Глава 4

...There's something in the way you move ...

Я ещё не понимала, кто я есть... Не понимала, что происходит, но моё тело действовало словно бы само, в отрыве от моих желаний. Но в том-то и дело, что их не было, кроме одного - страстно хотела чтобы прекратился обуявший меня ужас и терзающая меня боль. Я была бессильна понять природу того и другого. Мне наперерез метнулось что-то... кто-то? Острое лезвие понеслось к моему горлу в жестоком замахе. Я хотела завопить, но... не смогла, издав лишь сдавленный сип. Но... где-то внутри меня, была ещё одна Я. Она спасала... Она спасалась. Нет... не она. Я. Это всё - Я! Я прогнулась, заваливаясь на спину, ноги устремились вперёд, скользя по дроблёному камню, расшвыривая его, руками я ухватилась за древко проносящейся надо мной нагинаты, вырывая оружие из рук тёмной фигуры и уже окончательно падая на спину, проезжая по инерции несколько вперед. Свист рассекаемого воздуха и я вижу размазанный силуэт приближающегося ко мне клинка. Я откатываюсь в сторону, скорее чувствуя, чем слыша тупой тихий... даже не треск, а скорее ощущение лопающейся мокрой ткани... Сабля высекает искры из камней там, где я лежала мгновение назад. Я прижимаю колени к груди и с силой выбрасываю ноги, выгибая спину и словно стремлюсь оттолкнуться лопатками. И вот я уже на ногах, а за спиной снова приближается этот свист, сулящий быструю смерть. Я склоняюсь, одновременно забрасывая за спину нагинату, прикрывая свою спину по диагонали. Яростный звон. Древко нагинаты впечатывается в меня плашмя, распределяя равномерно всю силу удара, который должен был рассечь мой хребет. Я разворачиваюсь, и лежащая на моей спине нагината превращается в крыло смертоносной мельницы, я даю ей соскользнуть, под действием уносящей её центробежной силы, почти ласково удерживая у последней трети древка. Снова звон и моё оружие завибрировало, встретив парирующую сталь сабли. Но я уже стою прямо. Я стою лицом к противнику. Противникам. Кто я? Откуда я всё это... умею? Откуда знаю, что нужно выписывать мелкие петли, заставляя острое лезвие надсадно гудеть в воздухе, привлекая внимание врагов своим опасным блеском? Откуда я знаю, что в это миг нужно поддеть камушек носком сапога..? Странно когтистого сапога, но так даже удобнее. Я подбрасываю камушек вверх и резко крутанувшись, пока он даже не успевает упасть, наношу по нему удар той же ногой, но уже с разворота, отправляя его в голову одной из приближающихся фигур. Глухой влажный шлепок, тихий вскрик, выроненная сабля, взметнувшиеся к голове руки и выброшенные вперед, словно поскользнувшиеся ноги. Враг заваливается на спину и, перекатившись на бок, скрючивается, застывая. Странно... я должна бы почувствовать боль в ноге от такого удара. Но не чувствую... не сейчас... быть может - потом. Свист стрелы. Его не спутать с шумом копья или сабли. Нагината взмывает на звук, казалось бы, помимо моего запоздалого осознания. Нет... НЕТ! Это снова Я. Это всё делаю Я!!! Щелчок, и, закрутившись беспорядочно, стрела улетает куда-то влево, падая в каменное крошево. Снова упругое пение спущенной тетивы и тихий свист, я вскидываю правую руку, выпуская древко, понимая, что это - конец. Но... в какой-то момент растянувшихся последних мгновений, - я вижу фиолетовый отблеск магических кристаллов в приближающемся ко мне отточенном наконечнике. Почему нет? Я поворачиваю кисть, начиная сжимать пальцы, и мне удаётся поймать стрелу у самого оперения, ощущая, как она трётся о мою перчатку, выбрасывая крупицы сорванной кожи, словно дымок, нагревая её, стремясь вырваться, но я не отпускаю. И только сейчас я замечаю, что моя перчатка, как и сапоги, тоже заканчивается странными изогнутыми когтями. А ещё мне показалось, что моя рука стала больше, наверное, как у матери, а вовсе не как полагается сопливой девчонке. Но мне некогда об этом думать, хотя слово "мать" вызвало щемящую необъяснимую тоску. И я не могу так долго отступать... Противников так много и любая ошибка будет стоить мне... будет стоит мне жизни? Что-то болезненное в этой мысли