Глава 15. Душа

 — Всякую душу можно спасти. — Это правда, священник? — Да. Хотя, у вас маловато шансов. 

«Пираты Карибского моря: На странных берегах»

      Прошло около трёх часов с тех пор, как Алан ушёл. Всё это время Кристина провела в каюте Себастиана, вздрагивая каждый раз, когда рядом раздавались чьи-то шаги, а далёкие голоса становились пугающе близкими. Тело крупно дрожало: засаленная рубаха Себастиана совершенно не спасала от холода, опустившегося на океан вместе с ночью. Как будто всего этого и событий последних часов было мало — больная нога неприятно ныла, напоминая о том, что было оставлено на материке.       Впрочем, «оставлено» — неподходящее слово. Всё пережитое по-прежнему было с Кристиной и вряд ли имело шанс быть когда-либо забытым. Даже затянувшись, старые раны продолжают ныть — так и воспоминания о прошлом нельзя просто отбросить, взяв курс на новую жизнь.       К тому же новая жизнь была ничем не лучше: Кристина по-прежнему чувствовала себя уязвимой. В цирке она хотя бы была в своей стихии: птица, запертая в большую клетку, которая не знает, что такое свобода, но может летать. На корабле Кристина ощущала себя рыбой, выброшенной на берег, которая из последних сил подпрыгивает, стараясь ухватить побольше воздуха, прежде чем испустит дух. Долгая жизнь в золотой клетке лучше, чем краткий миг свободы — так стоило ли вообще бежать?       Кристина обхватила острые колени руками и положила на них подбородок, уставившись остекленевшими зрачками в неопределённую точку на стене. Если подумать, то нет особой разницы, в цирке она или в плену у пиратов — и то, и другое не сулит хорошего конца. Почему некоторые люди, не сделав ничего плохого, с рождения обречены на несчастья, а другие творят то, что им вздумается, не испытывая ни капельки огорчения?       Кристина ещё в детстве поняла, что если Бог есть, то ему нет дела до страданий сирых и обездоленных. Однако, что более вероятно, Бога нет: мир по своей природе жесток и несправедлив, и в нём выживает сильнейший, а тот, кто слаб, вынужден переносить одно несчастье за другим. Религию выдумали для бедных, чтобы они не роптали на свою судьбу, а воспринимали её как вымощенную слезами и кровью дорогу в рай. Но никто на самом деле не знает, окупятся ли страдания, ведь нет на этом свете людей, которые побывали в раю.       Поэтому для Кристины имело значение только земное, телесное — то, что происходит здесь и сейчас. В загробную жизнь и спасение души она не верила. Да и разве есть что спасать? Откуда взяться душе у человека, который прожил ничтожную жизнь? Душа — это что-то тонкое и возвышенное. Алан, в свои семнадцать лет отправивший на тот свет горстку людей, вряд ли её имел. Себастиан, питающийся людской кровью и загубивший не одного человека, тоже. Сама Кристина, днем — цирковая гимнастка, а ночью — куртизанка, ради красоты которой мужчины выстраивались в очередь, также не могла претендовать на душу: если что-то когда-то и было, то оно безвозвратно утеряно. Возможно, это произошло после смерти матери, которая тихо напевала по-английски про зелёные рукава, или после вероломного предательства отца. А может, это случилось ещё позже — во время бытности в цирке. Как бы то ни было, всё, что волновало Кристину, — это поесть, попить и зализать свои раны, как какая-нибудь вшивая собачонка. Так есть ли смысл продолжать жизнь и терпеть одни несчастья за другими? Лучшие времена никогда не наступят, даже на том свете. Впереди — всепоглощающая смерть или позорное рабство.       С рабством Кристина была знакома не понаслышке. Но что такое смерть? В памяти всплыл вечер, когда Агнии, одной из гимнасток цирка, перерезали горло. Смерть, которой умирала Агния, была, вне всяких сомнений, мучительной. Кристина навеки впитала в себя пронизанный страданием взгляд голубых глаз. Но разве есть смерть, которая не приносит мук? Только тихая и спокойная от старости — удел редких счастливчиков, к которым Кристина не принадлежала.       Остаётся только одно — перетерпеть боль. Кристина вспомнила о ноже, который выманила у Себастиана, когда на корабле были чужаки. Перерезать вены или воткнуть в сердце? В сердце, наверное, не хватит сил.       