на месте. Украдкой она взглянула на неё, надеясь увидеть новое сообщение от Малфоя, но никаких новых слов не появилось. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. У неё были заботы куда важнее. Пришло время найти Перси.

***

      Гермионе казалось, что она бесцельно бродит по лесу. Искать одного-единственного человека в таком огромном лесу было всё равно что искать иголку в стоге сена. Она уже проверила поляну, решив, что это самое очевидное место, где может находиться Перси, но его там не оказалось. Она невольно задумалась, не придётся ли Создателям Игр снова столкнуть их друг с другом, как они уже сделали, устроив тот магический пожар. Ей очень хотелось, чтобы этого не произошло. Продолжая идти через лес, Гермиона не теряла бдительности, мысленно перебирая заклинания и держа палочку спрятанной в рукаве. Она хотела, чтобы наличие палочки стало для Перси полной неожиданностью. Он прекрасно знал, насколько хорошо она владеет магией, и Гермиона не собиралась давать ему ни единого шанса отнять у неё палочку. Она почувствовала, как в кармане стало тепло, и нащупала зачарованный галлеон. Медленно достав его, она повернула монету так, чтобы та почти полностью скрывалась в её ладони, и посмотрела, не появилось ли новое сообщение. Покажи ему, что тебя стоит бояться, Грейнджер. У Гермионы перехватило дыхание. Это были те самые слова, которые он сказал ей в палатке перед тем, как она вошла в лес. И сейчас они подействовали на неё точно так же, как тогда, — на мгновение она лишилась дара речи. Как Малфой… именно Малфой… мог раз за разом доказывать, что он её союзник? Неужели он настолько изменился? Гермиона заставила себя вспомнить, что Малфой использовал её ничуть не меньше, чем она использовала его. Ему было нужно, чтобы именно она выиграла Игры, ведь это укрепило бы и его собственное положение. Возможно, всё сводилось только к этому. И всё же ей хотелось, чтобы он знал, как она благодарна ему за то, что он продолжал в неё верить. Она крепко сжала монету в ладони и мысленно сформулировала ответ, который хотела ему отправить. Спасибо, Малфой. За всё. На мгновение она задумалась, не звучит ли это слишком похоже на прощание. Наверное, в каком-то смысле так оно и было, она понятия не имела, удастся ли ей выбраться отсюда живой. И ей казалось важным, чтобы он узнал, как много для неё значила его поддержка всё то время, пока она находилась в этом лесу. Монета снова потеплела, и Гермиона опустила взгляд. На её поверхности проступило новое сообщение. На этот раз Малфой сообщал ей нечто важное. Уизли в пещере. Сердце Гермионы бешено заколотилось. У неё появилась зацепка и теперь нужно было только найти пещеру. Она уже собиралась отправить ответ, когда вдруг услышала, как кто-то зовёт её по имени. По спине пробежал ледяной холод. Неужели это Перси? Неужели Малфой ошибся? Он нашёл её раньше, чем она успела найти его? — Гермиона! Нет, голос был ниже и звучал с каким-то отчаянием. Кто же тогда?.. Гермиона резко обернулась, пытаясь определить, откуда донёсся крик. Неужели Рон каким-то образом оказался в лесу? Неужели он узнал об Играх и пришёл, чтобы вытащить её отсюда? Или его тоже схватили? Может быть, его, как и Люциуса, бросили сюда в наказание? От одной этой мысли по её спине пробежал холод. — Гермиона, где ты? — в голосе Рона звучало отчаяние. Стоит ли ей откликнуться и рискнуть тем, что Перси тоже её услышит? Но если Рон действительно здесь, Перси ведь не причинит ей вреда… правда? Она должна позвать Рона. — Рон! — Гермиона сделала несколько шагов вперёд, но тут же снова резко обернулась. Где он? — Гермиона, где ты? — снова донёсся голос Рона. — Я искал тебя. Гарри больше нет, ты исчезла… пожалуйста, вернись ко мне. Его голос охрип. — Я… я никогда не хотела тебя оставлять, Рон. Они… они забрали меня. Я была в Азкабане. Руки Гермионы задрожали при одной только мысли о том, что после всего этого