дёрнуло где-то под грудью. Я бросаюсь вперёд, подныривая под занесённую саблю и с силой вонзая в плечо замахнувшегося стрелу, но не прямо, а под углом, вгоняя её под ламелли нарукавной защиты и проворачивая, откуда только силы взялись? Левой рукой я продолжаю удерживать древко нагинаты, прижав его к бедру и, словно танцевальным движением выбрасываю оружие вперёд и вверх, поражая следующего противника в ключицу. Моя правая рука уже свободна и я, перехватывая древко, проворачиваю нагинату, переводя лезвие в горизонтальное положение, расковыривая рану самым кончиком. Теперь мне стоит лишь резко повести корпусом вправо и чуть толкнуть оружие вперёд и я рассеку горло противника до самого хребта... Я перевожу взгляд на его... её глаза. В них боль и... ужас. Боль... и ужас... То, что... То, от чего бегу я. Даже сейчас они заполняют меня, просто... просто у меня нет времени попасть под их власть, но потом, если Моё "потом" наступит, они нагонят меня... я знаю. Боль и ужас... Я толкаю древко вперёд, не столько чтобы пронзить противницу, а скорее, чтобы оттолкнуть, и резко выдёргиваю оружие из неглубокой, но болезненной раны. Почему? Я не знаю... Она медленно оседает на колени, прикрывая кровоточащий разрез над ключицей рукой. В её взгляде... неверие? Не знаю... мне некогда смотреть. Я отбиваю ещё одну стрелу и бросаюсь прочь. Стена, дьявольски высокая и такая же ровная. Не взобраться. А у меня нет выхода, я не могу драться вечно, хоть, пока ещё, и не ощущаю усталости. Но противников слишком много, я не успеваю следить за всеми... Я отбрасываю вращающуюся, как лопасти мельницы, нагинату в группу преследователей, вынуждая их шарахнуться в стороны или припасть к камням, и, развернувшись, отчаянно прыгаю вверх. Даже представить не могу, что толкает меня на эту тщетную попытку. Безнадёжную. Но когтистые перчатки помогают мне зацепиться за казалось бы мизерные неровности кладки. Странное ощущение, я чувствую, что мой вес от этого перенёсся не на сапоги и перчатки, рискуя стянуть их с меня, а... на пальцы. Я взмываю по стене, словно паук, слыша яростные щелчки стрел о каменную кладку. На обходной дорожке два тела, такое чувство, что одно запуталось во внутренностях другого. Здесь искусно поработала Смерть. Топот закованных в броню ног от обеих смотровых башен по бокам. Я слишком поздно осознаю что уже прыгнула. Каменное плато перед крепостной стеной надвигается на меня с огромной скоростью. Я вновь пытаюсь закричать, обуреваемая новой волной паники, но я же и группируюсь, и встречаю камень пружинистым ударом подошв, уходя в перекат. Я чувствую, как бьются о камни мои колени и локти, пока я качусь вбок, но нет боли, хотя я снова улавливаю то знакомое ощущение рвущейся тряпки, но теперь мне кажется, что это где-то в моём правом плече. Я вскакиваю и бросаюсь прочь, в спасительную тьму. Я перемахиваю кусты горьких ягод совершенно немыслимым прыжком, даже не споткнувшись при приземлении. Такого темпа мне долго не вынести. Но... моё дыхание совсем не сорвано. Скорее... неестественно медленное. И словно бы - вынужденное. Словно мне легче вообще не дышать... Ноги уносят меня всё дальше, я петляю между скальных уступов, стремясь убраться как можно дальше, пока моё дыхание ведёт себя столь странно, давая мне эту, быть может - спасительную, фору. Спустя довольно длительное время, я брела под сводами глухих пещер, где почти не было следов пребывания дроу, или дуэргаров. Мне хотелось разреветься, но я не могла... не было слёз... не было голоса. Но ужас давил на меня всё сильнее. На меня, совсем девчонку, была объявлена странная и необъяснимая охота. За что? Быть может мой Дома пал? Но... я не помню из какого я Дома. Почему я этого не помню?! И ещё меня пугало то, как я сражалась. Я... мне кажется, я помню, как меня учили. Учили владеть оружием, стоять за себя и... очень быстро убивать, если нужно. Но я была слишком мала, чтобы выстоять против зрелой воительницы Илитиири. А я выстояла и сбежала от целого отряда... Из крепости... И все эти движения, удары... словно бы я это