Часть 6

      Ксавье категорически отказывается понимать, как так случилось, что впервые за все свои двадцать два года он вдруг влюбился в абсолютно не подходящего для этого человека. Мало того, что Аддамс от него значительно младше и вообще-то еще учится в школе, так вдобавок бонусом имеет за плечами некоторый травмирующий опыт.       Это все накладывает на парня такой пласт ответственности, что иногда он сам не понимает, как добровольно на это пошел. А потом она ему улыбается какой-то абсолютно особенной улыбкой, и все глупые вопросы пропадают сами собой.       Сегодня девчонка сдает последний экзамен, и они договорились сходить в кафе, отметить это событие перед отъездом Торпа в Нью-Йорк. Отец, естественно, оказался недоволен закрытием галереи и вызывает сына лично отчитаться о причинах неудачи. Ему не хочется ехать: это будет новая ссора и, скорее всего, его личная выставка снова отодвинется на неопределенный срок. Но каким-то загадочным образом это все отходит на второй план, когда его руки касается маленькая холодная девичья ладошка.       Ксавье приезжает чуть раньше, не зная точно, когда окончится тест. Он хорошо еще помнит, как сам сдавал дурацкие экзамены и как тогда все это казалось непомерно важным, словно вся жизнь кончалась на пороге школы.       Отец оказался не в восторге от выбора дальнейшей профессии сына, хотя учитывая, что Торп рисовал сколько себя помнит, это не должно было стать сюрпризом для Винсента. Но все же старику хотелось затянуть сына в свой скучный юридический бизнес. Таким образом, Ксавье обрек себя на вечные споры с родителем, которыми начинались и кончались любые семейные мероприятия. Но зато такие баталии научили парня отстаивать свое мнение и не считаться с мнением других.       Солнце слепит глаза, приходится надеть очки и выйти из авто. Ксавье поправляет черную кожанку – начало лета в Джерико выдалось на редкость дождливым и прохладным, что делает городишко еще более мерзким и неприветливым. Он опирается поясницей о капот и принимается высматривать темноволосую макушку. В какой-то момент он отвлекается на телефон, но его обратно в реальность возвращает незнакомый голос: — И откуда такой красавчик в нашей глуши? — Ксавье поднимает голову и встречается взглядом с мутными серыми глазами. Темнокожая девица широко скалит крупные белые зубы, лукаво приподняв брови. У нее очень короткая стрижка и большие пухлые губы. — Не думаю, что тебе нужна эта информация, — парень не хочет разговаривать с незнакомкой. Он привык, что к нему цепляются дамы разных возрастов, особенно в Джерико. Каждая девица за версту видит, что он не местный, и сразу же строит планы по покорению его сердца и уезду из убогой местности к огням большого города. — Почему же? Вдруг ты ждешь именно меня? — она расправляет плечи, отчего майка на ее груди натягивается, демонстрируя пышные формы и отсутствие нижнего белья. — Я Бьянка, кстати. — Прости, но точно нет, — бегло глядит на запястье, где время отмеряют часы. Что-то Аддамс задерживается. Не пристал ли к ней опять тот урод? Торп внутренне напрягается от этой мысли, но быстро расслабляется, когда из-за спины незнакомки видит Уэнсдей. Девушка тоже его замечает, улыбается, а затем чуть притормаживает, видимо не ожидая увидеть рядом с ним постороннюю даму. Откуда только эта Бьянка нарисовалась? — Ну что ты такой категоричный, — продолжает свой настойчивый флирт, но Торпу на это абсолютно все равно. — Ты не знаешь, что теряешь. — Да мне плевать, — ведет плечами Ксавье, отталкивается от капота машины и быстро обходит настырную девицу стороной, направляясь навстречу к Уэнсдей. Без какой-то задней мысли он решительно привлекает к себе Аддамс, смазано целуя ее в висок. — Ну что, как справилась? — заглядывает в знакомые бездонные глаза, обрамленные длинными ресницами. — Думаю, все получилось, — кивает, чуть хмуря брови. — Что она хотела? — А ты ее знаешь? — спокойно спрашивает Торп, перехватывая ее ладонь и забирая из рук рюкзак. — Еще бы, это ведь местная королева школы, — неловко снизывает плечами. — Вот это? — кривится парень, смешно сдвигая очки на переносице. — Что не так со вкусом у местных ребят? — Так что она хотела? — сердце в груди девушки бьется быстро и звонко. Она была очень рада видеть Торпа, но вся радость вмиг испарилась, едва рядом нарисовалась Бьянка. Что ей было надо? Небось подбивала клинья и теперь Уэнс интересно, насколько удачно.       