Минус на минус

There are many things I wish I didn't do. Playmen feat. Demy «Fallin»

...Его руки по-прежнему были нежными. Когда он этого хотел. Не дав опомниться, Малфой вцепился ей в плечи, придавил к дивану и просунул колено между ее ног. Гермиона билась, как кролик в силке, но унизительная поза вынуждала, извиваясь, тереться о его колено. В ушах шумело от ярости и возбуждения. Малфой наклонился так близко, что растрепавшиеся волосы касались ее лица, и прошептал: — Здесь удобнее, чем на каменном полу, верно? Гермиона задохнулась, проваливаясь в дежавю, как в Омут Памяти: от него пахло так же, как тогда. — Пошел ты, — хрипло прошептала она, из последних сил сопротивляясь неизбежному, и Малфой грубо встряхнул ее, сильнее прижимая к дивану. — Что, если нет, Грейнджер? «Он издевается, — пронеслось в голове, — он играет со мной...» Она чувствовала, как ускользает сознание, перед глазами повисла красная пелена, за которой маячила ухмылка — на тех самых причудливо изогнутых губах. Плохо сознавая, что делает, Гермиона потянулась к ним и ощутила, как Малфой напрягся всем телом и на мгновение замер, а потом стиснул ее в объятии. Он бесцеремонно скользнул языком по ее шее; впился губами в ямку над ключицей, и она откинула голову назад, не сдержав стона. Все как тогда, и даже это: она снова подчиняется ему, снова лишена разума и воли. Сквозь дурман, окутавший сознание, она силилась понять — почему? Но Малфой уже срывал с нее одежду, и его горячие пальцы на ее коже безжалостно изгнали остатки рассудка. Гермиона выгнулась навстречу, рванула рубашку, не обращая внимания на брызнувшие в стороны пуговицы, и жадно вонзила ногти в его спину. Малфой зарычал и выпрямился, подхватывая ее за бедра и резко подтягивая к себе. Она вскрикнула, когда он вошел в нее — резко и глубоко, — но его это не остановило. С каждым движением он старался проникнуть еще глубже, еще дальше, и Гермиона жаждала того же. Малфой перехватил ее руки, царапающие его бедра, и потянул на себя, поднимая ее с дивана. Она распахнула глаза, встретив его затуманенный взгляд. Малфой с силой провел ладонями по ее спине и резко насадил на себя — раз, другой, и еще, — пока она не вскрикнула, содрогаясь в оргазме. Мгновение спустя кончил и он, глухо застонав, и обессиленно откинулся назад. Гермиона распласталась на его груди. Ни единой мысли в голове — всепоглощающая пустота, вне времени, вне пространства. Она вдыхала солоноватый запах Малфоевой кожи и наслаждалась иллюзией, зная, что долго она не продлится. Блуждая взглядом по раскиданной одежде, Гермиона снова окунулась в свои новообретенные воспоминания. Вот она приходит в себя на жестком каменном полу Выручай-комнаты — странно, что та не подстроилась под них в определенный момент, ведь оба хотели одного и того же. Может быть, волшебное могущество в стенах Хогвартса все же ограничивалось школьными рамками приличия... Вот она видит силуэт Драко у окна на фоне сумеречного неба. Вот он медленно приближается, услышав ее возню, и бросает мантию ей на колени — прикрыться... Гермиону вдруг охватила холодная обреченность: что, если сейчас он снова поведет себя как Кай, плененный Снежной Королевой? Что, если... Додумать она не успела. Словно почуяв напряжение, Малфой поднял руку и ласково погладил ее по голове. Гермиона замерла, как напуганный зверек, но рука никуда не делась: пальцы перебирали ее спутанные волосы, забирались под них, легко скользили по шее, заставляя покрываться мурашками. Она подняла голову и заглянула ему в лицо. Малфой смотрел на нее молча и без улыбки — словно не его рука ласкала ее сейчас. Гермиона спрятала лицо у него на груди, совершенно не