Глава шестая, в которой оленёнок видит вещие сны

В ту ночь разразилась гроза чудовищная, безумная. Казалось, буря накрыла всю империю, а, может, и континент, ибо не было видно и слышно ничего, кроме буйства и рёва кошмарной непогоды. Ветер завывал, гнул и ломал деревья. Ураганом разрушительной силы проносился по улицам, сквозняки, проникающие сквозь щели, стенали потусторонними голосами. Тяжёлые капли дождя барабанили по крышам, так и норовя проломить кровлю, прибивали траву к земле, и стебли лежали словно испустив дух, не в силах больше подняться под кровожадным ненастьем. Небо было чёрное-пречёрное, суровые облака застлали месяц и звёзды, и тьма непроглядная опустилась на Кычем. Никто не рискнул и носу казать из домов. То была гроза страшная, гроза, которой сама Арня не видывала уже четыреста лет. В ту ночь спала только Женевьева, отличавшаяся стальной выдержкой и удивительной способностью засыпать где угодно и когда угодно. Господин Нимрайс сразу же отправился в Башню, чтобы разбираться с последствиями и «минимизировать будущий ущерб». И лишь Кэль стоял у окна в своей комнате и смотрел на мерцающий, еле заметный, серый купол, который накрыл весь дом и прилегающий к нему сад. Это был один-единственный островок спокойствия во всём городе. Буря обходила их стороной, и весь кошмар, происходящий снаружи, казался таким далёким и ненастоящим. Лишь редкие капли просачивались сквозь купол и стучали по окну. Эльф стоял и думал обо всём сразу и ни о чём конкретно. Мысль металась из стороны в сторону, билась по углам в агонии словно бабочка, которой оторвали лапки. Ему было тревожно. Ужасно тревожно в самом деле. Наверное, он никогда не чувствовал такого смятения. Впервые в жизни он не мог понять ни что происходит, ни что ему делать. Он мог только ожидать приближения неминуемого, но не знал, чего именно. Юноша пытался убедить себя, что это всё из-за странной фразы, сказанной магом, но напряжение с примесью паники никак не хотело утихать. Беспокойно вздохнув, юноша всё же отвернулся от окна и направился к кровати. Не было смысла думать о том, что не можешь себе представить. Лишь почём зря накручивать себя. Ему оставалось только надеяться, что что бы ни принесла эта гроза, оно будет не таким страшным, как чувствуется сейчас. Утро встретило его тусклым, холодным светом, с трудом пробирающимся через тяжёлые занавески, настолько слабым, что ни один предмет даже не отбрасывал тень, а полутени были настолько размытыми, как если бы глаза слезились спросонья. Мир будто растворился в серой, призрачной дымке. Купол был снят, так что теперь дождь беззвучно моросил, оставляя на стёклах узкие тропинки воды. Не открывая глаз, Кэль с тихим стоном уселся в кровати. Спалось этой ночью плохо. По телу разливалась усталость, конечности были словно ватные, и не хотелось делать решительно ничего весь день. Ещё и погода была откровенно тошная. Не было слышно ни привычного шума улицы, ни цоканья копыт лошадей, ничего, даже вчерашнего жуткого ветра не было. Будто все сегодня договорились отсыпаться. Но его обязанности никто не отменял, к тому же надо было проверить сад, и, может, что-то спасти, а что-то подровнять после вчерашней бури. Протирая глаза в надежде, что хоть так получится проснуться, эльф погрузился в утреннюю рутину, зевая каждые пару минут. Умылся, как обычно, оделся, как обычно, собрал послушные волосы в хвост, как обычно, расшевелил ленивых фей, дремлющих на перилах и книжных полках, как обычно, спустился в полной тишине, не нарушаемой даже редким пением только что проснувшихся птиц, чтобы приготовить завтрак. Как обычно. Впрочем, это постоянство и спокойствие и отличало дом мага от всех остальных. Юноша не считал подобную обыденность скучной, о нет, неожиданностей и неприятных случайностей он насмотрелся на несколько жизней вперёд. Так что всё это время, целых полгода Кэль как будто отдыхал душой, как будто… он наконец-то нашёл своё место. И почему-то ему казалось правильным, что оно – подле хозяина, на диване или у камина. Смотреть, как он читает и пьёт чай и пить чай вместе с ним. Картина, нарисовавшаяся в мыслях юноши, была настолько яркой и такой приятной и радостной, что он, задумавшись, чуть не упал, споткнувшись о лежащую на полу книгу. А он уж было думал, что приучил этих неряшливых созданий к аккуратности. Эльф наклонился, чтобы поднять несчастный фолиант, раскрывшийся от падения, и замер. Его страницы были желтовато пусты. Осторожно отряхивая и проверяя его на наличие повреждений, Кэль понял, что так было и с остальными листами, и даже обложка была пуста. Словно это была всего лишь заготовка