всё знаю где-то... слишком внутри. Может... может я одержима? Может потому на меня и охотятся? Я встала как вкопанная. Может... я попала под власть демона на оргии Ритуала взросления? Но мне ещё рано на ритуал! Но... кажется... я его проходила. Или нет? Я тихо заскулила - предел возможности издаваемых мною звуков - и, сжав голову руками, привалилась спиной к скальной породе, соскользнув вниз, сжавшись в комок, но мысли не вставали на место, память была туманной и расплывчатой. Я сорвала капюшон, желая прижаться затылком к холодному камню и ощутила как когти моих перчаток неприятно полоснули кожу под волосами. Не больно, а просто неприятно по самому ощущению. Хватит! Я, в почти истеричном порыве, сорвала ремни, приматывающие к моей одежде взлохмаченное чёрное тряпьё, расшвыривая в стороны все эти клочья. На правом плече тряпка не поддалась, я вывернула руку, разглядывая помеху и с ужасом уставилась на острый осколок скалы, торчащий из нижней стороны моего плеча. Вот откуда было то странное рвущее ощущение. Но я не чувствовала боли и от этого стало совсем жутко... Я осторожно дотронулась пальцами левой руки до торчащего осколка... Ничего. Немножко надавила и ощутила шевеление внутри... внутри своей плоти. Меня затошнило. Резко подавшись вперёд, я упала на четвереньки. Меня корчило спазмами, горло надрывалось, но... Ничего. Совсем... Сухо и пусто, даже слюны не было... И ещё кое-чего не было... меня должно было бы трусить от ужаса... от... от всего этого! Но мои пальцы были точны и послушны. Никакой дрожи... никаких слёз... Я почти болезненно желала, чтобы меня начало трусить, чтобы снять немыслимое, непонятное ощущение непробиваемой неподвижности, которое, казалось, растекается вязкой смолой от моей шеи к лопаткам. Поскуливая и икая от так ничем и не разрешившегося напряжения в животе и горле, я доползла до одного из отброшенных мною в сторону ремней и наложила его, затянув, как могла, повыше пробившего мне руку осколка. Меня учили... не помню кто и когда, что такие вещи нужно делать быстро... Я зажмурилась, ухватилась за осколок и рванула из раны. Чавкающий звук заставил меня вновь скрутиться в рвотном позыве. Судорожно сглотнув, я открыла глаза и не нашла в себе сил противостоять гипнотическому чувству, которое заставляло посмотреть на осколок, вырванный из раны. Я с ужасом скосила глаза на свою левую ладонь, в которой он покоился. Бритвенный скол вулканической породы, захочешь - не заточишь до такой остроты. И... вязкие и тягучие на вид потёки крови. Совсем-совсем редкие. Словно осколок и не был на две трети погружён в рану. Я отшвырнула его с омерзением, но тут же спохватилась. Я точно знала, что так делать нельзя. Это след, подсказка. Как и разбросанное мною тряпьё. Нужно собрать. Всё собрать и быстрее. Но сначала... я, закусив растрескавшуюся губу, вновь вывернула руку, заглядывая в зияющую рану. Края её сходились неохотно, с краёв свисало несколько кровяных сгустков и... всё. Это что? Какой-то дурной сон? Может... меня отравили? Я брежу? Я попыталась собраться. В любом случае, бред это, или явь, если сиюминутная смерть от кровопотери мне не грозит, нужно избежать смерти отдалённой. А значит надо собрать все эти ремни, и тряпки, и этот чёртов осколок, Ллос его раздери. В конце концов я свернула некое подобие куля из большого куска ткани, который укрывал мои грудь и спину, собрав туда весь мусор. Странно, под тряпьём на мне оказался очень поношенный кожаный доспех. Вернее - защитный кожаный жилет без рукавов и высокие, до локтя, перчатки. Начав сматывать тряпьё со штанин, я сразу наткнулась на набедренные ножны с парой кинжалов. И как я могла их не замечать всё это время? И всё же... всё же мерзкий червячок в моём сознании постоянно напоминал, что я занимаю себя чем угодно, только бы не обращать внимания на очевидную дикость и необъяснимость моего положения и моего состояния. Червячок... в сознании. Я охнула и снова схватилась за голову: неужели там, внутри, мой мозг неспешно, фрагмент за фрагментом, пожирает личинка иллитида? И снова эти проклятые