представляя, о чем говорить. Возможно, она предпочла бы, чтобы он встал, оделся и вышел, не говоря ни слова. Вышел навсегда. Рациональная ее часть хотела именно этого. Но другая половина, долгие годы похороненная вместе с воспоминаниями о ночи в Выручай-комнате, сегодня обретала очертания и воплощалась внутри первой, заявляя о себе. Эта темная половина, как тут же про себя окрестила ее Гермиона, хотела Малфоя еще и еще. Вот такого, как есть: мерзкого и подлого, наглого и невыносимого, а еще — нежного, страстного и непредсказуемого, выворачивающего ее наизнанку одним своим появлением. Малфой опередил ее, прошептав на ухо несколько слов. — Что? — выныривая из тревожных мыслей, Гермиона подняла голову. — Есть у тебя здесь душ? — повторил он, усмехнувшись. — Я, знаешь, консервативен в вопросах гигиены. Заклинания заклинаниями, а все же лучше старого доброго горячего душа ничего нет. — Есть... — она машинально кивнула на узкую дверь с матовым витражом. — Ты позволишь? Гермиона приподнялась, выпуская его из себя, и перекатилась на бок. Пошарив по дивану, она инстинктивно прикрылась тем, что нашла: это оказался его плащ. Малфой снова усмехнулся и подчеркнуто неторопливо направился к душевой, давая Гермионе возможность разглядеть себя во всей красе. Лишь когда дверь за ним закрылась, она резко выдохнула, осознав, как была напряжена. Все тело истомно ныло, но на сознание обрушился беспощадный факт: она только что изменила мужу. Гермиона — Грейнджер — изменила — мужу. Как одна из тех дамочек, с которыми крутит романы Джордж. Господи, как такое вообще могло произойти?.. Тупо глядя в пол, она слушала, как шумит в душе вода. Черт бы его побрал. Внутри разгоралось восстание — причем двустороннее: здравой части Гермионы Грейнджер и ненормальной. Это первая врезала ей под дых тяжелым и грязным словом «измена»; вторая — вторая только что трахалась с Малфоем в собственной лаборатории. И наслаждалась. Машинально прижимая к груди плащ, она встала и медленно подошла к зеркалу. В нем отражалось бледное лицо с тенями вокруг блестящих глаз. Дрожащими руками она отвела со лба волосы и всмотрелась в отражение. Гермиона-разумная безмолвно осуждала ее из глубины потемневших глаз. Нет, увы: принять ее сторону невозможно. Только не сейчас, когда в метре от нее плещется голый Малфой. Гермиона-безумная? Что ж... кажется, пора познакомиться. Шум воды прекратился, и Гермиону ударила волна паники. Сейчас он выйдет и увидит ее — дрожащую и нагую во весь рост. Такое точно не прописано в договоре... Дверь душевой открылась, выпуская Малфоя. Он намотал на бедра пушистое голубое полотенце и выглядел забавно. Несколько секунд он молча смотрел на Гермиону со странным выражением лица, а потом предложил: — Может, поменяемся? До нее внезапно дошло, что его плащ до сих пор прикрывает ее наготу, и Гермиону бросило в жар — от мысли, что он сейчас может скинуть полотенце, и... Однако в следующее мгновение она обнаружила, что протягивает Малфою плащ. — Отличная мысль. Давай полотенце. Он помедлил секунду, а потом, вызывающе глядя ей в глаза, сдернул полотенце и небрежно протянул. Гермиона быстро подхватила его, не отпуская взгляда ниже Малфоева лица, и в два счета преодолела несколько шагов до ванной. Лишь за закрытой дверью, пустив воду, она судорожно выдохнула и опустилась на дно душевой кабины. Горячие струи били по коже, заливали глаза и нос, и это как будто помогало прийти в себя. * * * — Кровь?! — Да, кровь, что в этом странного? Он задавал идиотские вопросы, она раздражалась — оба вели себя как обычно. Словно он просто пришел, и она стала объяснять, что от него требуется сегодня ночью. Словно не