ей, возможно, придётся вернуться в тюрьму. А что, если они действительно отправят её обратно в Азкабан? Гермиона споткнулась о корень дерева и рухнула на колени. В лесу становилось всё темнее, и она невольно подумала, не лучше ли просто остаться на месте и позволить Рону самому её найти. — Рон? Иди на мой голос. Я останусь здесь, чтобы... — Гермиона! — Гермиона! — Гермиона! Голос Рона вдруг умножился и эхом разнёсся по всему лесу. Гермиона зажала уши ладонями и вскрикнула, не в силах слушать, как её лучший друг снова и снова в мучительном отчаянии зовёт её по имени. Она поднялась с земли и попыталась идти на звук его голоса, но почти сразу поняла, что он доносится сразу с нескольких сторон. Ею всё сильнее овладевала паника. Что, если она так и не найдёт его? Лес был огромен, и Рон мог находиться по ту сторону защитных чар, в ловушке которых оказалась она сама. Она слышала, что он тоже в панике. Его крики напомнили ей тот день в поместье Малфоев, когда он снова и снова звал её по имени. Гермиона застыла на месте, не закончив шаг. По её щекам текли слёзы. И вдруг она заметила небольшую стаю птиц, кружившую прямо у неё над головой. — Гермиона! — Где ты? — Ты оставила меня совсем одного. Голоса доносились сверху, от птиц. Гермиона судорожно вдохнула, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Это был не Рон. И в то же мгновение её одновременно накрыли облегчение и отчаяние. Облегчение — потому что Рона не схватили. Отчаяние — потому что его здесь не было и он не мог вытащить её отсюда. Она понятия не имела, что это за птицы. Ни одна из известных ей птиц не была способна на такое. Наверное, и их тоже подвергли какой-то жуткой мутации. Но откуда у них голос Рона? Неужели они где-то держат его? Неужели нашли его? От одной этой мысли у Гермионы болезненно сжался желудок. Нужно было как можно скорее уйти от этих птиц, иначе они сведут её с ума.  Гермиона сорвалась с места и побежала через лес, сама не зная куда. Возможно, ей наконец встретится Перси. Птицы ещё какое-то время преследовали её, продолжая выкрикивать ей вслед слова голосом Рона, но потом постепенно отстали. Гермиона невольно задумалась, не приближается ли она к Перси. Может быть, птицы специально гнали её в его сторону. Когда они наконец исчезли, она перешла на шаг, решив поберечь оставшиеся силы. Пройдя ещё немного по лесу, Гермиона заметила небольшую пещеру, почти полностью скрытую за густыми зарослями. Солнце уже село, и лес погрузился в густую тень. В этой части леса и днём царил полумрак, но теперь, когда солнце исчезло за горизонтом, вокруг стояла кромешная темнота. Гермиона осторожно приблизилась к пещере и наложила на свои ноги Заглушающие чары. Она попыталась применить к себе Дезиллюминационные чары, но заклинание не сработало. Пригнувшись как можно ниже, она медленно двинулась сквозь кусты, когда вдруг вспомнила о чёрной подзорной трубе с ночным зрением, которую забрала у Астории. Достав её из кармана брюк, Гермиона поднесла подзорную трубу к глазам и внимательно осмотрелась. Лес словно вспыхнул перед ней, став таким же чётким, будто она смотрела на него через экран. У подножия каменистого склона она заметила что-то похожее на змеиное логово. Гермиона подкрутила окуляр, наводя резкость, и смогла разглядеть, что это были детёныши рунеспуров. До неё доносилось их шипение и шелест скользящих по земле тел, а у каждой змеи было по три головы. По их размерам Гермиона поняла, что они ещё совсем молодые. Даже с такого расстояния она могла различить их клыки, поблёскивавшие в темноте над лесной подстилкой. Гермиона прикусила губу и глубоко вдохнула, заставив себя отвести взгляд от змей. Похоже, они не покидали своего логова, поэтому сейчас она не считала их непосредственной угрозой. Она знала, что ей придётся войти в пещеру или, по крайней мере, подобраться достаточно близко, чтобы убедиться, что Перси действительно внутри. Она