Глава седьмая, в которой змей сбрасывает кожу. Часть вторая

Когда всё необходимое было куплено, Кэль застыл у отдалённого прилавка, сжимая сумку в руке и оглядывая теперь уже оживлённую площадь и большие часы, возвышающиеся в середине. Стрелки медленно ползли по кругу словно мухи в знойный Жнивецкий день. Люди, к обеду заполонившие пользующееся самым большим спросом место в столице, смеялись и разговаривали тут и там; где-то хныкал ребёнок, через пару рядов лаяла собачка, постоянно звенели колокольчики на дверях. Из-за какофонии звуков создавалось впечатление, что площадь наводнили сотни сверчков, и их стрекотание неприятно давило на нежные уши. Порой острый слух был настоящей пыткой. До встречи ещё оставалось слишком много времени, и эльф совершенно не знал, чем себя занять. С одной стороны, ему было приятно в кои-то веки не спорить с торговцами, не искать товары подешевле в других лавках, не тратить время на тщательный осмотр покупок: в таком элитном районе качество везде было на высоте. Кэль просто брал, что хотел, а потому его поход за покупками быстро завершился. Но, с другой стороны, сердце сжималось от такой неразумной растраты. Он не родился в богатой семье, никогда не зарабатывал существенных денег сам, просто некогда было – любая попытка вырваться на свободу заканчивалась тем, что его отлавливали и продавали следующему хозяину, а там за него решали, что ему нужно и нужно ли вообще что-то, кроме пожухлой травы в воде да чёрствого хлеба. Тем не менее юноше ещё предстояло купить что-то дорогое, что-то абсолютно ненужное, что-то для себя. И он не мог придумать ничего, что могло ему понадобиться. Одежда? У него есть в достаточном количестве и приличнее качеством, чем когда-либо. Оружие? Через час их ждёт встреча с кузнецом. Зелья? Он только закончил их пить и больше к подобной гадости не притронется. Магические артефакты? Он понятия не имел, как ими пользоваться, а просить господина Нимрайса научить обращаться с оными было постыдно после их ссоры. Может, купить что-то съестное? Чувствительный носик дёрнулся, уловив сладкий запах. Неподалёку торговали тортами и пирожными и, судя по высокомерной мадам, шествовавшей будто гордая куропатка, в роскошном платье и накидке с дорогим мехом, только что покинувшей кондитерскую с горничной, в руках которой было несколько аккуратных свёртков нежно-розового цвета с золотым тиснением, сладости были отнюдь не дешёвые. И, раз аристократка наведалась туда сама, достойного качества. Значит, цены там были совершенно неприличные. То, что нужно, тем более и повод как нельзя подходящий. Эльф немного приободрился и уж было хотел сделать шаг по направлению к маленькому зданию в пастельных тонах, собираясь влиться в поток этих шумных и беззаботных людей, как вдруг боковым зрением заметил что-то мелькнувшее в полутьме соседнего переулка. По спине пробежал холодок, а сердце внезапно забилось сильнее. Интуиция подсказывала, что ему не стоило знать, что это было, а лучше ускориться, вернуться в безопасное место и дождаться господина без всяких приключений. И уж точно не влипать в неприятности. Но как же он мог забыть о своём прозвище, которое получил от работорговцев и которое ни за что и никогда не упоминалось при покупателях. Кэль успел сделать один-единственный шаг перед тем, как наткнуться на что-то, точнее кого-то, до тошноты смердящего табаком, спиртом, грязью и потом. От смеси резких запахов у юноши заслезились глаза, а голова пошла кругом, и, когда его с силой толкнули, он не смог сохранить равновесие: ноги подкосились, мир накренился и поплыл, и лишь жилистая рука, больно впившаяся в предплечье, удержала его от