Уэнс до сих пор непонятно, как так вышло, что Ксавье обратил внимание на нее. У Аддамс нет ни пышных выдающихся форм, как у Барклай, ни миловидной внешности, как у Энид, ни богатых родителей, как у Йоко. Она серая и неприметная, по крайней мере стала такой в Джерико. И вот эта неуверенность в себе заставляет ее переживать и нервничать. — Даже не бери в голову, — тянет ее в сторону машины. — Хочешь во Флюгер или проедемся в Берлингтон? — И все же? — ей жизненно необходимо понять, о чем парень болтал с ее одноклассницей. А что, если наглая и хитрая Бьянка наговорила Ксавье каких-то гадостей? У Аддамс дрянная репутация в этой школе, да и ничего ей не стоит придумать и что-то свое. — Решила ко мне подкатить, — просто и прямо. Он тащит девушку к машине, стараясь не придавать значения сложившейся ситуации. — Так где ты хочешь перекусить? — Поедем во Флюгер, я еще обещала матери помочь в магазине, — ее внутренне странным образом потряхивает. Она видит, как на них оборачиваются школьники, как взглядом ее прожигает Барклай и не может не улыбаться. Только что, совсем того не желая, она утерла нос самой королеве школы.       Аддамс послушно усаживается на переднее сидение, пристегивая ремень безопасности, и все это время ей кажется, что Бьянка прожжет в ней дыру. Торп садится за руль, бросая в Барклай нечитаемый взгляд и рукой показывает ей отойти от машины. Королева школы поражена. В ее взгляде переплелись растерянность, неверие и злость. Девушка поджимает пухлые губы, прищуривает глаза и уходит прочь, вильнув пышными бедрами. — Кажется, только что в этой пучеглазой девице ты обрела нового недоброжелателя, — в его голосе лишь озорство и бахвальство. — Прости, я не виноват, что ты отхватила такого красавчика. — Она и так давно мой недоброжелатель, — хмыкает в ответ Аддамс. — Но ты гарантировано подлил масла в огонь ее ненависти. — Прости, — а вот это уже серьезно. — К счастью, остался выпускной и все, больше ты этих людей никогда не увидишь. — Очень на это надеюсь, — тяжело вздыхает. Недавно она говорила с Мортишей о вступлении в Колумбийский университет. Мама поддерживает идею дочери, но все равно вопрос с финансами стоит достаточно остро и единственная надежда – это получить стипендию, которая покроет обучение.       Уэнсдей мучает совесть, но и жить больше в этом жалком городишке она не может. В конце концов, Уэнс отправит результаты своих экзаменов везде, куда только сможет. У нее точно будет хороший средний балл и если не Колумбийский, то хотя бы Иллинойский университет ее примет. — К слову о выпускном, — переводит тему Торп. — Я не собираюсь туда идти, — довольно резко обрывает его девчонка. Она хмурит брови и привычно прячется за челкой. — Это еще почему? — забавно, обычно девушки с нетерпением ждут этот день. Если честно, выпускной и для него является одним из самых ярких воспоминаний о школе. — Это учебное заведение – самое отвратительное, что со мной случалось прежде. Даже банкротство отца так не ударило по моей самооценке и жизни. Там нет ни единого человека, которого я хотела бы запомнить. Зачем мне тратить на них еще один вечер своей жизни? — Уэнсдей, выпускной – это… — парень бросает на нее короткий взгляд, пытаясь подобрать слова. — Это важнее свадьбы даже. Его нельзя повторить и он действительно бывает только раз в жизни.       Аддамс молчит, никак не отвечая на такой довод. Пока она училась в одной из лучших школ Нью-Йорка, естественно, она мечтала о выпускном. Это всегда виделось чем-то сказочным, прекрасным и волшебным. Яркой точкой в огромном периоде ее жизни. Аддамс наверняка бы отхватила себе самого привлекательного парня школы, и возможно даже стала бы королевой выпускного бала.       Но жизнь ее забросила в Джерико, где единственное, о чем переживают выпускники – это как подлить алкоголь в пунш. Она в последние несколько недель только и слышала о том, как все девочки готовятся к этому празднику, обсуждают наряды и парней. Да, тут никому не светит лимузин, платье от Диор и прекрасный принц, но у них хотя бы есть желание. У Аддамс его просто нет. Она мечтает забыть эту образовательную тюрьму как самый страшный сон. — Ты просто подумай, — продолжает свою речь Торп. — Кавалер у тебя как минимум имеется. — Что? — отвлекается от мыслей, ошарашено глядя на Ксавье. — Что? — улыбается, демонстрируя озорные ямочки на щеках. — Или я староват для этой роли?       