для книги. Привыкший к безобидным странностям мага и его дома, юноша поставил том назад на полку к другим. На корешках которых не было названий. Их размыли будто акварель, ни одно из них нельзя было прочитать, хотя он и был уверен, что видел их, пусть и не помнил самих заглавий. Только одно создание было способно на такие причуды. Кэль поспешил в гостиную, ведомый робким чувством надежды. И оно не подвело его. Темноволосый, слегка растрёпанный маг действительно сидел на диване и спокойно попивал чай так же, как сотни раз до этого. Задумчиво жевал печенье. Как всегда. Но то всегда происходило вечером, а теперь было утро. И эта ситуация была настолько странной, настолько выбивающейся из полюбившейся обыденности, что эльфа выпалил, не успев подумать: «Что вы тут делаете?» Внезапный гость положил печенье на блюдце бесшумно, обернулся и уставился на юношу в ответ с самым невинным выражением лица. Помолчав с минуту, он огляделся по сторонам, будто прикидывая, чем же он мог заниматься в этот момент, и наконец ответил с совершенно неприсущей ему лаконичностью, хотя и привычной чудаковатостью: «Сижу». Ещё некоторое время гостиную наполняла напряжённая тишина. Юноша не знал, как отреагировать на такой исчерпывающий ответ, а мужчина, похоже, не задумывался над сказанным, раз не торопился добавить что-нибудь. — Выходной у меня в кои-то веки, — уже серьёзнее пояснил маг, зачёсывая назад непослушные волосы ладонью, а чёлку заправляя за ухо, звёзды на тонких цепочках качнулись без своего привычного игривого мерцания. — О. — У тебя тоже, кстати, раз такой праздник. Завтракать в таверну пойдём, уборка тоже отменяется, — сказал господин Нимрайс, сидя вполоборота, облокотившись на спинку дивана и наслаждаясь сменой эмоций на лице Кэля. — О! Юноша расплылся в счастливой улыбке. Лукавая, колючая смешинка в серых глазах мага прогнала усталость и вялость в мгновение ока. Почувствовав себя окрылённым, опьянённым настолько, что по коже побежали мурашки, он осмелился спросить игриво, даже немного кокетливо: — И по городу погуляем? — И по городу погуляем, — приощерился маг. — Если голодный, иди буди Еву. Хотя если боишься, можешь со мной посидеть. Я тут выпечку из Башни утащил. Вкусная. Радостный эльф, даже секунду не поразмышлял о том, чтобы потревожить беловолосую бестию с утра пораньше, едва сдержав порыв побежать вприпрыжку, вместо этого прошагал к дивану и довольно плюхнулся рядом, но тут же подскочил как ошпаренный: не рассчитав расстояние, он уселся вплотную к магу, задев того коленом. Тело прошиб холодный пот. Он ни разу не касался его, запрещено это было, да и зачем? Да, хозяин сам касался его, и то только волос. Но с каких пор он стал позволять себе такие вольности? С каких пор он решил, что это нормально чувствовать свободу и лёгкость в обществе того, кто владел его жизнью, кто имел полно право распоряжаться ей как вздумается? Кэль поверить не мог, что так скоро забыл об осторожности, о шаткости своего положения. На него словно морок навели, а теперь выдернули из этой приятной неги, окунув лицом в ледяную воду. С опаской он посмотрел вниз на хозяина. А тот в ответ. И как будто тоже вниз. В глазах не было ни капли веселья, только холодное высокомерие, а на губах играла ледяная насмешка. Она всегда была такой? — Что-то не так? — Надменно. Да, как и должно было быть с самого начала. Может, так и было, а он всё-таки сошёл с ума и не замечал этого. — Нет, прошу прощения, — промямлил юноша отшатываясь назад. Он не узнавал собственный голос. Из него исчезли стойкость и мелодичность, но теперь отчётливо слышались… раболепие и покорность. Не то, притворное, что всегда помогало добиться желаемого, но искреннее, неподдельное. И только ехидный голосишко, доносящийся откуда-то глубоко изнутри, вопрошал: «Что с тобой стало, о великий воин?» — Я, кажется, забыл своё место, — вопреки ему пробормотал юноша и поклонился. И так и замер, придавленный равнодушным хохотом, от которого кровь стыла в жилах. Подобный смех он слышал много, очень много раз. Будучи чужой игрушкой столько лет, его использовали для всякого рода развлечений, и особенно потешно хозяевам было видеть, как он переходит из рук в руки. Но он никогда не думал, что услышит этот смех от своего глуповатого милого господина. С трудом выпрямившись, словно придавленный то ли этим смехом, то ли грузом прошлого, он попятился назад. На пути, как назло, оказался предательский столик, зацепившись за который, он провалился в бездну. Кэль резко сел на кровати. Его грудь тяжело вздымалась, а по лбу крупной росой стекал пот. Сон. Это был сон. Слава Верасени, это