столкновения с брусчаткой, но она тут же дёрнула дальше. «Какая знакомая ситуация», — подумал Кэль, спешно вытирая рукавом свободной руки глаза. С каждым движением свет солнца, озарявший площадь, всё больше тускнел, и тьма поглощала его. Цепляясь тенистыми лапами, она утаскивала его всё дальше в своё грязное смердящее логово. «И при этом сколько отличий», — ехидно добавил внутренний голос. По ощущениям его затащили в этот самый переулок, который он только что заприметил. В прошлый раз, когда он очутился в подобных обстоятельствах, его привели домой, дали отмыться, вылечили и накормили. Теперь же чуда ждать не приходилось. — Неужель это наш несущий беды проклятущий пёс? Не узнал, богатым бушь, — не рассмеялся, заржал схвативший его мужик вместе со своими дружками. Запах перегара, табака и гнили тут же ударил в лицо, заставив сморщиться от невыносимой вони. — Если б птичка не напела, что наш старый знакомец тута шляется – мимо б прошёл и ухом не повёл. А тут эвона как! Свезло нам, братцы. Кэль не стал оборачиваться, по голосам понял, что их пятеро. И всех он хорошо знал. Эта шайка промышляла в основном тем, что охотилась на всех бесправных и отлавливала «потеряшек» – беглых рабов, работниц публичных домов и прочий «живой» товар. Эльф не раз угождал именно в их ловушки, и теперь ему надо было как-то отбиться от них и сбежать, чтобы не приведи Арня подставить мага. Но задачка эта была не из лёгких без оружия и в окружении этих крупных сволочей. — Вырядился-то как, ты гля, — довольно, словно оценивая породистого коня, гаркнул стоящий напротив ловец с уродливым шрамом, рассекающим губу, и задрал плащ вместе с туникой, обнажив бледный живот, — щедрый хозяин попался, а, потаскушка? Больше не надо подставлять зад за миску супа? В отдалении, за пределами этого злосчастного переулка слышалось ржание лошадей, беззаботные разговоры горожан, крики торговцев и шум повозок. Снова эта обычная мирная жизнь была вне досягаемости. — И щёчки-то у сучёныша румяные, — щёлкнул языком третий, что только подошёл сзади, схватил юношу за волосы и запрокинул голову, убеждаясь в том, что его лицо выглядит слишком здоровым, не соответствующим незавидному положению. — Ну чё ты, не мнись как девка, давай перетрём. На эти слова Кэль лишь оскалился, на что его под пьяный смех толкнули вперёд, прямо в руки урода со шрамом, который сразу принялся ощупывать и сжимать его ягодицы, непристойно потираясь о бёдра эльфа. И, кажется, попытки брыкаться и сопротивляться лишь больше его заводили. — Чё, может, трахнем тебя по разочку, а потом назад продадим твоему барину? Если он тебя заберёт, конечно. — Та если этот полудурок выкупил эту подстилку в первый раз, то чё б и во второй не взять? — Раздалось со стороны. — Может, он из этих? Ну, которые после других ещё охотнее присовывают. Тогда можно и не «по разочку». — Может, он пока и не знает, чем наша шлюшка промышляет. А? Не в курсах этот твой влюблённый идиот, что твои владельцы мрут как мухи? Или тебе так зашло ему пятки вылизывать, что ты решил его в живых оставить? Не боись, мы ему не скажем, а то вдруг на этом его благодетельность и закончится, — впившись губами в шею юноши, пробормотал ловец, его колкая щетина неприятно царапала кожу, от мокрых поцелуев и тошнотворного запаха выворачивало. Больше всего на свете ему хотелось оказаться подле мага, в безопасности, вдохнуть его чистый и приятный запах – хвойный, свежий аромат как утро в бескрайнем, нетронутом рукой человека лесу под мягким взором Теле – извиниться за своё скверное поведение и вернуться к прежней размеренной жизни. — Пусти, — прорычал Кэль. Он понимал, что должен был молчать, искать