Глава пятая, в которой оленёнок окончательно и бесповоротно заворожён

Следующее утро началось так же, как и предыдущее за исключением одного: хозяина не было дома, а оставленная им записка гласила, что он будет занят и вернётся не раньше, чем через цикл смены духов. Кэль всю свою сознательную жизнь пребывал в полной уверенности, что родиться магом – одно из лучших событий, что может произойти в жизни любого существа. Несмотря на то, что они, являясь плодом союза человека и элементаля, уступали в силе вторым, присущая людям изворотливость и способность к объединению и совместное развитие с лихвой компенсировали отсутствие навыков или большого объёма магических сил. И хотя в мире Яжо царила общая раздробленность, люди были самой многочисленной расой и с большей теплотой принимали тех, кто был на них похож (например, магов, эльфов или нимф). Конечно, так было не всегда. По легенде около четырёхсот лет назад появился неизвестный маг, который правдами и неправдами ухитрился объединить вокруг себя других колдунов, и вместе они создали Башню – место, которое является пристанищем для всех чародеев и чародеек, такой, какой её, собственно, знают сейчас и так далее. Только благодаря этому о магах узнали, и они были признаны людьми. Эти истории юноша часто слышал у своих прошлых хозяев, от людей и не только, с гордостью обсуждавших достижения тех, к кому они не имели никакого отношения, но с такой выразительностью и красочностью, словно каждый из них не далее, как день назад лично построил как минимум один этаж Башни, а то и десять. Тем страннее было видеть, что господин Нимрайс, разве что не переночевавший вчера на работе, теперь, кажется, решил там поселиться. В народе гуляли шёпотки, что в Башне после захода солнца остаются либо проживающие в местном общежитии ученики самых разных возрастов (в каждом из них магия просыпалась в своё время), либо незадачливые младшие помощники, которых загружали самой долгой и нудной работой, либо один-два безумца, женатых на магии и работе и остающихся на ночь проводить эксперименты и изобретать новые зелья. Кэлю было любопытно, к какой группе принадлежал господин Нимрайс. В любом случае его ждала целая неделя лишь в компании фей да девицы с далеко не самым кротким норовом. Надежда была лишь на то, что хозяин успел с ней поговорить, и она в его отсутствие соизволит вести себя терпимо. К удивлению эльфа Женевьева и в самом деле стала выносимее. Конечно, она всё так же задирала нос и привередничала во время трапез, но в остальное хотя бы просто делала вид, что того не существует. Этого было достаточно для напряжённого, но относительно мирного сожительства, если не обращать внимания на иногда сталкиваемые со стола тарелки, демонстративное организовывание беспорядка и пронзительного, постоянно наблюдающего взгляда. Чем он мог вызвать такую ненависть, юноша не понимал. Маг, как и обещал, «возвращался редко и надолго не оставался». Раз в несколько ночей он появлялся в гостиной, именно появлялся, Кэлю ни разу не удалось увидеть, чтобы тот заходил через дверь, и даже когда он старался подкараулить, тот всегда возникал за спиной. Но, когда они всё-таки пересекались, мужчина звал его посидеть с ним, и со временем они даже стали вместе пить чай, обсуждая, что происходило во время его отсутствия. Поначалу юноша не мог избавиться от странного ощущения, сопровождавшего эти «посиделки». По сложившимся за всю его жизнь убеждениям, это было как минимум странно, а как максимум – и вовсе не позволительно. Но то ли из-за того, что маг сам по себе был необычным, то ли дело было в его настойчивости и навязчивом желании держать эльфа при себе, но довольно скоро Кэль просто смирился с тем, что так и должно быть в этом доме. Ему даже было сказано перебраться на диван! О ужас, хозяин, вовсе не был против того, чтобы юноша был с ним... на равных. Насколько это вообще было возможно и насколько это укладывалось в его голове. Где-то между тем господин Нимрайс подарил ему серебряный кулон – маленькую восьмиугольную звёздочку, такую же (только в количестве четырёх штук) сам маг носил в качестве серёжек, с прозрачными драгоценными камушками, выложенными