Аддамс смущена. Она опускает взгляд себе на руки, в который раз радуясь, что от природы бледная кожа почти не покрывается румянцем. Девушка даже в самых смелых фантазиях никогда бы не подумала, что Ксавье согласится с ней пойти на этот праздник подросткового алкоголизма и потных танцев. Но ей все равно не в чем идти, а напрягать родителей дополнительной тратой денег она не станет. Да и все это выглядит как-то отчаянно и утопически…       Пока Уэнсдей снова погружается в мысли, они успевают доехать до Флюгера. Убогая забегаловка кишит народом, но им удается приткнуться за небольшим столиком в самом углу. Запах сгоревшей выпечки и отвратительного кофе, кажется, въелся в мебель.       Аддамс все еще не чувствует облегчения после сданных экзаменов. Она вообще не понимает, как не завалила это все дело. Ее мысли целиком и полностью были заняты совсем не ответами на вопросы тестов, а зеленоглазым соседом, отношения с которым приняли новый оборот и стремительное развитие.       Для нее все в новинку: долгие прогулки по вечерам, откровенные разговоры, пылкие поцелуи и вот такие вот посиделки в кафе. Он трепетно держит ее за руку, делая заказ, а она не может оторвать взгляд от переплетения их пальцев. Все еще кажется, что это сон, она откроет глаза и поймет, что все их отношения ей просто приснились.       Ну и ее тревожит довольно взрослый вопрос – рано или поздно Ксавье потребует от нее близости. Ну или не потребует, просто все само туда приведет, ведь ему не шестнадцать, и сколько Аддамс помнит, пока живет напротив него, в его квартире часто ночевали девушки.       Пока что дальше каких-то поцелуев и объятий дело не дошло, и даже если Уэнс сама увлекается, то парень мягко это пресекает. Возможно, он просто боится, что Аддамс несовершеннолетняя? Но возраст – это ведь условность, к тому же, девственность она уже и так потеряла. Или же ему просто противно? Та история с Тайлером ей тоже отвратительна, несмотря на то, что она практически ничего не помнит. И чем больше девушка об этом думает, тем тяжелее становится камень на сердце.       Возможно, ей самой стоит быть чуть решительней. Вдруг Ксавье просто думает, что она слишком переживает по поводу того происшествия с Галпиным, и поэтому он сам не решается к ней полезть с чем-то более весомым, нежели целомудренные объятия перед телеком на диване. Но она ведь не боится. С ним не боится. — Ты вроде и экзамены сдала, а все равно сидишь как на иголках, — чуть сильнее сжимает ее ладонь парень, обращая на себя внимание. — Что-то не так? — Нет, все хорошо, — прячется за челкой, выдавливая робкую полуулыбку. — Просто не хочу завтра идти на собрание выпускников. Нам всем наверняка раздадут задания, типа нарисовать убогие плакаты «Прощай, школа» и нарезать ящик конфетти. — Вот и нашлось тебе занятие, пока я буду в отъезде, — снимает с себя кожанку, вешая ее на спинку стула позади себя. В кафе жарко и даже душно. — Эй, ну ты чего еще больше насупилась? Это всего лишь пара дней.       Она и сама знает, что это ненадолго. Но грусть все равно заполняет в ней полости и пустоты, заставляя сердце сжиматься от какой-то незнакомой ей прежде тоски. — Да, да, я просто… Просто устала после экзамена, — врет, но она не готова дальше углубляться в эту тему, потому как есть шанс скатиться в слезы и позорные уговоры взять ее с собой. — Уэнс, не грусти, — Торп снова улыбается, заискивающе ловя ее взгляд. Парень прямо чувствует, каким глупым и влюбленным выглядит со стороны, но ничего не может с этим поделать. — И ты подумай о выпускном. Это отличный шанс доказать всем своим недоброжелателям, что ты не сломалась. Обычно такое бесит людей.       Да, она и сама так думает. И не то чтоб она больше что-то кому-то доказывала, особенно этим тупорылым идиотам. Разве что самой себе. Ведь да, она не сломалась, доучилась, скорее всего набрала больше баллов, чем любой из ее класса. Она хорошо обломала Тайлера, на него до сих пор косо смотрят, посмеиваясь, и теперь к ней никто не лезет после истории с Аяксом и Синклер. Может, Ксавье и прав – следует таки поставить точку во всей этой истории, особенно, если он сам предложил ей с ним пойти.