возможности сбежать, но всё равно не смог сдержаться. В его сторону оскорбления были привычны и обыденны, но позволять им поливать грязью Кассиана было выше его сил. На такое один из ловцов лишь присвистнул, выпуская золотистые волосы из кулака, теперь помятые, грязные, больше не ловящие игривые блики солнца. — Посмотрите, у щенка голосок прорезался. Лает как настоящая сторожевая псина! Боюсь-боюсь, — притворно запричитал ловец и хлёстко ударил потной рукой по лицу эльфа, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Я буду кричать. На площади стражники, они не станут такое игнорировать, — как можно спокойнее сказал Кэль, сплёвывая в сторону. Всё-таки к хорошему привыкаешь быстро, и больше, чем больно, он чувствовал себя ужасно противно и униженно. Но хотя вариант позвать стражников ему не очень нравился, потому что тогда маг обязательно узнает о случившемся, вряд ли тот предпочтёт суматохе осквернение собственности. — Да скок душе угодно. Тебя никто не увидит и не услышит, — охотник усмехнулся, обнажив ряд кривых жёлтых, местами коричневатых зубов. Он наслаждался недоумением и беспомощностью, по капле проникающими в глаза и напряжённую позу эльфа. — Видишь ли, нам тут подсобили чутка. Да-да, зуб на тебя кто-то точит, — стал хвастаться охотник, увидев сведённые брови юноши. — Уж не знаю, где ты перешёл дорогу той магичке, но она велела с тобой позабавиться. Сказала, что барьер какой-то нашаманит, чтобы никто, даже твой колдовской хозяин тебя не нашёл. Сердце опустилось. Холодный пот выступил вдоль позвоночника, пропитывая лёгкую рубаху под туникой. Он ведь жил тихо, ни с кем не общался, знакомств не искал и уж точно никому не вредил. Кому же он мог так насолить? Неужели госпожа Женевьева постаралась? — Чё, страшно стало, выродок? Ха-ха-ха, какое прекрасное выражение, — грязные пальцы сжали его лицо, неровные поломанные ногти впились в нежную кожу щёк, оставляя красные полосы. Кэль отчаянно оттолкнулся от него в тщетной попытке сбежать. Один из ловцов тут же подставил ему подножку, от чего эльф с грохотом повалился на землю под злорадное улюлюканье. Запястья и колени заныли от удара, но рассиживаться было некогда. Краем взгляда уловив метнувшегося к нему охотника, юноша рванул в противоположную сторону. Двое других не ожидали от него такой прыти, а потому, вместо того чтобы ловить беглеца, они отшатнулись от него как от дикого зверя. — Идиоты, — прорычал не своим голосом главарь этой немногочисленной банды и, подняв руку, сжал её слегка, от жеста костяшки проступили через толстую кожу, ладонь и пальцы, изогнутые будто когти, были напряжены до предела. Словно тигр вышел на охоту и приготовился сцапать добычу. — Ничего сами не можете. Барьер, что всё время был бесплотным и о чьём присутствии свидетельствовала лишь белёсая дымка тумана, на мгновение вспыхнул яркими зелёными рунами. Они тут же погасли, но этого было достаточно, чтобы захлопнуть клетку, и эльф, которого от свободы отделяла лишь пара секунд, резко затормозил перед образовавшейся перед ним прозрачной стеной. Осторожно тронув её кончиками пальцев, Кэль тут же отдёрнул руку. Он будто коснулся сжатого воздуха, медленно клубящегося вверх и вниз, искривляющего само пространство. Люди сновали туда-сюда по площади, совершенно не замечая происходящего в мрачном переулке. Впрочем, похоже, они и правда не могли ничего видеть. — Попался, гадёныш, — подскочил к нему тот самый ловец со шрамом на губе и за шиворот рывком оттащил юношу от барьера. Плотная ткань плаща внезапно стала ловушкой - она больно врезалась в горло, резко сокращая поток воздуха. Эльф тут же инстинктивно ухватился за произвольную