Глава 2

...To every drop of  blood you've take

...

Две тёмных, растрескавшихся стены сходились вместе, образуя пыльный угол. Но не было понятия "стена", не было понятия "угол". Было что-то вроде "то, что мешает-ограничивает" и "Место". Сегодня Место не было таким неподвижно-одинаковым как всегда. Его разнообразила тёмная точка, зигзагообразно перемещающаяся куда-то вверх на мельтешащих тонких нитях-палочках. Два кроваво-красных глаза следили за точкой из непроглядной тьмы с бессмысленным безразличием кобры. Не самая безопасная форма безразличия. Свалявшаяся заскорузлая прядь грязно-серых от пыли волос на миг скрыла точку и обладательница взгляда вышла из оцепенения, едва-едва повернув голову, чтобы можно было следить дальше. Точка сместилась довольно высоко, ещё немного и уже не достать. Необъяснимая волна накатила, омыв всё... где? Смотрящая не в состоянии была истолковывать столь сложные материи, как "внутри". Даже те части собственного тела, которые, временами, попадали в поле видимости, воспринимались как некие детали исполнения. Исполнения... чего? Это было не важно. Важно было то, что НЕЛЬЗЯ НЕ ИСПОЛНЯТЬ. Этого требовала Воля. Запредельная. Чужая. Надменная. Но эта волна... имени которой не было... сотворила что-то. Существо сгорбилось, а затем одновременно произошло несколько действий: ладонь идеально точно легла на рукоять кинжала, выхватив тот из ножен, лезвие, с шипением, молниеносно метнулось вперёд и вверх в то время, как само создание выпрыгнуло достаточно высоко и, почти уже добравшаяся до недосягаемой высоты, точка оказалась пронзена кинжалом, глухо тюкнувшим в стену. Мягкий удар коснувшихся пола подошв. Существо несколько мгновений смотрело на подергивающую нитями-палочками точку, даже не точку, а некое образование из двух слепленных комочков, побольше и поменьше. Теперь сквозь эти комочки проглядывало твёрдое острие. Ещё одна деталь, которую нужно использовать для исполнения Воли. Существо осторожно, словно боялось сломаться, наклонилось, опустив руку с кинжалом и приподняв носок сапога. Почти невесомо коснувшись подложенных под подошву комочков, извлекло из них кинжал и, медленно выпрямляясь, придавило подошву к полу. Раздались отчётливо слышимые в полной тишине влажный шелест растираемой о камни жизни и шипение стали, погружаемой в ножны. Место снова обрело привычную неподвижность. Нет. Не совсем неподвижность. Полоски. Полоски, раскалывающие камни из которых складывались эти высокие препятствия. Эти полоски постепенно разрастались. Кое-где даже отпали кусочки камня, валяющиеся теперь внизу. Но эти полоски росли так медленно, что уследить за самим ростом было невозможно. Остекленевший взгляд вперился в одну из них и существо погрузилось в пустоту полного покоя. Забвение... Резкий болезненный рывок призывающей Воли. От него жжётся... где? Нельзя не исполнять. Проплыли, смещаясь в сторону испещрённые полосками трещин камни. Место осталось позади. Узкое и прямое пространство - чтобы двигаться вперёд. Вбок - нельзя. Едва видимая во тьме преграда невесомого белесого узора, некогда смотреть, он прикасается, разрываясь неслышно, оставляя на... на чём? Не понятно... Не известно... Просто оставляя ощущения чуть стягивающей липкости. Впереди теперь мутно. Убрать. Ладонь, в покрытой пылью перчатке утирает паутину с глаз, размазывая грязь по осунувшемуся заострённому лицу. Узкое поле впереди обретает чёткость. Поворот. Впереди тьма начинает отступать. Чем ближе к призывающей Воле, тем меньше тьмы. Под ногами уже не ровно. По этим уступам нужно двигаться вверх. Ещё поворот. Узко. Нужно вперёд, но только боком, иначе - никак. Вот этот, торчащий из препятствия шест. Опустить. Потайная дверь позади кресла Ширринэ Ксорларрин беззвучно открывается, на лице Илитиири, стоящей в одном шаге от титула Ilharess, появляется странная, почти безумная улыбка. Она прикрывает единственный уцелевший глаз, откинув голову на высокую спинку, обитую кожей пещерного паука тончайшей выделки. - Ах, это ты, сестрёнка, входи же, входи, я заждалась. Маленькая хрупкая фигура, затянутая в запылённый доспех подёрнутый паутиной, выходит из-за кресла крадущейся походкой дикого хищника и, обойдя троноподобное сооружение, замирает, развернувшись к сидящей и, опустив голову, устремляет пустой взгляд в изящные носки её сапог. Спутанные, словно пакля, волосы обвисли на плечи и полуприкрыли лицо. - Ты не хочешь поприветствовать сестру? - Ширринэ игриво надула губы, изображая удручённо-расстроенное выражение. Фигурка в доспехах дёрнула плечами, словно лёгкая судорога коснулась её спины, и плавно опустилась на колени, сложив руки на бёдрах и низко опустив голову. Взгляд Ширринэ лихорадочно блестел одержимостью, и, казалось, что даже искусно обработанный опал, заменяющий Илитиири второй глаз, источает такой же блеск. Она подалась вперед, буквально пожирая взглядом то, что она создала из своей сестры. Столько лет прошло, но эта игрушка никак не могла надоесть. А главное, если верить зеркалу, у вступившей в сговор Жрицы всё получилось. Хорошо бы прикончить её, но хитрая мерзавка завязала заклинание на себя, а мигом состариться на пару сотен лет Ширринэ совершенно не улыбалось. Но не это сейчас занимало внимание Илитиири, её взгляд приковало показавшееся ей презабавным зрелище: острые, казалось, одеревеневшие ногти её сестры проросли сквозь дублёную кожу перчаток и сапог, став одновременно и оружием, и своеобразным "украшением". Да и сам доспех словно бы прирос к коже коленопреклонённой куклы. Ширринэ звонко рассмеялась, стукнув ухоженными кулачками по подлокотникам своего кресла и, упёршись носком одного сапога в пятку другого, принялась стаскивать его. Высокое голенище, идеально подогнанное, не хотело легко соскальзывать со стройной голени, и дроу раздражённо задёргала ногой, пока сапог не отлетел, угодив в лицо стоящей на коленях Зин-Карлы. Кукла даже не шевельнулась, лишь взметнуло грязные волосы, на миг открыв не менее грязное лицо. - Ну же, Лееррэн, дорогая, а как же сестринский поцелуй? - И Ширринэ вытянула вперёд свою изящную ножку, алый лак на ухоженных ноготках блестел зеркальной гладкостью. Зин-Карла без колебаний склонилась, касаясь сухими растрескавшимися губами подставленной ступни. Илитиири откинулась на спинку кресла, запрокинув голову в экстазе, который ей не в силах были подарить все её любовники вместе взятые. Её смех был пронизан таким безумием, что, вероятно, и иллитид бы поостерёгся соблазниться источающим его разумом. Но смех быстро оборвался, Ширринэ закусила губу и, чуть согнув ногу в колене, от души пнула Зин-Карлу под челюсть. Голова куклы взметнулась, отбрасывая волосы с лица. - Вот, так намного лучше, а то я соскучилась по твоему личику, а ты его всё время прячешь! Илитиири стремительно поднялась и обошла вокруг стоящей на коленях маленькой Смерти. Её ручной, не смеющей ослушаться, Смерти. Сейчас Ширринэ было наплевать, как она выглядит: с лихорадочным блеском в глазу, с растрепавшейся причёской и с одной босой ногой. Никто не мог видеть её здесь, кроме сестры. Того, что осталось от сестры. Дроу рывком опустилась на колени перед Зин-Карлой, схватив ту за плечи и встряхнув. Голова куклы безвольно дёрнулась, пустой взгляд немигающих глаз был устремлён сквозь Ширринэ, а вот в плечах ощущалась совершенно неживая, устрашающая твёрдость, лишённая какой бы то ни было податливости. Илитиири, склонившись, прижалась щекой к доспеху на груди куклы, обняв ту и притиснув к себе. - Знаешь, о чём я жалею? Что ты не чувствуешь. Как бы я хотела, чтобы ты мучилась, стоя передо мной на коленях. Чтобы сгорала от стыда и ненависти, целуя мои ноги. Я бы вернула тебе сторицей всю твою спесь, всё твое пренебрежение ко мне. Почему? Почему ты ничего не чувствуешь!? - Вскинувшись, Ширринэ вновь яростно встряхнула Зин-Карлу за плечи, её взгляд лихорадочно скользил по лицу сестры, но вопрос Илитиири так и остался без ответа. Вздохнув, она ещё раз уткнулась лбом в грудь того, что когда-то носило имя Лееррэн и, царапнув ногтями по пыльным наплечникам медленно поднялась на ноги. - Я устала ждать. - Дева Илитиири прошлась по комнате, изящно склонившись и подняв свой сапожок. Сев в кресло, она принялась натягивать его, пошевелив пальчиками сквозь тонкую кожу острого носка, хмыкнула и вновь поднялась, расправляя платье. - Здесь, - дроу подошла к длинной каменной тумбе и выдвинула легко скользнувший ящик из полированного гранита, - яд, который должен навести расследование на Брэган Д'Эрт. Этим недоноскам всё равно, кого убивать, и работают на тех, кто платит. А у Дома Ксорларрин достаточно врагов, способных оплатить услуги Брэган Д'Эрт. Здесь же кинжал, который ты покроешь этим ядом. Кинжал не бросай, слишком очевидная улика, которая просто вопить будет о подставе. И укрой свои доспехи чем-либо, весь дом Ксорларрин знает, что носит моя любимая сестрёнка. Зин-Карла пружинисто поднялась, всё той же крадущейся походкой дикого зверя подойдя к тумбе. Движениями, в которых не было ничего лишнего взяла фиал с ядом, убрав его в поясной подсумок, обложив тряпицами. Широкий изогнутый кинжал с ножнами пристегнула к поясу, позади одного из своих. Хрупкое... это хрупкое нужно было сохранить, чтобы не разлить внутри то, что остановит движение. Жизнь? Не разлить. Вот, обложив мягким. Ещё один острый. Лишний. Но Воля хочет остановить им. Так нужно. Знания и привычки покоились под слоем забвения более толстым, чем слой грязи в волосах, но они оставались такими же яркими и чёткими, просто утратили название. Утратили слова, их обозначавшие. Воля приказывала образами, проплывающими перед внутренним взором. Образов было достаточно, чтобы объяснить всё. Нет слов... нет мыслей... есть образы, плывущие мягко, как сон. Вечный сон. Нужно сверху укрыть. Укрыть что? Всё. Все части укрыть сверху. Воля требует. Другие, живые не узнают, если укрыть сверху всё. Взяв оружие и яд, Зин-Карала замерла. Приказ был не окончен, цель не определена. Ширринэ тонко улыбалась, глядя на острый профиль сестры, опершись обеими руками на тумбу, изящно прогнувшись в спине. Затем, оттолкнувшись от тумбы, Илитиири выпрямилась и, расправляя рукава своего платья проговорила совершенно будничным голосом. - А теперь иди. Я хочу, чтобы сегодняшний день был последним днём правления старой Ilharess. Я хочу, чтобы ночью ты убила нашу мать.