***

      Нью-Йорк встречает Торпа суетой и пробками. Он отвык от этого за время жизни в тихом и малолюдном Джерико, поэтому у него слишком быстро начинает болеть голова и портится настроение.       Семейный ужин тоже проходит в тягостном молчании. Винсент как-то постарел за то время, что они не виделись: в волосах появилось больше седины, а такие же зеленые, как у Ксавье глаза, словно стали тусклее.       Сидя в кабинете отца, парень привычно разглядывает ровные стеллажи с книгами. Однотонные корешки выставлены в идеальном порядке, собственно, как и все в этом месте. В толковом словаре рядом со словом «порядок» наверняка есть портрет Винсента Торпа. Ксавье в этом плане пошел не в него, а в маму – тонкую творческую натуру. Даже интересно, как они, имея абсолютно разный подход к жизни, умудрились прожить вместе так долго. — Я знал, что ты угробишь галерею в Джерико, — наконец-то начинает воспитательную речь отец. Он поправляет тонкие лекторские очки в дорогой оправе, двигая их вверх по переносице. — Ничего тебе нельзя доверить. — Ты знаешь, что это не так, — разговор напоминает заезженную пластинку. Они обсудили все по телефону несколько раз, и Ксавье искренне не понимает, зачем отец потребовал его личного присутствия сегодня. — В Джерико единственный бизнес, который пойдет – это бар или пивнушка. Люди там максимально далеки от искусства. — Я слышу это оправдание сотый раз. Мог бы придумать что-то новое, — переплетает пальцы между собой в плотный замок. — Да потому что это правда, — вздыхает, пятерней смахивая волосы с лица. — Па, давай начистоту. Ты ведь не для этого меня сюда позвал. — Что ж, ты хотя бы не лишен проницательности, — поджимает тонкие губы. — Я хотел обсудить детали твоей выставки. Хотя, учитывая, что ты провалил свое задание, я теперь не уверен в том, состоится ли она вообще.       Слова Винсента неприятно царапают самолюбие. Эта знакомая манипуляция тем, что важно парню, порядком ему надоела. Иногда Ксавье очень не хватает мамы – она всегда была на его стороне. А теперь на его стороне только он сам. — Что ты имеешь в виду? — скрещивает руки перед собой, пряча ладони подмышками. — Сын, мы обсуждали это много раз. Первая выставка – это как визитная карточка. Да, мне ничего не стоит договориться об аренде зала, притащить спонсоров, сделать этому всему рекламу. Но где у меня гарантии, что ты не запорешь все в самый ответственный момент? — снимает очки старший Торп. — Тебе всего-то нужно было в Джерико удержать уже готовую галерею. И это при том, что всеми налогами и бухгалтерией занимался тоже не ты. — Пап, к чему ты ведешь? — ему надоело слушать упреки. Он сам не в восторге от того, что нуждается в помощи. — Я хочу, чтоб ты понял: всякие галереи и искусство – это не то, чем можно прокормить семью, — серьезно выдает мужчина. — Да, мой промах, что ты все же пошел учиться своему рисованию. Хорошо, пускай это останется твоим хобби. Но краски тоже за что-то нужно покупать. Тебе двадцать два, в твоем возрасте я уже выигрывал свои первые судебные дела! А ты что? Нарисовал пятьдесят раз как всходит солнце?       В этот момент до Ксавье доходит: вся эта история с галереей была заранее проигрышным делом. Отец намеренно отправил его в глушь, заставив продавать картины там, где на них не будет спроса, с одной целью – в очередной раз научить его жизни.       Сперва парень огорчается и испытывает негодование – почти год он потратил впустую, хотя мог реально выиграть гранд и уже организовать свою выставку. Черт, да его даже от университета выдвигали на конкурс, и он отказался лишь потому, что Винсент божился все организовать и помочь.       Но внутри слишком быстро оседает муть и проясняются мысли. Он вспоминает, как Аддамс тогда упрямо заявила, что ее на пути к мечте ничего бы не остановило. И он ей поверил. В ее миниатюрном теле заключена огромная сила духа. Чего только стоит ее шаг против толпы. И сейчас ему – здоровенному лбу – даже стыдно, что он до сих пор уповал на помощь человека, который всегда был против того, чему решил посвятить жизнь Ксавье. — Хорошо, — парень поднимается на ноги. Уэнсдей права – есть гранды, есть конкурсы. Да, не сразу и, видимо, не в этом году он откроет свою персональную выставку. Не страшно. Куда страшнее жить в иллюзии. Как он вообще мог поверить, что отец, который выбрасывал еще в школе его мольберт с красками, возьмет и переступит через себя? — Я так понимаю, ты не станешь мне помогать с выставкой? — Сын, я желаю тебе только лучшего. Легкий хлеб – он… — Я не хочу слушать больше нравоучений. Ты сам всегда меня учил говорить по делу. Если ты не будешь мне помогать – так и скажи. Я найду человека, который мне поможет.       