Ад только начинается

— Теперь послушай, Франческа, — сказал он спокойно, вытирая пот со лба. — Если ты не попросишь прощения за своё поведение — прямо сейчас, на коленях, — то тебя ждёт бордель. Там тебя будут трахать потные мексиканцы, один за другим, пока ты не сдохнешь от истощения или болезней. Ты будешь молить о смерти. Но если попросишь… может, я оставлю тебя здесь. У тебя пять минут на раздумье. Он встал и ушёл в душ, оставив дверь приоткрытой — вода зашумела, а я осталась лежать прикованной, слёзы текли по щекам, тело болело от насилия, а внутри бушевала буря. Мысли метались сумбурно: "Почему я? За что? Этот ублюдок… он пытался меня сломать… Нет, не сломаюсь… Бордель? Там люди, там шанс сбежать… Лучше там, чем здесь, с ним… Я пошлю его к чёрту… Из борделя я убегу… Должна… Для Саманты… Для Брендона… Я выживу… Я убью его…" Я лежала на кровати, прикованная наручниками к спинке, тело всё ещё дрожало от боли и унижения после того, как он взял меня силой. Слёзы жгли глаза, мысли метались в хаосе — гнев, отчаяние, решимость не сломаться. Шум воды в душе затих, и дверь открылась. Мигель вышел — с полотенцем, обмотанным вокруг бёдер, капли воды стекали по его атлетичному торсу, подчёркивая рельеф мышц и татуировку Девы Марии на груди. Его волосы были влажными, спутанными, а взгляд — спокойным, почти ленивым, как будто ничего не произошло. Он подошёл к шкафу, не глядя на меня, и начал одеваться. – Ну, хорошо ли подумала, Франческа? – спросил он, застегивая пуговицы, его голос был мягким, но с подтекстом насмешки. – Я дал тебе время. Или ты всё ещё хочешь сгнить в борделе? Там тебя будут трахать день за днём, пока твоё тело не сломается, а разум не сойдёт с ума. А здесь… здесь ты могла бы быть моей любимой игрушкой. Чистой, ухоженной. Выбирай. Его слова жгли как соль на рану. Я молчала, сжимая зубы, слёзы текли по щекам, но внутри я уже решила: лучше бордель, где есть шанс на побег, чем эта клетка с ним. Одевшись, он подошёл ко мне ближе — медленно, как хищник к добыче. Его горячая ладонь легла на мою кожу — скользнула по груди, по животу, по бедру, вызывая мурашки отвращения. Я дёрнулась, но он только улыбнулся, его прикосновение было издевательским, как будто он напоминал: "Ты моя". Потом он расстегнул наручники и руки упали, онемевшие, но свободные. Я села, растирая запястья, слёзы всё ещё текли, тело болело от всего, что он сделал. Я увидела свои вещи на полу — платье, бельё, разбросанные, как отбросы. Собрала их дрожащими руками, встала и, не глядя на него, пошла в ванную. Мигель только усмехнулся. "Смелая девочка," — бросил он мне вслед, но я захлопнула дверь. В ванной я смыла с себя все следы только что произошедшего насилия, но внутри всё жгло: унижение, боль, беспомощность, гнев, который кипел, как вулкан. Когда я вернулась в комнату, Мигель ждал меня — сидел на краю кровати, расслабленный, как король на троне. Он оглядел меня с головы до ног, его взгляд был оценивающим, собственническим. – Ну что, готова? – спросил он. – Попросить прощения? Скажи: "Por favor, Мигель, я была плохой девочкой. Я твоя." Я стояла, дрожа от ярости, но голос вышел твёрдым: – Иди к чёрту, ублюдок. Лучше сгнить в борделе, чем принадлежать тебе. Его глаза потемнели. Он вскочил мгновенно, как пружина, и его рука взметнулась — пощёчина была резкой, жгучей, щека вспыхнула огнём. Я упала на колени, слёзы хлынули сильнее, но он не сказал ничего — просто развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна, но внутри горела решимость: я не сломаюсь. Я выживу. Охранники вошли в комнату через минуту после того, как Мигель вышел. Один схватил меня за локоть, второй толкнул в спину. Я пошла сама, не сопротивляясь. Сил не осталось. Только внутри всё кричало: «Бордель. Лучше туда. Там хотя бы есть шанс сбежать». Они вывели меня в огромный богатый зал — мраморный пол, высокие потолки с лепниной, тяжёлые люстры. В центре стоял длинный диван из тёмной кожи, на котором развалился Мигель. Он сидел широко расставив ноги. Перед ним стояли двое мужчин: один — в дорогом костюме с лицом холеным, как у бизнесмена, другой — простой мексиканский парень в потёртой футболке, с татуировками на руках и шее. Я замерла. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Дверь открылась и я увидела Джудит. Её тащили те же охранники, она еле переставляла ноги. Её поставили рядом со мной. Мы переглянулись — в её взгляде было то же, что и во мне: пустота, страх и крошечная искра надежды, которая тут же гасла. Мигель лениво махнул рукой и сказал что-то на испанском — коротко, приказным тоном. Парень, что выглядел как простой мексиканец, — шагнул к нам. Схватил меня за руку и рявкнул: – Vamos, puta. Сейчас вы, как и подобает шлюхам, отправитесь в бордель. Он потянул меня к выходу. Джудит тоже дёрнули за собой. Мы шли — ноги подкашивались, но я старалась не падать. Мы с Джудит переглянулись снова, пока нас тащили через зал. – Скоро этот ад закончится, – прошептала я ей, голос дрожал. – Спецназ… Кевин говорил… Они придут. Мы выберемся. Она посмотрела на меня — глаза пустые, как будто в них давно ничего не осталось. – Нет, Фрэнки, – ответила она тихо, почти беззвучно. – Ад только начинается. Её слова ударили, как нож. Я хотела возразить, сказать что-то, но горло сжалось. Мы вышли из зала в длинный коридор. И вдруг…