Глава четвёртая, в которой оленёнок получает имя

Следующие полчаса он потратил на безуспешные попытки остановить кровь. Что за аура у этого дома? Всё идёт через одно место. Раньше он бы даже не обратил внимания на такую мелочь, а теперь не мог покинуть свою комнату, если не хотел потом мыть пол в коридоре. Что девушка не обычная, он понял сразу, но чтобы настолько? Интересно, что за гремучую смесь составляла её родословная, что она получила волосы, кажется, состоящие из ядовитого металла. Память сразу подкинула картинку, как маг поглаживал голову госпожи, как бледные пальцы пробегали сквозь пряди словно сквозь нежный шёлк. Для него госпожа была мягкой, ласковой, безобидной. И он был с ней добр и обходителен. Прямо-таки идиллия. Тем временем кровь никак не хотела прекращать вытекать и тратила драгоценное время. Если эльф хотел всё успеть до наступления ночи, он уже должен был сидеть в саду и поливать те кусты с непонятными синими цветками. В клумбе, протянутой вдоль передней стены дома, скорее всего были крупные сорняки среди ещё едва пробившихся культурных растений. Там нужно было прополоть, здесь подравнять, там полить и ещё много других дел, которые не доверяли феям. Вероятно, не спроста. Тихий скрип двери заставил юношу отвести взгляд от воды, которая полностью окрасилась в багровый цвет. Там, в проходе, чуть ли не пыхтя от натуги, маленькие светлячки пытались протащить в ванную большой моток бинтов. Удивлённый, он направился к огонькам, обматывая левую руку запятнанным полотенцем – та пострадала больше. «Спасибо вам,» — в голос эльфа проникли теплота и нежность. Как мило и трогательно было со стороны маленьких существ позаботиться о нём. Он уже и забыл это тёплое ощущение. Возможно, не стоит так строго к ним относиться. Пусть эти светляки и лентяйничали, отлынивали от работы, а иногда могли и добавить лишней, но их искреннее беспокойство тронуло юношу. Вскоре, туго перемотавшись бинтами, эльф сидел на корточках в саду, подстригая один из кустов. Будучи ребёнком Природы, он никогда не встречал таких неестественных, самим себе противоречащих растений: при том, что листья и ветки были бледные, пепельно-зелёного и коричневого цвета, словно пыльные облака, закрывающие ночное небо, которое представляли собой крупные тёмно-синие и фиолетовые цветы со странной формы лепестками, на которых были рассыпаны мелкие белые точки так похожие на звёзды. Это растение было явно рукотворным, и юноша, отрезая тонкие неаккуратные веточки, торчащие во все стороны, не мог не задуматься о том, почему было не сделать его растущим равномерно или дорастающим лишь до определённых форм. Эльфу в принципе было малопонятно, почему маги, со всеми их способностями и изобретательностью, применяют свою силу только определённым образом, когда можно было использовать её с большей пользой и практичностью. Они разрабатывали различные штуки, вроде тех же ошейников, для себя или на продажу, которые едва ли могли считаться чем-то поистине нужным. Магов, которые бы что-то делали не с целью заработать на своих редких способностях, а на благо общества, кажется, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Самым известным из них считался создатель Магической Башни, которая, по слухам, внутри была самым настоящим магическим поселением, и располагалась прямо в середине столицы, да так, чтобы её было видно из любого уголка города, на зависть императорскому дворцу. Ну или почти любого. Господин Нимрайс умудрился поселиться на отшибе так, что юноше сначала пришлось отойти подальше, чтобы она наконец показалась. Если бы он не знал этот город как свои пять пальцев, то засомневался, действительно ли они находятся в столице. И вот сейчас, проходя по саду и глядя по сторонам в поисках неидеальных