было дивана, и разбросанных вещей, и криков, и стонов... И душа тоже не было. Малфой не вламывался к ней, бесцеремонно вскрыв замок заклинанием; не прижимал ее к стене, не обращая внимания на протесты. — Ты уколешь палец этим ножом, пустишь в зелье девять капель — ровно девять, запомни! Если все сделаешь верно, зелье покроется пеной и через минуту станет прозрачным. — Я понял, Грейнджер. Не говори со мной, как с первокурсником. После душа, превращенного Малфоем в совместный, Гермиона послала его к черту и отправила патронусов Рону и Джорджу, передав, что остается на ночь в лавке и не нуждается в помощи, а лишь желает сосредоточиться. О том, что с Роном предстоит как минимум серьезный разговор, а от Джорджа придется выслушать немало свежих мыслей об ее чрезмерной нагрузке, она решила подумать завтра. В сегодняшнем графике просто не осталось свободных строк. — Я буду говорить с тобой, как считаю нужным, пока не удостоверюсь, что ты не пустишь мои труды книзлу под хвост. — Не то чтобы я был идиотом, Грейнджер, но ладно, о'кей. Удостоверься. Он выпрямился на стуле, как прилежный ученик, и окинул ее откровенно раздевающим взглядом. Гермиона швырнула на стол кинжал и отошла к окну, пытаясь собраться с мыслями. С момента, когда Малфой пересек порог лаборатории, как будто прошла вечность. Ей казалось, эта ночь никогда не кончится: время остановилось, и они двое останутся здесь навсегда, дожидаясь утра, которое не наступит. Дурацкое ощущение нереальности притупляло стыд и боль от свершившейся измены. Будто она проснется — и ничего не было. Только как она проснется, если утро не наступит?.. — Ты там уснула? — А что ты хочешь, Малфой? Принести тебе кофе? — огрызнулась она через плечо. — Я бы не отказался. Она и спиной чувствовала, как он ухмыляется, это слышалось в его голосе, который вонзался ей в мозг, но вызывал мазохистское желание слушать снова и снова. «Говори, Малфой. Говори, тяни свои гадкие словечки, гундось, будто твой нос забит дерьмом, хами, идиотничай. Говори». Кто бы ее спросил, зачем ей это надо. — Ты перепутал двери, здесь не кафе. — Господи, что за хрень они несут? — И забудь о кофе и вообще обо всем, кроме воды, до трех ночи. — Да ладно, — разочарованно протянул он, — ты не предупреждала. — Так предупреждаю. А ты что, притащил с собой огневиски скоротать ночку? Малфой, мы ведь не в игрушки играем, в конце-то концов, — она, наконец, повернулась к нему. В голосе сквозили отчаяние и усталость. — Какого черта мы делаем?.. Он помрачнел и оперся локтями о стол. — Не знаю. Просто... Черт, не знаю, что на меня нашло. — Дважды, — съязвила она, не удержавшись. — Это все ты — со своими воспоминаниями, — он злобно сверкнул на нее глазами. Гермиона не поверила: эта дрянь винит ее за собственные... преступления. Да, черт возьми, преступления; есть у них срок давности или нет, ей плевать. «А ты как будто была не против — и тогда, и сейчас», — прозвенел в голове предательский голосок, который взбесил ее больше, чем все малфоевские выходки разом. Именно потому, что говорил правду. — Ты все это начал, — процедила она сквозь зубы. — Ты, избалованный, наглый, жалкий сукин сын! Ты не был мне нужен никогда. Просто применил силу, ты же всегда должен получать то, что пожелаешь, правда, Малфой? Может, кровь у тебя и чистая, но мысли и желания — грязь! У тебя черная душа, и никакая кровь ее не отмоет. Малфой дернулся, как от пощечины, и Гермиона мрачно возликовала. — Ну почему же, — прошипел он, сжавшись, — может, я надеюсь отмыться твоей кровью. Грязной и правильной. Черная душа, грязная кровь — а ну как минус на минус да и даст плюс? Гермиона вспыхнула, открыла рот и