не могла ждать, пока первый шаг сделает он. Ударить должна была она. Гермиона осторожно приблизилась ко входу в пещеру, не опуская подзорную трубу с ночным зрением. Добравшись до самого края, она укрылась сбоку от входа, прислушиваясь, не донесётся ли изнутри хоть какой-нибудь звук. Не поднимаясь в полный рост, Гермиона осторожно просунула голову внутрь и разглядела в глубине пещеры небольшой костёр. Пещера была совсем маленькой — едва ли в ней хватило бы места больше чем для одного человека. И Перси определённо был внутри. Гермиона снова поднесла к глазам подзорную трубу и ещё раз внимательно осмотрела пещеру. Теперь она отчётливо увидела Перси, который нервно ходил взад-вперёд перед костром. Гермиона снова отступила за край входа и медленно перевела дыхание. Вот он. Или сейчас, или никогда. Настало время сделать свой ход. Гермиона выпрямилась во весь рост, повернулась к пещере и вытянула перед собой палочку. — Бомбарда Максима! Она и сама не знала, что именно собиралась сделать, когда заклинание сорвалось с её губ. Она целилась в Перси или просто в сторону пещеры? Она не была уверена. Но последствия её заклинания не заставили себя ждать. Пещера содрогнулась, и в темноте Гермиона не смогла разглядеть выражение лица Перси, но по его движениям сразу поняла, что он оцепенел от потрясения. Со свода посыпались камни и пыль, не оставляя ему времени выбраться из своего ещё мгновение назад безопасного убежища. Гермиона сорвалась с места и побежала к каменистому склону, не желая оказаться рядом, когда её заклинание проявит всю свою разрушительную силу. Она хотела наблюдать за пещерой с безопасного расстояния — на случай, если Перси всё-таки удастся выбраться наружу. Гермиона взобралась на вершину каменистого склона и стала ждать, наблюдая, как камни продолжают с грохотом осыпаться вниз, увлекая за собой всё новые и новые обломки. Неужели у Перси всё ещё был шанс выбраться оттуда? Гермиона стояла на вершине склона, глядя на раскинувшийся перед ней лес и ожидая, когда наконец прогремит последний пушечный выстрел. В конце концов она опустилась на камень. Возможно, он умирал долго. А может быть, оказался погребён под завалом, и ему предстояло умереть лишь через несколько дней. К этому времени пещера перестала обрушиваться. Лес словно стал ещё темнее, а по ночному воздуху пополз леденящий, тревожный холод. Гермиона поднялась на ноги, внезапно охваченная сильным чувством, что ей нужно немедленно уйти отсюда. Она резко развернулась, собираясь спуститься по каменистому склону и уйти как можно дальше от этого места до наступления утра, но тут увидела Перси. Он был весь в крови, покрытый грязью и каменной пылью, а его очки в роговой оправе криво сидели на лице. Перси тихо, насмешливо рассмеялся. — Это было умно, Гермиона, — сказал Перси. Его рубашка и брюки были разорваны, ветровка исчезла — должно быть, осталась под завалом в пещере. — Но ты ведь всегда была умной, не так ли? Гермиона судорожно вдохнула. Она понятия не имела, как ему удалось выбраться из пещеры. Он стоял совсем близко, всего в нескольких шагах от неё. Она машинально отступила на шаг назад. Перси сделал шаг вперёд, он заметно хромал. Должно быть, во время обвала он повредил ногу. — Но этого оказалось недостаточно. Гермиона была готова к заклинанию ещё до того, как оно сорвалось с его губ. — Редукто! — выкрикнул Перси. — Протего! Вокруг Гермионы мгновенно возник защитный барьер. Не теряя ни секунды, она послала в него Оглушающее заклинание, но Перси сумел его отбить. — Конфринго! — резко выкрикнула Гермиона, и заклинание ударило Перси в повреждённую ногу, оставив на ней сильный ожог. Перси выругался и рванулся вперёд, с такой силой схватив Гермиону за затылок, что она рухнула перед ним на колени. — А-а! — вскрикнула Гермиона от боли, но Перси лишь сильнее впился пальцами ей в затылок. — Зачем тебе вообще побеждать? — прорычал он. — У тебя