местечек, которые могли бы потребовать его вмешательства, он не чувствовал этого удушающего, всеведающего и всевидящего присутствия огромной колонны. С обедом эльф свой повторять опыт не стал, как и приближаться к части дома, в которой обитала стальная леди, а потому свой долг он счёл выполненным, оставив еду под присмотром фей в столовой, а одну из них отправил вместе с запиской наверх. Юноша решил на всякий случай не отсвечивать, тем более его ожидало много уборки в местах, до которых не добирались огоньки. Например, в подвале. Теперь были продукты, которые можно было там разместить. Этим он и занялся, периодически меняя быстро пропитывающиеся кровью бинты. Так в заботах пролетел целый день, и спать он отправился, когда луна уже заливала своим холодным светом тёмный дом. Капризная девушка проигнорировала обед и ужин, которые эльфу пришлось спасать самостоятельно (не пропадать же добру?), однако, проголодавшись, выползла из комнаты, когда эльф прислал ей записку о том, что её ожидает горячее молоко с мёдом и печеньем. Но несмотря на то, что, услышав шаги босых ножек, он успел по крайней мере не пересечься с госпожой и уйти в другую комнату, пронзительный янтарный взгляд следовал за ним даже сквозь стену. «Ева» была крайне недовольна подобным отношением. И юноша был бы рад, если бы своё недовольство девушка держала при себе, но увы – доставалось всем. После её трапезы на тарелке остались три записки – на всех были небольшие чёрные отметины в разных местах, как если бы там что-то взорвалось или сгорело. Теперь же эльф лежал в своей кровати, хотя точнее было бы сказать «кровати, отведённой ему» (он ещё не забылся, чтобы именовать здесь что-то своим) и невидяще смотрел прямо. На тумбочке лежали те самые записки, скомканные безжалостной ручкой девушки. Он провёл указательным пальцем по краю одной из них, и тут же к пальцу присоединился коричневый краешек бинта, сухо шлёпнувший бумагу. Кровь недавно остановилась, и эльф наконец-то мог вздохнуть спокойно, не боясь, ну, или по крайней мере не так сильно опасаясь, что может замарать что-то. Он стал снимать засохшую корками марлю, аккуратно стягивая её с ранок и стараясь не содрать только образовавшуюся плёнку. Собрав ворох бинтов теперешних и тех, что накопились за день, в охапку, юноша пошёл с ними на первый этаж: там, в гостиной, он видел камин, в котором намеревался их сжечь. Но стоило ему приблизиться к комнате, как он замер в дверях, удивлённый. Рядом с камином стояла высокая, стройная, практически чёрная фигура и перебирала книги. — Доброй ночи, господин Нимрайс, — тихо произнёс эльф на случай, если старый маг не услышал его приближения. Он попытался скомкать бинты, чтобы те были не слишком заметными. Не хватало, чтобы хозяин подумал, что он жалуется на «драгоценную Еву». — О, приветик, саёк, — добродушно ответил маг, поворачиваясь слишком энергично для того, кто, вроде как, целый день провёл на напряжённой, определённо очень сложной и ответственной работе. Что-то дрожащее блеснуло у его уха, поймав отсвет огня. — Что с руками? Даже в темноте комнаты, едва освещённой тусклым оранжево-голубоватым огнём (откуда вообще взялся этот непонятный цвет?), эти серебристые, словно выцветшие глаза сразу обнаружили скрытые недлинным рукавом царапины. И пока юноша придумывал, как бы и на вопрос ответить, и не сдаться, что он в первый же день правила нарушил, мужчина подкрался к нему, рука в перчатке обхватила тонкое запястье и потянула вверх, являя свету истерзанную красными нитями кожу. Эльф дёрнулся, но рука была надёжно сжата чёрными силками. Он, должно быть, являл забавное зрелище, с бинтами, запутанными меж пальцами и растянутыми словно коричневая паутина, в полушаге от того, чтобы упасть, ибо, несмотря на свой выше среднего