по всей её площади. Он не знал, как их именовали люди, но эльфы называли их 'эртах' в честь дождя, приносящего чистейшую воду, необходимую для жизни всех существ: те камушки были и впрямь похожи на капли. Этот кулон было велено «ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах» не снимать. А Кэль уж было хотел убрать его в тумбочку как красивую и дорогую безделушку, которую жалко потерять. Стало быть, она таила в себе большее значение, чем просто украшение. Юноша предполагал, что это могло быть заменой сожжённому металлическому ошейнику и куда-то пропавшему кожаному, но не понимал, к, чему он нужен был сейчас. Маг никогда не говорил, что что-то в поведении эльфа его не устраивало, они жили на удивление мирно и с Женевьевой, даже когда оставались вдвоём. Тем страннее был этот «подарок», теперь постоянно украшавший его шею. Кэль уютно расположился на пушистом коврике, разглядывая кулон, пока госпожа трапезничала в столовой. Вместе с господином Нимрайсом им удалось убедить её в необходимости питаться вовремя и полезно, и иногда им по очереди приходилось караулить, чтобы девушка не избавилась от еды каким-нибудь другим способом. Сейчас, когда Шошо со своими тремя фамильярами уступила право царствования Кенеж и её помощникам, Женевьва несмотря на то, что иногда всё-таки капризничала, таки заслужила доверие, и за ней не нужен был постоянный пригляд, хотя иногда она и делала что-то из ряда вон выходящее то ли от скуки, то ли от желания позлить эльфа. Под еле слышный звон приборов, эльф, поглощённый раздумьями, смотрел как кулон качается словно маятник, отражая жёлтые блики огня: перед уходом маг всегда либо тушил камин, который сам снова вспыхивал по вечерам, либо оставлял естественный цвет тёплому пламени. Наверное, это был самый привычный и приятный окрас, но вместе с тем появлялось странное, необъяснимое чувство, словно хозяин забирал свою особенную таинственную магию с собой, которая не шла ни в какое сравнение с тем волшебством, которое обычно присутствовало в доме. Она проникала сквозь каждую частичку тела, пронизывала саму душу как иголка и крепкими красными нитями пришивала его к господину по фамилии Нимрайс. И в какой-то степени юноша тосковал по нему, и одиночество, уже плотно укоренившееся в его жизни, приобрело тёмно-синий меланхоличный оттенок. Всё с большим нетерпением, так ему несвойственным он стал ожидать возвращения мага, которые, казалось, с каждым разом случались всё реже, а Кэль всё чаще, как зачарованный, сидел вечерами у камина в надежде, что сегодня тот точно вернётся. Так и сегодня. Завершался второй цикл смены духов, а господин всё отсутствовал. Это была одна из самых долгих отлучек, и уже даже у госпожи Женевьевы не было настроения на привычные перепалки и мелкие пакости. Вдвоём им в этом небольшом доме было слишком просторно. Эльф перекатился и сел, обняв колени руками и уткнувшись в них носом. По мере того, как луна поднималась всё выше по небосклону, огонь трещал громче, сильнее бился в камине, а тёплые язычки так и норовили дотянуться до стройных ног, скрытых за мягкими штанами. Иногда он засыпал прямо перед камином и просыпался только под утро, когда первые лучики начинали прыгать по лицу. Юноша понимал, что глупо было жертвовать удобством кровати ради того, кто не придёт, но ничего не мог с собой поделать, не мог заставить себя покинуть тёмную гостиную. Даже когда веки тяжелели и не было сил держать глаза открытыми. В полудрёме он уловил лёгкое движение воздуха и уже собирался полностью погрузиться в сон, как на его плечи упало лёгкое одеяло. Кэль вздрогнул и подскочил на месте, сон как рукой сняло. Обернувшись, он увидел склонившегося над ним хозяина, на лице которого играла мягкая улыбка, в коей не было ни толики обычной насмешливости, и коей юноша никогда прежде не видел. И, кажется, она была из-за него. И он не смог не улыбнуться в ответ и не прошептать: «С возвращением. Я вас ждал». Маг кивнул и так же тихо ответил: «Привет, саёк.» И вместо того, чтобы… ну, сделать что угодно, более ожидаемое и вероятное, уселся рядом с эльфом, у которого от таких чудачеств глаза чуть на лоб не полезли, на