когтевые пластины на перчатках! Я яростно буквально разодрала ремни перчаток, попытавшись поспешно стянуть их и снова всё оказалось не таким, как казалось. Перчатка основательно прилипла к моей коже. Когда я слегка расширила раструб расшнурованной краги, то моему взору снова представилось ужасающее зрелище. Слишком много ужаса... дурной сон. Я, приоткрыв рот, таращилась на то, какой стала моя кожа под перчаткой - словно выдубленная, повторяющая рисунок затянутой шнуровки и швов. Вот теперь мне удалось завизжать... тихо, надсадно, но удалось. Вот только собственную руку не отшвырнёшь... Под второй перчаткой всё было так же. Это - бред. Я просто сошла с ума, или яд высушивает моё сознание, порождая последние в моей жизни галлюцинации. Ну почему я не могу заплакать?! Я вскочила, судорожно озираясь по сторонам. Всё... такое... настоящее. Кроме меня. Да что со мной-то не так?! Неужели правда я одержима? Всё... хватит. Нужно что-то делать. Иначе... иначе я сойду с ума. "А может, ты уже сошла? Кто ты? Как тебя зовут? Откуда ты?" Ни на один из этих, всплывших в моём сознании, вопросов ответа я дать не могла. Нет. Нужно делать. Хоть что-то. Прямо сейчас. Я подхватила узел с обрывками ткани, ремнями и поразившим меня осколком и бросилась прочь. Нужно найти воду. Попытаться отмочить перчатки... Хотя, я уже подозревала, что это касается всего моего облачения. Может... может на меня было наложено какое-то заклятие и я выросла прямо в доспехе? Я же вижу, что заметно подросла. Я уже как будто взрослая... Вот только, почти расплывчатое с одной стороны сознание, с другой было ярким и кристально-чистым, услужливо подметив, что в таком случае, доспех был бы значительно великоват мне... Той мне, какой я себя помню. - Мама... помоги мне... - Слова вырвались, казалось, сами по себе. Голос был совершенно чужим, каркающим, невнятным, словно прошедшим сквозь слой песка. В сознании сдвинулся какой-то пласт. Я... уже взывала так... Нет. Я ХОТЕЛА так воззвать, но не успела. Я успела лишь позвать маму, а потом... Я пришла в себя, лежа на камнях. Рядом валялся туго перевязанный тканный узел. Похоже, меня таки вырвало. Вот только ничто естественное не могло так смердеть. Может, и правда яд? Я села практически без труда, утерев мерзкую слизь с губ, передёрнув плечами от отвращения. Это и правда из меня? Прёт, как от клубка сдохших неделю назад змей... Мне снова стало страшно, но... не так. Я не хотела визжать, а напротив старалась быть тихой, незаметной. Даже замерла, старательно прислушиваясь. Нет... Неееет... я давно не девчонка. И этот доспех... он мой. Я носила его подростком... Я... Нет. Не помню. Проклятье Ллос... и эта вонючая дрянь. Даже если я её прикопаю, такую вонь нельзя отбить... Похоже, я всё-таки, наследила. Я медленно поднялась, оглядевшись пристально и, прижав свой узелок к груди, выворачивая шею и глядя назад, двинулась по своим же следам спиной вперёд, разумеется там, где их было видно в каменных крошках, или пещерном мхе. Может, преследователи решат что меня что-то сожрало тут и оставило ту гнилостную лужу? А может мне стоит их дождаться и пасть от их клинков а не от... того... что во мне сделало ЭТО? Но я не чувствовала себя плохо. Нет, лгу... я чувствовала себя ужасно. Но боль внутри была какой-то... она не то, чтобы мешала двигаться, скорее, напротив, не давала надолго замереть. И что-то в ней было такое... что заставляло меня сомневаться, что это боль от растворяющего внутренности смертельного яда... Я долго лежала в засаде, разглядывая тихий провал-воронку из застывшей столетия назад лавы, на дне которого тихо плескалось озерцо, в которое впадала небольшая подземная река, низвергаясь маленьким, но красочным водопадом почти от самого свода пещеры. Быть может, где-то, совсем недалеко отсюда, эта река струилась по поверхности... Тусклое сияние фосфорицирующих грибов разгоняло тьму, которую бы я сейчас предпочла этой идиллической красоте. Ползком пробравшись под кустарниками, я змеёй выбралась к водяной кромке. Полежав и послушав ещё какое-то