Деловой тон и собранность привлекают внимание Винсента. Он снова водружает на переносицу очки, чуть прищуривая зеленые глаза: — Решил все сделать сам? — в голосе слышна насмешка. — Ну-ну. Думаешь, это так легко? — Я не думаю, что это легко, — снизывает плечами Торп. — Я думаю, что ты изначально не планировал мне помогать. Просто тянул время и надеялся, что я все же брошу рисование и попрошусь к тебе в контору рядовым клерком перебирать бумажки. Прости, пап, но нет. — За это перебирание бумажек платят стабильную заработную плату. А что тебе гарантирует твоя мазня? — Исполнение мечты? — горькая улыбка касается его губ. — Мало я тебя порол, так и не вытравил бредни Жаклин, — лицо Винсента приобретает суровый вид. — Это все, о чем ты хотел со мной поговорить? — Ксавье неприятен разговор и в целом хочется скорее уйти. Для себя парень все решил: отныне он сам в ответе за свои мечты. — Поразительно, — поджимает губы отец. — Ты уезжал в Джерико угрюмым и прагматичным циником, желающим во что бы то ни стало исполнить свою прихоть. Откуда в тебе взялся излишний романтизм и вера в лучшее? — Не понимаю, о чем ты, — оборачивается возле двери, крепко сжимая ручку. — Как ее зовут? — вопрос в лоб отнимает дыхание, и Торпу требуется некоторое усилие удержать на лице привычное безразличие. — Это тебя не касается, — толкает двери, не желая говорить с отцом на столь личную тему. Он и сам еще не принял целиком и полностью те изменения, которые с ним произошли за сравнительно короткий период времени.        Странно, однако, вместо предполагаемой злости или огорчения он чувствует легкость. Словно с него сняли ошейник, сдавливающий все время шею. В конце концов ему всего двадцать два года! Большинство известных художников стали известными в более старшем возрасте, а некоторые и вовсе посмертно. Да, второго варианта развития не хотелось бы, поэтому он начнет сам заниматься своей выставкой.       Парень идет неторопливо, засунув руки в карманы. Улица тонет в шуме, вокруг него полно народу. Он впитывает разрозненный звукоряд, удушливую пыльную жару, лучи солнечного света. Как же здесь здорово, ярко, словно жизнь наконец-то отжали с паузы. И больше всего ему хочется, чтоб такое оживление произошло с еще одним человеком. Ксавье улыбается этому про себя и резко тормозит, когда его взгляд цепляется за витрину магазина.

***

      Аддамс всегда казалось, что она многое знает о себе и о том, что может или не может чувствовать. А потом в ее жизни появился Ксавье и все эмоции, переживания, ощущения словно выкрутили на максимум.       И сейчас она тоскует. Ей не хочется быть навязчивой, не хочется названивать по сто раз на день, поэтому она пытается занять себя, лишь бы не перечитывать по пятому кругу его сообщения.       Забавно, но теперь ей все равно, что говорят о ней в школе. Вернее, ей и раньше было плевать, но сейчас она и вовсе не обращает на это внимание. Бьянка изошлась ядом, но слова ей не сказала. Лишь Дивина как-то косо стала на нее посматривать, словно пыталась найти, откуда у нее растет видимый лишь ею хвост. — Эй, Аддамс, подойди-ка сюда, — ее подзывает к себе директриса. Всех выпускников собрали в большом зале и раздали работу: кто-то красит какие-то убогие декорации, кто-то рисует плакаты, Уэнс поручили делать гирлянду. Унылое занятие, не отвлекающее от грустных мыслей.       Стоит ли ей идти на бал? Мама вчера едва не расплакалась, когда узнала, что Уэнсдей решила не ходить. Были долгие причитания, уговаривания, доводы, точь-в-точь как у Торпа про неповторимость и важность данного мероприятия. Но даже если бы она согласилась – а в чем идти? Не в джинсах же ей заявиться? Все свои сбережения она приготовила для вступления в колледж. Это куда важнее дурацкой вечеринки.       