снова закрыла. Пошел к черту. Просто провались, ублюдок, провались в ад. Дай мне забыть о тебе и вернуться к жизни. Она сжала и разжала кулаки, запрещая рукам трястись, и взглянула на часы. — Без четверти три, Малфой. Соберись и приготовься. Он будто сдулся: шумно выдохнул и обмяк на своем стуле. — Извини. Гермиона не поверила ушам. — Что? — Я сказал: извини, — повторил Малфой. Таким тоном он, наверное, обещал своим домашним эльфам хорошую трепку. Гермиона скривилась. Что ж, сам факт извинения от Драко Малфоя стоит внимания. Как редкий артефакт. Но принимать этот нежданный подарок она не хотела, потому что не знала, что с ним делать. «Извини»? За все, что она вспомнила? За все, что уже не забудет, будь оно проклято; за давнее и недавнее прошлое; за то, что сделала она сама? «Извини»?! Это смешно. — Ты готов? — Да, — отозвался Малфой, закатывая рукава. Она придирчиво наблюдала, как он протирает пальцы дезинфицирующим зельем, не в силах отвести глаз, как недавно завороженно следила за пальцами Джорджа. Руки так много могут сказать о человеке, даже если он не раскрывает рта или несет какую-нибудь чушь. Руки не лгут. Лицо Малфоя было непроницаемо. Пальцы — подрагивали, сгибались и выпрямлялись с легким хрустом. — Не волнуйся. Будь аккуратен. Если хочешь, я буду считать вслух, — предложила она. Малфой поднял на нее изучающий взгляд, помолчал и согласно кивнул: — Давай. Так будет надежнее. Гермиона отогнала ехидную мысль о том, как он только что расписался в собственной неуверенности, так как мысль была детской и дурацкой. А Малфой как раз серьезен, и это вызывало нежеланное уважение. Оба, не сговариваясь, взглянули на часы: секундная стрелка, подталкивая минутную, подбиралась к двенадцати. — Пора. — Гермиона сняла крышку с котла, и Малфой занес над ним руки. — Давай! Серебряный нож без колебаний вонзился в белую кожу, и сразу выступила кровь. Малфой аккуратно надавил на подушечку раненого пальца. — Раз... Алая капля падает в зелье, расходясь разводами. — ...два... Селебра Вита становится бурым и начинает волноваться. — ...три... Зелье прошивает едва различимыми искорками. — ...четыре... На поверхности закручивается темная воронка. — ...пять... Воронка все глубже, красная капля летит прямо в центр. — ...шесть... Поглотив и эту каплю, воронка смыкается и исчезает, оставив глянцево поблескивать ровную поверхность. — ...семь... Кровь растекается на зелье, как на льду. — ...восемь... Малфой, приготовься. Кровь исчезает, словно впитываясь в зеркально-темную субстанцию. — ...девять, все! Убирай руку! Пару мгновений никто не дышал. Зелье проглотило последнюю каплю крови и не сразу, словно подразнив, тихо вскипело белоснежной пеной. Малфой и Гермиона напряженно переглянулись и снова уставились на котел. Тиканье часов казалось грохотом. Пена начала медленно оседать, оставляя на краях котла исчезающие кружевные узоры. Спустя минуту в идеально прозрачном зелье отразились склоненные головы. — О боже, — только и сумела пробормотать Гермиона, опираясь на стол. — Я все сделал правильно? — в требовательном вопросе звучало глубокое волнение. — Была пена, и зелье стало прозрачным. Значит, все правильно, так? Она подняла на него глаза и не удержалась от улыбки. Каким бы он ни был, сейчас Малфой выглядел ребенком, которому было чрезвычайно важно услышать, что он молодец. — Да. Да, ты все сделал правильно. Он благодарно улыбнулся и с облегчением вздохнул. А Гермиона, все еще улыбаясь, снова ощутила сильнейшее желание опрокинуть котел с идеальным зельем ему под ноги. Чтобы увидеть, как перекосит его лицо и как задрожат его руки. Которые по-прежнему были нежными. Когда он этого хотел.