удавку руками, пытаясь ослабить давление на шею. И лишь усилием воли он не разжал руку, когда в ладонь впились острые края кулона. Эта странная безделушка нравилась Кэлю, и он часто легонько проводил пальцем по её граням, любуясь отблесками огня на камушках, но сейчас её наличие замедляло собственное спасение. — Не задуши ток, — пробормотал один из бандитов, — а то продавать неча будет. Цокнув языком, ловец пнул юношу под колени, но всё-таки ослабил хватку, позволяя Кэлю сделать жгучий живительный вдох, который тут же превратился в судорожный кашель. — Куда пополз, — зарычал шрамогубый, когда эльф, почувствовав мнимую свободу, медленно двинулся к барьеру. В этот раз обозлённые разбойники не остались в стороне и окружили его, стоило юноше лишь немного отдалиться от своего мучителя. — Мы с тобой ещё не закончили, гнида остроухая, — Кэля снова потянули наверх, схватив за грудки, но тут же ловец уронил его, словно обжёгшись. — Чё за херня! — Грязно выругался охотник, схватившись за покрасневшую и распухшую ладонь. На ней был алый след как от тавро какой-то изогнутой формы. — Я тебя, тварь, сейчас… Эльф отвернулся, закрывшись руками от надвигающегося удара возмездия, но его не последовало. Вместо этого послышалось, неуверенное, дрожащее «э-эй». Он даже открыл глаза, любопытство тут же протиснулось мимо слабого инстинкта «защищайся», чтобы узнать, что могло напугать толпу разбойников, только что обсуждавших, как же лучше его изнасиловать. Увиденное заставило его моргнуть. А потом ещё раз. И ещё пару раз на всякий случай. Кулон, только что мешавший Кэлю одним своим существованием, мягко парил перед его лицом, излучая бледный свет, который едва пробивался изнутри украшения. Он осторожно поднёс руки к спасшей его звезде, и та словно живая медленно опустилась на его ладони. Она была тёплой, совершенно не горячей, только приятной как магический уголёк в прохладный день. И всё же реакция рыжего ловца его удивила. Хотя, кажется, остальных тоже. — Чё ты будто мертвяка увидел? Паршивцу выдали какой-то поганый артефакт, вот он и брыкается. Отберём его, сразу шёлковым… — Ты не въехал… — перебил его побледневший и перепуганный охотник, вцепившийся в его предплечье, он стал пятиться назад, но ноги его не слушались. — Валить надо. Звезда эта… — Перестань мямлить как баба, а то будешь в клетке с этим кантоваться. Звезда, круг, квадрат, эка разность, — стал отдирать его руку от своего плеча ловец. — Да нет же, поганец теперь у какой-то важной шишки из Башни ошивается. Делаем ноги, пока не поздно! — Под конец рыжий стал повизгивать как поросёнок, которого начали резать тупым ножом. Он словно обезумел, стараясь сбежать как можно быстрее. Лишь парализующий страх удерживал его от того, чтобы кинуть товарищей и убраться отсюда подобру-поздорову. — Угомонись, — дал ему оплеуху главарь, — будто не знает никто, что ты крышей поехал после встречи с магами. Хорош срывать дело из-за башки своей дурной. Недолго думая, Кэль решил не ждать, пока бандиты закончат ссориться, и снова стал отступать к барьеру. Как бы ему ни было интересно, что там со звездой, пора как-то выбираться. Может, у этого воздушного барьера есть какие-то лазейки… Порассуждать эльфу времени не дали, но он на это и не жаловался. Мимо пробежал Кассиан, постоянно осматривающийся по сторонам. И только юноша, хоть и осознавая бессмысленность этого действия, захотел крикнуть, как тот вернулся. Он, как и горожане не видел Кэля, но было другое. Кончик прямого носа дрогнул, язык слегка высунулся, облизнув тонкие губы, а встревоженный взгляд переменился к целеустремлённому, и значило это только одно: Кассиан учуял его.