Она долгих две недели слушала, как все ее одноклассницы обсуждали наряды. А у нее из праздничного только вот то платье, в котором она была дома у Галпина, и еще одно в белый цветочек. Но это убого и печально. Гомес даже предложил продать свою машину, чтоб купить ей что-то новое и более подходящее к случаю, но Аддамс этого не допустит. Ну, подумаешь, выпускной. Тоже мне праздник жизни.       Уэнс давно не верит в чудеса, так что ждать помощи откуда-то ей не приходится. Проще не пойти. У нее свежи воспоминания, как Синклер щедро поливала грязью каждый ее наряд. Поразительно, за восемь месяцев учебы ей даже нечего вспомнить хорошего об этом месте. Самое лучшее воспоминание – это как Торп едва ли не набил лицо Галпину.       Аддамс подходит к мисс Уимс, неловко поправляя футболку. Она измазала ее в клею, как и руки. — Ты не внесла себя в список, — говорит сдержанно и строго. — Я напоминаю, вдруг ты забыла, это не рядовое школьное мероприятие, на выпускной мы продаем билеты. Так что будь добра оплатить вход за себя и своего кавалера. Если он, конечно же, имеется. Или ты придешь с братом?       Как человек, работающий с детьми, может быть таким злым? Уэнс вряд ли кто-то даст ответ на данный вопрос. У нее со дна души поднимается знакомый приступ злости. Что значит с братом? Неужели она совсем такая убогая, что взрослая женщина считает ее непригодной для отношений с противоположным полом?       И сразу хочется доказать этой старой деве, что есть у Аддамс кавалер. И не какой-то сопливый школьник, типа тупорылого Кента или мерзкого Уокера, а красивый, талантливый художник, старше нее на целых пять лет! И она ему нравится со всеми своими недостатками! Вернее он говорит, что у нее вообще нет недостатков.       Ее остужает внутренний голос, терпеливо напоминая, что она не обязана никому ничего доказывать. И что вся эта блеклая шушера со своими мнениями и косыми взглядами останется позади. Выпускной, потом вручение аттестата и все. Но Торп прав, должна быть какая-то точка. — Сколько я должна заплатить? — прячет руки за спину, выравниваясь до скрежета в хребте. — Эм… Билет стоит двадцать пять долларов. За двоих… — Я умею считать, мисс Уимс. Не ваша школа меня этому научила, к счастью, но все же, — вздергивает подбородок повыше. — Само собой, — поджимает накрашенные красной помадой губы. — Возьмешь билеты у мисс Торнхилл.       Она еще раз окидывает почти бывшую ученицу пренебрежительным поверхностным взглядом и уходит прочь, улыбаясь кому-то из школьников.       Черт, это было опрометчиво. Теперь придется мало того что раскошелиться на платье, так еще и купить билеты. И самое печальное, что ее показательное выступление никто не оценит. Ну позлится Бьянка, ну удивятся учителя. Хорошо, останется у нее фото на память. Уэнс все равно уверена, что единственным ее желанием будет скорее уйти с этого дешевого праздника в честь нового этапа жизни.       К тому же теперь нужно еще как-то объяснить матери, почему она идет на выпускной с соседом. Да, ей кажется, что Тиша давно что-то подозревает, но у нее нет привычки лезть в личную жизнь детей. И не то чтоб Аддамс переживала за реакцию родителей, нет. Ее страшит именно озвучивание того факта, что она с кем-то состоит в отношениях. Кажется, произнеси она это вслух, завеса тайны рассеется и все обретет слишком большую серьезность, значимость и важность.       Дома она вытаскивает свой сундук и пересчитывает скопленные средства. Что ж, сумма и так небольшая, а теперь еще с нее придется взять на дурацкий билет и платье. Вместо положенного трепета и ожиданий Аддамс испытывает грусть. Для всех ее одноклассниц выпускной бал – это большая ночь. Для кого-то она закончится похмельем, кто-то обдолбается, непременно кто-то с кем-то переспит, а особо «удачливые» после этой вечеринки станут через девять месяцев родителями. В Джерико это распространенная практика.       