был сон. Дождь часто стучал по окнам, а ветер подвывал за окном. Мелкие капли ползли по стеклу, объединяясь в ручейки. Эльф бросился прочь из комнаты и помчался вниз, не заботясь об обуви или внешнем виде. Перед глазами стояли только книги. Он должен увидеть их, понять, что на этот раз точно не спит. Кэль слетел с лестницы быстрее, чем разъярённый ифрит, поворачивал, цепляясь за стены и спотыкаясь о ковры и свои собственные ноги, он бежал, не разбирая дороги. Кажется, он даже задевал шкафы и комоды, их углы больно врезались и оставляли синяки, но эльф сне ощущал этого. Словно в кошмаре дорога всё никак не заканчивалась, коридоры изгибались, раздваивались и петляли, с каждым поворотом сердце всё больше наполнялось паникой, юноше начинало казаться, что он блуждает в бесконечном лабиринте. Пока всё резко не остановилось. Тут же не было ни стены, ни шкафа, подумал эльф, сморщившись и попытавшись отодвинуться от неожиданного препятствия, но чужая рука на талии не дала сделать больше полушага назад. — Что случилось, саёк? За чем гонишься так отчаянно? — чужой, мягкий, знакомый, реальный, едва слышимый голос. Почему маг говорит так тихо? Нет, хозяин говорит как обычно, это в его ушах шум и звон. Он тяжело дышит, слова застряли в горле. Господин молчит теперь, ждёт ответ, а в руках его книга. Книга. Юноша тянется к ней, рука дрожит, и всё же он вытягивает её. Маг не сопротивляется. «Меч и Венец из Белых Роз», Ка Не Сан. Он расплывается в умиротворённой улыбке, а в глазах темнеет. Кажется, ноги его больше не держат. Какой позор. Кэль не видит, но чувствует, как что-то холодное ложится на его лоб. Непроизвольно он тянется к этому чему-то, оно такое приятное и мягкое, хотя и немного костлявое. Ему уютно, хорошо. Вот бы так было всегда. Но почему-то шипят недовольно. — Ты весь горишь. Как умудрился? Начало Руй на дворе. Срочно в постель и спать. Спать? Он и так уже почти. Только не убирайте руку… В очередной раз Кэль открыл глаза, когда на улице было темно. Неужели это тоже был сон? Он застонал сначала от разочарования, а потом от ноющей боли, особенно сильно отдающей в бока. Всё-таки всё было по-настоящему. Только как он вернулся в свою комнату? Юноша совсем не помнил, должно быть, маг перенёс его назад. Нужно потом обязательно поблагодарить его за это. По крайней мере теперь в голове прояснилось, и он больше не собирался бежать сломя голову и биться об углы. Потихоньку эльф стал принимать вертикальное положение, мир вокруг противно закружился. Едва он уселся более-менее ровно, дверь в его комнату распахнулась. — Лежать, — скомандовал женский голос. Девушка прошествовала в комнату, держа в руках поднос, на котором лежало по меньшей мере десять маленьких прозрачных флаконов. Увидев, что эльф не торопится выполнять распоряжение, Женевьева уточнила, — приказ Кассиана. — Кого? — Пронеслось в голове и вместе с тем вырвалось наружу. Серебровласая девушка смерила его недоумённым взглядом и не сводила с него глаз пока не поставила поднос на прикроватную тумбочку. — Сделаю вид, что ничего не слышала. Он сказал пить по одному два раза в день. Почему меня в служанки записали, ему надо, сам и отнёс. Фу, надеюсь, ты хотя бы не заразный. — Причитала Женевьева отряхивая руки и платье по пути на выход, словно сбегая от прокажённого. — Подождите! А что случилось? И как я... ай — Юноша только медленно опустился на подушку и тут же дёрнулся назад. О чём сразу пожалел, морщившись от головокружения и вновь размывшихся очертаний мира. — Видимо, разум окончательно тебя покинул, если ты до сих пор не понял, что заболел или что там с тобой, — надменно произнесла девушка, лишь на секунды останавливаясь у двери, как будто ей претило находиться вместе с эльфом и она хотела как можно скорее покинуть комнату. — Кассиан и донёс тебя назад, принцесска. Не то чтобы были другие варианты, правда? Громко хлопнув дверью, девушка вышла. А юноша сжался, утыкаясь лбом в колени. Какой позор. Он поверить не мог, что оказался в такой ситуации. Заболел? Что за чушь. Последний раз он болел, когда был ребёнком. С чего бы вдруг сейчас, когда он уже много лет как здоровый лоб. Кэль тихо застонал, сжимая светлые волосы в кулаке. Ему так полюбилась роль горничной, что стал совсем слабым. Как появится возможность, он обязательно попросит у господина... Кассиана Нимрайса (юноша поверить не мог, что узнал его полное имя только спустя полгода пребывания в доме) разрешение вернуться к тренировкам. А сейчас ему предстоит целых пять дней минимум пить эти странные зелья насыщенно фиолетового цвета. Откупорив первый флакон, эльф залпом выпил содержимое.