Набравшись решимости, Кристина разомкнула руки и опустила ноги на пол. Нож она по старой привычке спрятала в сапог. Лезвие обжигало холодом лодыжку, но, коснувшись запястья, заиграло по-новому.       Шум снаружи усилился. Непривычно отстраненный голос Себастиана отдал приказ на голландском. Слух различил и Ханнеса — привычного весёлого, даже слишком весёлого при сложившейся ситуации. Так, значит, авантюра увенчалась успехом и враги отправились на корм акулам? Кристина нахмурилась, поймав себя на мысли, что считает испанцев, к числу которых, собственно, и принадлежит хотя бы по отцу, врагами. Успокоило то, что испанцы, пришедшие на Брунгильду — пираты, а потому вполне могут считаться врагами. Кроме того, если взять во внимание уязвимое положение Кристины как женщины, то все мужчины — её враги.       «Тогда зачем этот придурок дал мне нож? — задумалась Кристина, убрав лезвие от запястья. — Пятьдесят фунтов стерлингов — много, но не такая уж весомая потеря для пирата. Они могут награбить на гораздо более высокую сумму. Я не дочь губернатора или дворянина, а простолюдинка с неясным происхождением. Нет никакого смысла меня беречь».       Кристина напряглась, но теперь от того усердия, с которым размышляла о странном поступке Себастиана. Решение сохранить им с Аланом жизни тоже странное, с какой стороны ни посмотри.       «Почему я решила, что всё кончено? Нет, это не конец. Я для чего-то нужна Себастиану, поэтому меня не тронут. По крайней мере, пока. А ещё Себастиан, похоже, не ждет от меня подвоха, даже несмотря на то, что я знаю его слабость, — Кристина обвела каюту взглядом. — Это мой шанс».       Медлить она не стала: поднялась с софы и на заплетавшихся ногах подошла к шкафу. Открыв его, разочарованно вздохнула: пусто, только графин с ромом, парочка камзолов, рубашек и сменное бельё. На всякий случай Кристина обшарила каждую из полок, но обнаружила только толстый слой пыли и тройку дохлых мух.       Не теряя надежды, Кристина направилась к столу. Обойдя стол справа, она заметила ряд ящиков. Вот они были набиты до отказа, особенно средний: карты, компас, бумага, золотые часы на цепочке, ещё одна бутылка с ромом.       Рука потянулась к верхнему ящику. Кристина заранее по выемке для ключа догадалась, что тот не откроется, но решила попытать удачу. Разумеется, ящик не поддался, как бы сильно Кристина ни дёргала ручку. В какой-то момент от досады Кристина вообще ударила стол кулаком. «Уверена, он там — тот серебряный кинжал…»       — Чем занимаешься? — Себастиан перешагнул порог каюты бесшумно.       Кристина подняла голову и больно ударилась макушкой о край стола.       — Что-то потеряла? Твоих вещей в моих ящиках точно нет.       — Я ищу попить, — Кристина разогнулась, для убедительности крупно сглотнув. — В горле пересохло, а у тебя тут только ром. Не знаю, как часто вам, вампирам, нужна кровь, но мы, люди, без воды загибаемся уже через пару часов.       — Так ты ищешь воду. А я уже подумал, что зря не приказал связать тебя.       «Ключ. Он точно не в каюте, а значит…» — Кристина медленно прошлась взглядом по фигуре Себастиана, стараясь не упустить ни единой детали.       — Почему так смотришь? Прямо раздеваешь глазами.       Кристина опомнилась и отвернулась к серванту, в котором без зазрения совести рылась ещё пару минут назад.       — Тебе показалось.       — Очень сомневаюсь.       — Ну что, твой план удался?       — Переводишь тему? — Себастиан шагнул вперёд. — Да, удался. По крайней мере, я видел в трубку, что напавший на нас корабль в огне.       — Говоришь об этом так просто, хотя речь о человеческих жизнях.       — Жалеешь земляков?       — Дело не в этом. Напомню, что я тоже пострадала, — Кристина кашлянула. — Но мне всё равно трудно понять, как можно обречь на смерть столько людей и потом спокойно спать.       — Ты судишь по человеческим меркам, а мы вампиры.       — И всё-таки…       — Думаешь, попаду в ад?       Себастиан улыбнулся и сделал ещё шаг вперед. Кристина инстинктивно отшатнулась.       — Я не об этом… И не думаю, что ад существует.       — А тут ты заблуждаешься.       — Не говори мне, что ты христианин… Твоя природа этому противоречит.       — Глупенькая, мне нестрашны молитвы и святая вода. Так почему я не могу быть христианином? Впрочем, ты права: я про другой ад.       