время, решила, что дальше ждать бессмысленно. Я расстегнула все ремни, аккуратно сложив их на узелок. Отстегнула кинжалы, которые сложила в стороне, прикрыв небольшим плоским камнем. Пусть, в случае чего, узел отвлекает внимание на себя. Расшнуровав жилет, брюки и сапоги, я скользнула в ледянящую воду, стараясь издавать как можно меньше всплесков. В голове крутились мерзкие и пугающие мысли... Мысли, пришедшие в голову, пока я искала воду... Если моё одеяние почти приросло ко мне, значит, я не снимала его долго... очень долго. Но я давно не расту, кто-то просто очень туго его на мне затянул, силясь втиснуть мою уже женскую фигуру в подростковые формы. Но это... пол беды. Как я справляла свои естественные нужды всё это время? Я уже поняла, что почти не чувствую боли. Кроме вот той, надсадной, внутри меня... И даже здоровенная дыра в моём плече, оказавшись в воде, лишь едва-едва зазудела, что лишь усилило мои страхи. Мне нужно было раздеться... но... перспектива того, что я могла увидеть... ужасала. Слабую надежду дарило то, что я не чувствовала от себя запаха нечистот и гниющей плоти. Старой пыли и тлеющей ткани - да. Но не разложения, или болезни. Кроме... Я старалась не вспоминать, чем меня вывернуло... За всеми этими мыслями и соблюдением предосторожностей я вдруг поняла, что забыла сделать то, что буквально грызло меня, пока я искала источник воды, - познакомиться со своим отражением. Я до сих пор не могла вспомнить, как же я выгляжу. Ещё раз оглядевшись, я медленно поднялась. Стекающие с меня ручейки воды конечно же было не слышно за шумом небольшого водопада, но мне они показались громовыми раскатами перед грозой неизвестности. К дьяволу! Я решительно склонила голову. Рябь успокаивалась медленно и нехотя, наделяя моё отражение всё более ровными и чёткими чертами. Я судорожно вздохнула. Грязные, грубые, словно ненастоящие, волосы топорщились во все стороны. Лицо измождённое и острое, хотя, быть может, когда-то бывшее привлекательным. Но главное - глаза. Странно-мутные и мне, в первый миг, даже показавшиеся косыми. Но когда я пригляделась, поняла причину этой иллюзии: они словно отказывались фокусироваться, отчего взгляд казался плывущим, почти бессознательным. Я тряхнула головой. Пришла пора заняться одеждой. Подняв руку я осмотрела перчатку и невольно охнула, в ужасе прикрыв рот ладонью. Да когда же прекратится весь этот кошмар?! Вода смыла налёт пыли и лохмотья кожи и теперь стало очевидным, что костяные когти были не на перчатках а... росли из них. Мне тут же припомнились мои ощущения, когда я карабкалась по стене. Проклятье Ллос... да что же я такое?! Я с трудом стянула перчатку, желая одновременно и не видеть того, что мне открывалось, и не имея сил отвернуться. "Узор" на моей руке в точности повторял крой всех швов перчатки, а тонкие, словно иссохшие пальцы, заканчивались огромными, прочными и острыми когтями, грубыми и одеревеневшими, слоистыми, как кора и такими же зеленовато-коричневыми. Когда я стягивала сапоги я уже страшно и беззвучно рыдала. Без слёз, подавляя любые громкие звуки... лишь иногда судорожно всхлипывая. Картина там мало чем отличалась от моих рук... Затем я стянула жилет. Отпечатки швов на моей груди выглядели шрамами, странно несимметричными. Чуть более внимательного взгляда хватило, чтобы понять, что часть этого замысловатого рисунка не вдавленные следы, а настоящие шрамы, занимавшие пространство между грудей, уходя чуть влево и вверх, словно огибая чашу. Если бы такая рана была глубокой, она неотвратимо бы попала в сердце. Я провела пальцами по шраму... Как это странно, в дикой панике шарахнуться от себя самой. Наверное... в этот миг я была настолько близка к безумию, насколько это вообще возможно. Быть может, я даже заступила за грань, вынеся часть его с собой навсегда. Не каждый день ты ощущаешь, что под твоей грудью... ничто не бьётся. Я лежала на берегу, зарывшись щекой в мох. Взгляд остановился на пальцах, продолжавших судорожно сжимались и разжимались, сгребая илистую почву, в которую всё глубже погружались когти...