никого не осталось. Семьи нет… Гарри мёртв. И неужели ты думаешь, что мой брат когда-нибудь простит тебя, если ты убьёшь меня? Гермиона изо всех сил старалась не дать слезам пролиться. Она и сама не раз задавала себе тот же самый вопрос. Ради кого она вообще сражается? Не осталось никого, кого она любила. Рон, Джинни и остальные Уизли никогда не простят её, если она убьёт Перси. Если ей вообще удастся их найти. Если они вообще живы. Она останется совсем одна. Но сдаться она не могла. Она просто была на это неспособна. Гермиона с силой подалась назад, вкладывая в движение весь вес своего тела, и сумела подняться на ноги. Перси не ожидал такого сопротивления, и ей удалось оттолкнуть его от себя. Даже сквозь одежду она почувствовала под ладонями его рёбра — болезненное напоминание о том, что он, как и она сама, прошёл через заключение. — Экспульсо! Перси успел отскочить в сторону, и заклинание Гермионы, срикошетив от ветки дерева, переломило её и с грохотом сбросило на землю. Перси послал в неё «Редукто!», но заклинание угасло на полпути, так и не долетев до цели. Похоже, управляться с модифицированными палочками лучше он так и не научился. — Диффиндо! — выкрикнул Перси. На этот раз заклинание сработало, и Гермионе пришлось броситься в сторону, чтобы увернуться. Она больно рухнула на усыпанную гравием землю. Она всё ещё лежала на земле, когда снова услышала голос Рона. От этого звука волосы у неё на руках встали дыбом, она знала, что Рона здесь нет. И всё же казалось, будто он и правда стоит у подножия каменистого склона и зовёт её к себе. — Гермиона! — донёсся снизу голос Рона. Гермиона поднялась на ноги и вскинула палочку. Заклинание, выпотрошивающее внутренности, уже готово было сорваться с её губ, когда Рон отчаянно закричал: — Не трогай его… Пожалуйста. Гермиона замерла. Она и сама не понимала, почему именно это заклинание первым пришло ей в голову. Это было самое жестокое заклинание, которое она вообще могла представить себе применить, и она не сомневалась ни на мгновение, что оно сработало бы, несмотря на все модификации палочки. Но что она почувствовала бы потом, если бы убила Перси именно так? Перси мгновенно воспользовался её замешательством. — Локомотор Мортис! Заклинание ударило в Гермиону, и её ноги тотчас свело, она тяжело рухнула на колени. Перси уже открыл рот, собираясь послать в неё новое заклинание, когда на этот раз птицы заговорили с ним. — Перси, я никогда тебя не прощу, если ты убьёшь её, — голос Рона был полон отчаяния. — Перси... пожалуйста, остановись. На этот раз уже Гермиона воспользовалась нерешительностью Перси. Она быстро сняла заклятие со своих ног контрзаклинанием, вскочила на ноги и снова послала в его раненую ногу Жалящее заклинание. Перси взвыл от боли и, согнувшись, схватился за ногу. — Перси! Птицы не прекращали своих криков, снова и снова повторяя их с Перси имена голосом Рона. — Не делайте этого! Перестаньте сражаться друг с другом. Вы убиваете меня, — с болью в голосе кричал Рон, и сердце Гермионы болезненно сжималось, потому что она знала, что должна сделать. Сможет ли Рон когда-нибудь её простить? Скорее всего, нет. Особенно когда поймёт, в какое чудовище она в конце концов превратилась. Перси бросился на неё, но Гермиона оказалась быстрее. Думая только о Роне, она направила палочку на птиц и выкрикнула: — Оппуньо! Гермиона перевела палочку в сторону Перси, и птицы, совсем как тогда, на шестом курсе, с яростной решимостью устремились в атаку. Только теперь они были настоящими, а Перси стоял почти на самом краю каменистого склона. Перси в ужасе закричал, пытаясь увернуться от птиц и совершенно забыв смотреть себе под ноги. Гермиона затаила дыхание и смотрела, как он, потеряв равновесие, падает навзничь с каменистого склона, а птицы неотступно следуют за ним, пока голос Рона всё так же безжалостно продолжает звать Перси. Наступила тишина, и Гермиона