Когда Себастиан обогнул стол, Кристина, с ужасом и смятением наблюдавшая приближение собеседника, вжалась спиной в стену. Руки ощутили шершавую поверхность досок, которыми было отделано судно.       — Зачем подошёл так близко? Отойди, мне не по себе.       — Напоминаю, что ты в моей каюте. Я тут хозяин, поэтому могу стоять где угодно. То же самое касается корабля. И тебя, кстати, тоже, ведь ты моя пленница.       — И всё-таки отодвинься, — Кристина обрела смелость и вытянула правую руку, легонько толкнув Себастиана в грудь. — А то я уже начинаю думать, что ты ко мне неровно дышишь.       Усмехнувшись пуще прежнего, Себастиан, однако ж, отодвинулся, но только на пару сантиметров, после чего развернулся и посмотрел вниз — на ящики стола. Кристина проследила за взглядом Себастиана и сжала кулаки до побеления костяшек: из-за внезапного появления хозяина каюты она забыла проверить, все ли ящики закрыла. Средний был прикрыт не до конца.       — Так-так, что это тут у нас?       — Как я и сказала, искала воду, — повторила Кристина, стараясь не выдавать волнения.       — Понимаю, но должен тебя предупредить кое о чем. Хотя даже не знаю, стоит ли: ты всё равно не прислушаешься. Но сказать всё же надо. Так хотя бы моя совесть будет чиста.       Себастиан обернулся, а затем без промедления сделал новый шаг вперёд. Кристина вжалась в стену, будто загнанный зверёк.       — Воровки плохо заканчивают, — шепот обжёг губы. — Так что не совершай глупостей и будь благодарна за моё гостеприимство. Я пустил тебя к себе в каюту, не требуя ничего взамен. А мог бы потребовать. И единственное, чем ты можешь заплатить…       Кристина почувствовала, что её лицо пылает, будто объятое огнем. Она уже приготовилась обороняться.       — …это твоя кровь. Ты же не хочешь стать чьим-то ужином?       На Кристину накатила волна облегчения. Было странно испытывать облегчение в такой ситуации, но это было именно оно, потому что привыкшая к дурным намерениям со стороны мужчин Кристина ожидала совершенно иного конца фразы. Ей, знавшей о своей красоте, было даже непривычно слышать подобное. Тем не менее, она не до конца верила в то, что взор Себастиана чист от похоти: слишком игриво сверкали глаза, будто у циркового зверья в период гона. Возможно, Себастиан на всех так смотрел — просто от склада характера. Пока что Кристина слишком мало знала капитана Брунгильды, чтобы делать однозначные выводы.       — Конечно, нет. Уйди уже! Нет, лучше я уйду! — Кристина уперла обе ладони в грудь Себастиана и, оттолкнув его, хитро посмеивавшегося, от себя, отодвинулась в сторону, а затем решительно засеменила к софе.       — Какая ты пугливая. Думаешь, я на тебя наброшусь?       — Всё возможно, — сказала Кристина, не оборачиваясь.       — Если так, почему не уходишь?       — Другие пугают меня больше тебя.       — Как-то обидно такое слышать. Всё-таки я капитан этого корабля и хочу казаться страшнее всех.       — Это невозможно. Твое лицо… — Кристина произнесла это, усаживаясь на софу. Осёкшись, она спешно добавила: — Забудь.       — Слишком красивое?       — Слишком весёлое. Тебя невозможно воспринимать всерьёз.       — Мне кажется, ты хотела сказать что-то другое, — Себастиан подошёл к софе и положил руку на её спинку.       — А мне кажется, ты слишком кокетничаешь. Хотя, как я понимаю, это твоя обычная манера общения. Больше всего на свете терпеть не могу таких мужчин, как ты!       — Как всегда, сама любезность, — Себастиан снова наклонился; глаза Кристины невольно коснулись выреза на груди, в котором блестел краешек чего-то грязно-серого. — Пока мы наедине, я тебе это прощаю. Но если продолжишь так разговаривать со мной при всех, мне придётся преподать тебе урок. И боюсь, этот урок тебе не понравится.       — Да поняла я, поняла! — прикрикнула Кристина, насилу отведя глаза от выреза. — В моих же интересах сидеть тут и не высовываться.       — Что-то ты стала неожиданно послушной, — Себастиан выпрямился с вытянувшимся в притворном удивлении лицом. — Что-то замыслила?       — Ничего, я просто устала препираться.       — Ты-то, и устала? Я думал, это у тебя в крови. К слову, ты хотела воды. Что-то совсем забыла о ней, когда я вошёл.       — Да, дай мне воды. Лучше целый графин.       — Опять приказы. Тут тебе не гостиница.       — И поесть. Я ужасно голодна.       — Нет, ты всё такая же наглая, — расхохотался Себастиан. — Я подумаю над этим. А теперь, если позволишь, мне надо переодеться. Я пришёл сюда не языком трепать, а сменить бельё.       — Да пожалуйста. Бери вещи и отправляйся на все четыре стороны.       — Зачем? Это моя каюта, я переоденусь тут. Можешь смотреть, я не возражаю.       — Боже, да кому ты нужен? — вспыхнула Кристина и показательно отвернула голову. — Да я таких, как ты, сотни видела.       — Сомнительный повод для гордости.       — Я не горжусь, а просто констатирую факт. Так что можешь не беспокоиться. Моя главная мечта — больше никогда в жизни не видеть обнажённого мужского тела. Ты исключением не станешь.       — Что ж, будь по-твоему.       Судя по последовавшим шагам, Себастиан закончил прения и направился к шкафу. Раздался скрип петель, зашелестела одежда. Кристина медленно повернула голову. Сначала её внимание привлекли загорелые лопатки, но вскоре взгляд метнулся к шее в россыпи родинок, которую обтягивала веревка. Должно быть, на этой веревке и был ключ от верхнего ящика стола. Раз Себастиан носил его всегда при себе, то вещи, хранящиеся внутри, представляли собой какую-то ценность. Возможно, там не один кинжал, а что-то ещё, что нежелательно выставлять на всеобщее обозрение. Отличные новости: лишние рычаги давления на Себастиана не повредят. Вскоре от его самодовольного выражения не останется ни следа. А пока… Кристина опустила глаза ниже.       Внезапно дверь каюты распахнулась. Себастиан, одевавший рубаху, замер, просунув голову в прорезь ворота.       — Капитан, вы не поверите! Это что-то невероятное! Самое настоящее колдовство! — Ханнес был ещё более возбуждённым, чем обычно. — Я точно говорю: мальчишка в родстве с морским дьяволом! Иначе, как объяснить…       Чья-то окровавленная рука отпихнула Ханнеса в сторону. Через секунду Кристина осознала, что это Алан. Мальчишка въедливо осмотрел каюту, с особым пристрастием остановившись на женщине, с ногами забравшейся на софу, и мужчине, который весьма двусмысленно одевался неподалёку. Выражение лица Алана не изменилось, но Кристина уже была готова начать оправдываться.       Себастиан опередил:       — Мне начинает казаться, что ты, малец, такой же бессмертный, как и я. Я отправил тебя на верную смерть, а ты вернулся целый и невредимый.       — Не просто целый и невредимый! — вмешался Ханнес. — Говорят, он дюжину людей перебил!       — Наверное, преувеличивают, — Себастиан закончил запахивать рубаху и, бегло осмотрев себя в зеркало, направился к внезапным гостям. — Раз ты вернулся, на то, похоже, воля морского дьявола. Так уж и быть: располагайся, у меня нет права выгонять тебя с судна.       Себастиан хотел покинуть каюту, но по неподвижному силуэту мальчишки догадался, что так просто не уйдет:       — Оставь все свои подозрения. Твоя мисс Кристина интересует меня ровно, как и любая другая женщина, то есть вообще не интересует. Я обеими руками за вашу пару. Я верю в тебя! Ты её покоришь.       Кристина с досадой усмехнулась.       — Вот видишь: принцесса уже даже не возмущается, просто вздыхает. Лёд треснул. Совет вам да любовь, можете поворковать прямо тут. А теперь прошу отойти с прохода, — Себастиан положил руку Алану на плечо. — У меня есть дела, более не могу задерживаться.       — Может, всё же задержишься? — робко поинтересовалась Кристина.       Себастиан обернулся, тряхнув чёрными кудрями, и издевательски улыбнулся вместо ответа.       — Подожди! Я не хочу оставаться с ним…       Но Себастиан направился к выходу и, толкнув с порога Ханнеса, захлопнул дверь. Алан даже не вздрогнул, хотя из-за ветра хлопок вышел ощутимым.       Повисла тишина. Кристина, снедаемая неловкостью, принялась теребить пальцами разорванные края рубахи. Алан стоял и молча смотрел на неё, не решаясь начинать разговор.       — Не доверяйте этому мерзавцу-капитану, — наконец сказал он. — Он подло отправил меня на верную смерть и, если придётся, сделает то же самое с вами.       Кристина оставила рубаху в покое и, подняв лицо, медленно выговорила:       — Нет, он не сделает этого. Я нужна ему, чтобы выручить пятьдесят фунтов стерлингов. Я верю в жадность больше, чем в любовь такого, как ты.