ковёр. — Что? — возмутился мужчина. — Ты всегда так сидишь, вот я и подумал, что тут удобнее, чем на диване. Он протянул руку к огню, и воздух сразу потеплел, а пламя, радостно потянувшееся к его пальцам, окрасило свои кончики в оранжевый, будто радуясь возвращению хозяина. Через каминную решётку перелетели две маленькие светло-зелёные феечки и, покружив вокруг Кэля и под его звонкий смех слегка растрепав его волосы, унеслись прочь. — Может быть, — усмехнулся юноша, стягивая ленту, сдерживающую золотистые шёлковые волосы в свободном хвосте, и подвинулся поближе к теплу, чувствуя себя котом на залитом солнечным светом крыльце в погожий день, принесённый Кенеж. Всё-таки присутствие мага распространяло какие-то волшебные волны, мигом уносящие тревоги и окутывающие нежным уютом. Теперь эльф не мог понять, почему в первые дни ему было здесь так неспокойно, почему поведение хозяина вызывало раздражение и казалось таким глупым. Старый маг любил подурачиться, но это лишь придавало ему очарования. Как-никак сложно осуждать такую искреннюю радость и наслаждение жизнью. Однако теперь в его сердце поселилось новое беспокойство — смутное опасение, что всё это может закончиться в один момент. — Это вы просто момент удачно выбрали, — отогнал Кэль дурные мысли, искоса поглядывая на мужчину, который тут же придвинулся вслед за ним и изъял атласную ленту, чтобы завязать хвост, как и когда-то давно, когда он только подарил юноше целый набор после того, как эльф хотел отрезать отросшие уже ниже поясницы космы, чтобы те не мешали в работе. — Днём тут не так интересно. — Да? А где же лучше всего быть днём? — Беззаботно поинтересовались в ответ. От юноши может, и требовалось первое пришедшее в голову место, но что-то заставило его всерьёз задуматься над этим вопросом. Хотелось ответить честно, высказать свои мысли, как будто мнение раба и впрямь было важно. — В саду. Под деревом, — решительно ответил он, совсем немного поразмышляв. — Под деревом, под деревом... — задумался маг, словно вспоминая, что за одно-единственное дерево растёт в его маленьком саду. — А ночью лучше всего смотреть на синие цветы, — Кэль поделился неожиданно даже для себя. Его как будто заразили говорливым, непоседливым, несдержанным настроением, хотелось обсуждать всё и сразу и обязательно несколько часов подряд. До самого утра. А потом ещё немного после обеда. Совершенно внезапно юноша подхватил эту самую ребячливость, от которой, он был уверен, избавился ещё в детстве. И ему нравилось. Нравилось это ощущение лёгкости и беззаботности. Впервые за многие годы он был в безопасности, под надёжной защитой. И настолько оно опьяняло, настолько эльф понимал, что изголодался по покою, что предпочитал игнорировать зудящее чувство глубоко в груди. Взглянув на мага, который решил позабавиться с огнём, придавая языкам пламени формы разных зверей, он сдался. И чувство тут же улетучилось. — Те цветы – моя гордость. Я потратил много времени, чтобы добиться того, чтобы они светились ночью. Я так понимаю, ты это уже видел, — добавил маг, не отрываясь от игры. — Понравились? — Не то слово… — удивлённо прошептал Кэль. Он бы никогда не подумал, что мастер, сотворивший нечто столь прекрасное окажется совсем рядом. — Тогда пойдём в сад, посмотрим ещё. В полнолуние они особенно чудесны, — маг вскочил на ноги с юношеской прытью и протянул руку эльфу, едва ли давая ему время, чтобы встать по-человечески, и утягивая его за собой, как только тот коснулся узкой ладони. Ему стоило больших усилий не завалиться на хозяина от рывка. Уже через минуту они стояли перед тем самым кустом. Сильный ветер пробирался сквозь цветы и листья, свирепо раскачивая их так, что светящиеся лепестки сливались в мерцающие полосы. — Гроза будет. Голос мага звучал как-то странно, недоумённо, а в серебристом взгляде, обращённом к небу, насколько эльфу удалось разглядеть сквозь едва открывающиеся от резкого ветра глаза, читалась растерянность. Росток тревоги шевельнулся в душе эльфа. Ему не хотелось, чтобы что-то нарушило устоявшийся за эти полгода мирный и беспечный порядок жизни. Это был один из немногих в его жизни случаев, когда он искренне… боялся.