Уэнсдей не знает, чего ждет от выпускного. Возможно новых насмешек, оскорблений и тычков, а может быть этот вечер станет наоборот чем-то особенным. В конце концов туда она идет не с братом, как пророчила ей директриса, а с молодым человеком. Она еще никогда не танцевала с парнем, да и в целом никогда не встречалась. Такие мысли хоть что-то задевают в ее душе, немного подслащивая горькую пилюлю реальности.       От размышлений о тщетности бытия ее отвлекает стук в двери. Мортиша выглядит особенно загадочной и какой-то взволнованной будто. — Что случилось? — Уэнс как раз успевает затолкать под кровать свой ящик. — Тебе тут пришла посылка, — Тиша входит в комнату, удерживая навесу внушительную коробку черного цвета. — От кого? — Аддамс чувствует, как внутри разгоняет свой ритм сердце. Ей не от кого получать подарки. Единственный оставшийся родственник – это дядя Фестер, но с тех мест, где он находится последние годы, приходят только письма на ужасной желтой бумаге. — Я не знаю, курьер не сказал, — женщина укладывает ношу на кровать и делает пару шагов назад, заводя руки за спину. — Ну же, ты откроешь? Или… Или ты хочешь, чтоб я вышла? — Нет, ты можешь остаться, — возможно, это опрометчивое решение, но ей отчего-то хочется поддержки. Мало ли кто и что там ей мог прислать.       Уэнс тянет скромный атласный бант и несмело поднимает крышку коробки. Первое, на что натыкается ее взгляд – это сложенная фигурка журавля. Что ж, наверное, можно расслабиться – как минимум адресата она знает. Девушка аккуратно достает знакомое оригами, чувствуя, как руками овладевает дрожь. — От кого это? — спрашивает мама, аккуратно разворачивая обилие репсовой бумаги.       Уэнс молча откладывает бумажного журавля и на пару минут зависает над раскуроченной посылкой. В ворохе упаковочной макулатуры лежит что-то воздушное, легкое и пока что совсем непонятное. Что удумал Ксавье? Она ведь даже в кафе со скрипом принимает момент полной оплаты им счета.       Девушка прикасается к струящейся ткани ее любимого черного цвета и тянет вверх. Где-то на задворках мозга возникает мысль – это может быть что-то довольно личное, но в тот же момент Уэнсдей уверена: Торп не стал бы себе такое позволять. И оказывается права. Это платье. Без всяких дурацких стразов и камней, без вырезов и каких-то нагромождений ткани. Элегантное, красивое и точно в ее вкусе. — Какая красота, — выдыхает Мортиша, складывая ладони у груди.       Аддамс полностью согласна с матерью. Оно прекрасно и в таком даже слишком «жирно» идти на убогий выпускной вечер в Джерико. Она аккуратно откладывает его в сторону и уделяет внимание записке, лежащей на дне коробки. «Я знаю, что ты разделяешь феминистические взгляды и в состоянии сама себе купить наряд, но пускай это будет тебе моим подарком на выпускной. Я не смог пройти мимо витрины – платье словно сшито для тебя. Очень надеюсь, что ты наденешь его в вечер выпускного и позволишь мне составить тебе компанию. Это большая ночь должна запомниться тебе на всю жизнь, не отнимай у себя воспоминания. P.S. Я зайду за тобой в пятницу вечером и украду до утра. Надеюсь, твой отец меня не убьет за это.»       Смущению Аддамс нет предела. Ей кажется, что жар, который прилил к бледным щекам, окрасит ее кожу минимум в пунцовый. Сердце в груди колотится быстро, дергано, и кажется, в комнате не хватает воздуха. — Кто бы это ни был, дочка, я рада, что он у тебя есть, — женщина говорит тихо и вкрадчиво, но Уэнс все равно вздрагивает, так как за водоворотом своих мыслей забыла, что в комнате она не одна. — Это… Это Ксавье, — мямлит в ответ девушка, решаясь наконец-то признаться. Ей не хочется, чтоб их с Торпом отношения окутывало вранье. К тому же, рано или поздно, родители все равно узнают. — Я и пойду с ним на бал. — Отлично, — растягивает в улыбке губы. — У меня будет меньше поводов для волнения.       Она подмигивает и выходит из комнаты, оставив Аддамс обдумывать ее слова. Девушке сложно принять реальность и поверить, что все это происходит с ней. Но вот же она в руках держит письмо все с тем же забористым почерком, а на кровати лежит самое красивое платье. И внутри нее вспыхивают фейерверки. Уэнс не должна так радоваться – это всего лишь одежда и просто подарок. Но глупому сердцу категорически все равно на рациональные доводы. Оно влюблено и оно ликует.