рост, он много уступал магу. — Эх, говорил же, не ходи к Еве, — вздохнул господин Нимрайс, перехватил другой рукой запястье юноши, гладкая кожа проскользила вверх по ребристой поверхности. Чем выше поднимались пальцы, тем заметнее эльф дрожал. По мере того, как затягивались ранки, тем сильнее было странное чувство, щекочуще-скребущееся где-то под рёбрами. Он примерно понимал, что это из-за магии, вливаемой в его тело, но никогда не подумал, что это ощущение будет таким... Насыщенным? Сложно было принять, что такие царапинки могли потребовать стольких сил. Ему вдруг стало неловко. Несмотря ни на что, ему не хотелось доставлять лишних проблем хозяину. — Прошу прощения... — Он пробормотал, отводя взгляд, когда маг занялся его второй рукой. Хотя она и сама его позвала, в признании виновного он всё равно проиграет. Потому что она госпожа, а он всего лишь раб. — Пустяки. Сжечь нёс? Юноша кивнул, после чего ворох бинтов был изъят и в привычной манере испепелён. «Спасибо...» — прошептал эльф, в ответ на что получил потрёпывание по волосам, такое, которое обычно получают любимые питомцы. Он поднял взгляд и сразу был захвачен серебристыми насмешливыми глазами. «Посидишь со мной?» — в его голосе едва ли слышался вопрос, скорее лёгкий каприз и абсолютное непринятие любого ответа, кроме по правильного. А потому последовал за хозяином, ответив своим ненужным согласием. Маг уже расположился на диване и попивал чай из возникшей из воздуха чашки, который наливал из вполне себе существующего чайника, появившегося таким же образом. Юноша же приземлился у его ног, рядом – как того хотел хозяин, но не слишком близко, чтобы не касаться его. Подойдя ближе, эльф-таки разглядел поблёскивающие в полумраке серебряные серёжки в виде звёзд. Никто, казалось, не собирался начинать разговор, да и не нужно это было. О чём такие разные создания могли поговорить? Хотя что-то всё же нашлось: — Если так подумать, я ведь всё ещё не дал тебе имя. Не всё же тебя «сайком» звать, — тихий голос хозяина заставил эльфа оторвать взгляд от волшебного огня, весело потрескивающего в камине. — Есть предпочтения? Золотоволосый эльф замер, но через мгновение на его лицо закралась тень робкой улыбки, которую он поспешно спрятал в коленях. В очередной раз этот человек его удивил. После стольких лет рабства он уже и не ожидал от себя такой реакции. Но тут был исключительный случай. Таким неожиданным было желание мага дать ему свободу в чём бы то ни было. Слишком привычными были унижение и пренебрежение, которые он видел на протяжение последних лет десяти. Вспомнив, что мужчина всё ещё ждёт его ответ, эльф тихонько произнёс: — Нет. Предыдущие хозяева едва ли называли меня чем-то отличным от собачьей клички, если всё-таки хотели обратиться, тем более я никогда... долго не оставался в одном доме. После всё равно ведь возвращался на рынок, а там никому нет дела до того, как ты зовёшься, — юноша осторожно посмотрел через плечо, оценивая реакцию мага. Тот хоть и был осведомлён о том, что эльф часто менял хозяев, но кто угодно поймёт, что не по той причине, что была озвучена на рынке. Может, ему вовсе не стоило так откровенничать, подумает же, что он имеет привычку жаловаться на своих хозяев. Но мужчина, кажется, и не обратил внимание на его слова. — Вот как. А что насчёт твоего собственного имени? Того, что было дано при рождении? — мужчина перевёл взгляд на сгорбленную спину эльфа. Несмотря на то, что он был выходцем из племени воинов и обладал какой-никакой мускулатурой (хотя и явно пребывающей в своём не лучшем состоянии), свернувшись так, этот ребёнок напоминал брошенного котёнка. Юноша услышал смешок позади себя и ещё больше вжался носом в колени, а острый позвонок ещё больше выступил на его шее. Он не спешил отвечать