смотрела, как птицы взмыли вверх и исчезли в ночном небе. А затем Перси издал душераздирающий крик. Тяжело дыша, Гермиона медленно подошла к краю каменистого уступа, на котором стояла, и посмотрела вниз. Детёныши рунеспуров уже пожирали Перси, впиваясь в него своими ядовитыми клыками. Его крики продолжали разноситься по всему лесу. Гермиону затошнило, когда она увидела, как яд рунеспуров медленно отравляет Перси, не оставляя ему ни малейшего шанса выбраться. Казалось, это продолжалось целую вечность. Яд не спешил убивать его, медленно распространяясь по крови. В конце концов крики Перси стихли, но пушечный выстрел так и не прозвучал. Он всё ещё был жив. К этому времени рунеспуры уже оставили его в покое. Теперь они лишь медленно скользили по его телу. Похоже, кусать его они перестали, почти совсем оставив его одного. Тело Перси лежало неподвижно, лишь время от времени его сводила лёгкая судорога. Наконец прогремел пушечный выстрел, и Гермиона осталась в лесу совсем одна. Её волосы беспорядочно разметались по лицу. Она машинально коснулась их рукой и поняла, что коса расплелась. Наверное, в тот момент, когда Перси схватил её за волосы. Кудри спутались, перепачкались грязью, в них запутались мелкие веточки. Гермиона невольно задумалась, позволят ли ей принять душ, когда наконец выведут отсюда. Потому что она победила. Она пережила всех своих однокурсников и выиграла Игры Возмездия. Её друзья и однокурсники были мертвы, а она всё ещё была жива и внутри не чувствовала ничего. Невилл, Дин, Лаванда, Кэти, Парвати, Падма, Энтони, Сью, Майкл, Ханна, Терри, Астория, Деннис, Чжоу, Алисия и Перси. Она будет оплакивать каждого из них. И никогда не забудет, во что Волдеморт и его Пожиратели смерти заставили превратиться её и её друзей, превратив их жизни в кровавое зрелище ради чужого развлечения. Теперь, когда она выбралась отсюда, она заставит их заплатить за всё, что они сделали с ними. Если она действительно выбралась. Разве её уже не должны были вывести с арены? — Ты убила его! Голос Рона снова раздался в лесу, и Гермиона лихорадочно огляделась в поисках птиц, но нигде их не увидела. — Я никогда тебя не прощу, Гермиона. В его голосе звучали опустошение и горькое разочарование. — Я… я не… Рон, прости. Разумом она понимала, что это говорит не он, но всё равно чувствовала, что должна ему ответить. — Теперь у тебя никого не осталось. Гарри нет, и меня ты тоже потеряла. Ты совсем одна. Гермиона зажала уши ладонями, по её щекам струились слёзы. И он был прав. Теперь у неё не осталось никого. — Я уже даже не знаю, кто ты теперь. — Рон, пожалуйста… пожалуйста, перестань. — Гермиона плакала, всё так же закрывая уши ладонями. — Прости меня. Я люблю тебя. Прости… Гермиона, всхлипывая, добралась до края обрыва и её вырвало вниз со скалы. Голос Рона продолжал снова и снова звать её по имени, но птиц она по-прежнему нигде не видела, и от этого ей становилось всё труднее убеждать себя, что всё происходящее — ненастоящее. Она невольно задумалась, сколько ещё это будет продолжаться. Неужели у них вообще никогда не было планов оставить победителя в живых? Неужели они с самого начала собирались так или иначе убить последнего Трибута? Может быть, именно так они и собираются убить её — медленно, шаг за шагом лишая рассудка, пока она сама больше не сможет этого выдержать?   Голос Рона всё продолжал преследовать её, он снова и снова звал её. Гермиона съёжилась, обхватив колени руками, и тяжело, прерывисто дышала. Ей нужно было выбраться отсюда. Нужно было... И вдруг птицы замолчали. Гермиона поднялась на ноги и огляделась. К ней, с палочкой в руке, медленно приближался Пожиратель смерти в маске. Она не имела ни малейшего представления, что ждёт её дальше. Но почему-то была уверена, что всё, что последует теперь, станет для неё испытанием куда более тяжёлым, чем сами Игры. КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