на вопрос. Даже этому мужчине, который был так не похож на других и внушал странное чувство доверия, он не хотел рассказывать, что не готов тащить имя, дарованное матерью, в эту грязь. Это желание было детским и глупым, но ему так хотелось сохранить хоть что-то своё, нетронутое другими, даже если это всего лишь воспоминания. Потому с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, он больше ни разу не называл никому своего имени. Маг, как будто уловив в этой заминке что-то личное, не стал настаивать. Подумав с минуту, он предложил: — Тогда как насчёт «Кэль»? — Кэль… — юноша произнёс имя осторожно, словно пробуя, как оно ложится на язык. — Мне нравится. Что оно означает? — Кто знает. Просто в голову слово пришло и всё, — мужчина переменил позу и подался вперёд, проводя пальцем по торчащей косточке и забавляясь дрожью юноши. — Как день-то прошёл? За исключением встречи с Евой. Осваиваешься? — Да, спасибо. Благодаря помощи фей убираться здесь – одно удовольствие. Только я всё же хотел спросить, что госпожа предпочитает в еде? Не думаю, что получится узнать у неё лично. — Через приоткрытое окно подул холодный ночной ветер, заставивший... Кэля поёжиться и протянуть руки к тёплому камину. Волшебный огонь тут же застрекотал громче обдавая узкие ладони приятным жаром. — В еде говоришь... Сдаётся мне, она отрицает существование всего, в чём мало сахара и от чего есть хоть какая-то польза. Так что смело корми её овощами, хватит с неё баловства. Ах да, я поговорю с ней, чтобы она поменьше тебя третировала. — Буду премного благодарен, — с лёгкой иронией ответил юноша, как заворожённый наблюдая за тем, как бирюзовые язычки пламени смешиваются с более крупными оранжевыми и вновь расходятся по разным сторонам. Сидеть вот так с этим господином Нимрайсом было не так уж и плохо. Пусть он и умудрялся быть раздражающим даже в короткие моменты встреч, но что-то словно шептало, убеждало его довериться, расслабиться, и как бы он ни старался игнорировать этот неизвестный голос, утомлённый разум всё меньше и меньше сопротивлялся, а затравленная надежда на спокойную, нормальную жизнь слегка высунула белую головку из-под раненого крыла. Кэль вздрогнул, когда почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Резко подняв голову, он чуть не столкнулся со склонившимся над ним магом, который едва успел отстраниться, чёрная чёлка с белыми кончиками забавно колыхнулась от резкого движения. «Время позднее, шёл бы ты спать», — мягко, почти беззвучно произнёс мужчина, выпрямляясь. Эльф только кивнул, наблюдая за тем, как хозяин уходит. Огонёк в камине лишь слегка горел, когда юноша покидал гостиную. По дороге в комнату он остановился у окна – его внимание привлекло странное свечение в саду. Подойдя поближе, он понял, что это сияние исходило от того самого необычного куста, который он подстригал днём. Сейчас, залитые лунным светом синие цветы словно впитывали и отражали его холодные лучи от бархатистых лепестков и походили на драгоценные камни, очищенные ветром от песка и теперь являвшие себя во всём великолепии, они колыхались и переливались, и будто давние подружки мелодично заливались смехом, болтали ни о чём и делились последними сплетнями, и Кэль мог поклясться, что слышал этот звон. Они были настолько прекрасны и совершенны, что Кэль с трудом мог поверить, что их создала не Природа. Тот, кто смог претворить в жизнь такую красоту, мог поистине считаться гением. Эльф лежал в кровати и практически погрузился в сон, когда в его голове промелькнула мысль о том, что он очень хотел бы познакомиться с создателем тех цветов. Если он уважает и любит Природу так же, как Кэль, если он не был рабом предрассудков, о, сколько бы тем для разговора у них бы нашлось. И он бы больше не был один.