***

      Ксавье приходится задержаться в городе. Неожиданно ему поступает предложение от преподавателя, с которым он списался в день сорванной договоренности с отцом. К счастью, мистер Мидлтон его помнит и даже зовет на встречу.       Итогом ужина становится приглашение на ежегодную выставку работ выпускников университета. «Нужно с чего-то начинать, Ксавье. Я помню твой нетерпеливый нрав, но побеждают те, кто умеет ждать.» Слова старого учителя кажутся ему справедливыми, поэтому Торп спешно листает в телефоне картины, которые, по его мнению, ярче всего демонстрируют талант и мастерство, и профессор даже выбирает сразу несколько штук. — Тебе нужно нарисовать что-то необычное. Может быть, портрет – это всегда одобрительно воспринимается публикой. Я помню, ты неплох в этом деле. Почему ты стал рисовать в основном пейзажи? — Не знаю, так как-то сложилось… — скорее всего, ему просто никого не хотелось рисовать. Не было в его жизни кого-то уникального, как рассвет или закат. Или же такого утонченного, как цветение миндального дерева. Редкого, словно крылья бабочки махаона. Не было. Но, может, сейчас уже и есть… — В общем, я даю тебе время до начала сентября. В октябре ко Дню художника у нас будет выставка, туда часто приходят разные влиятельные люди. Твой отец не прав – искусство всегда в цене, — тяжелая рука мистера Мидлтона сжимает плечо Торпа, и парень впервые за долгое время ощущает под ногами твердую почву.

***

      Аддамс нервничает. Не то чтоб она не доверяла Ксавье – у нее для этого нет причины. Но парень обещал вернуться с Нью-Йорка через три дня, а сидит там целую неделю. А выпускной сегодня. И утром он клялся-божился, что будет вовремя. Но это дорога. Вдруг что-то случится?       В ее голове так много мыслей, что она напрочь игнорирует суету семьи вокруг нее. Аддамс соглашается на помощь Мортиши с прической и макияжем. Как показала практика – ее вкус в этом вопросе слишком специфический. Она бы и вовсе не красилась и оставила бы свои волосы в покое, но ей хочется быть красивой. Это иррациональное желание, видимо, тоже продиктовано влюбленностью, иного варианта девушка не находит.       Тиша заплетает длинные локоны в косы, аккуратно закрепляя их на голове дочери. Это выглядит просто, но со вкусом и идеально сочетается с платьем. Никакого излишне яркого макияжа – лишь чуть сильнее подведены глаза и вишневый блеск на губы. Уэнсдей в своем отражении видит испуганную, взволнованную девчонку. — Вот, возьми, — мама протягивает ей серебряный кулон – одну из немногих ценностей, что у нее осталась. Большую часть украшений пришлось заложить, а этот медальон с монограммой букв, с которых начинаются их имена, женщина наотрез отказывалась продавать. — Пускай он принесет тебе удачу.       Аддамс испытывает странную смесь трогательной благодарности, неловкости и восторга, не зная, как комментировать этот жест. Ей известно, как дорожит украшением мама и насколько оно имеет для нее глубокий смысл. — Спасибо, — хмурит темные брови под челкой девушка. — Ты стала совсем взрослой, — тепло улыбается Мортиша, глядя на дочку в зеркало. — Поверить не могу, как быстро пролетело время. Прости меня, что сегодня ты заканчиваешь не ту школу, которую хотелось бы. — Мам, не нужно, — обрывает мамин монолог, грозящий перерасти в обоюдную истерику. — Все сложилось так, как нужно. Я…       В дверь квартиры нетерпеливо стучат. Тиша, встрепенувшись, чуть нерешительно сжимает ладонь дочери и выходит из комнаты, оставляя Аддамс наедине со своими мыслями. Сердце подскакивает в груди, как заведенное, и стучит где-то в горле. Ей казалось, она должна меньше переживать о сегодняшнем вечере.       Она смотрит на свое отражение еще раз, аккуратно дрожащими пальцами поправляя челку. Что ж, такого в ее жизни однозначно еще не было.       Ксавье приходит на пару минут раньше положенного времени. Он приехал еще утром и просто не хотел мешать Уэнсдей в этот день. Ближе к назначенному часу его самого начинает колотить так, как не трясло перед собственным выпускным. Глупость какая, ему давно не шестнадцать!       Забавно было завязывать галстук-бабочку трясущимися руками. Уже стоя на лестничной клетке его захлестывает новой волной паники: а что, если его мрачная соседка передумала идти? Но в этот момент распахиваются двери, и на пороге появляется миссис Аддамс. Она, как всегда, спокойна и элегантна, с неизменной загадкой в проницательном взгляде. — Здравствуйте, — на выдохе давит из себя парень, проглатывая так некстати ставшую комом слюну. Давно он не нес ответственность за девушку перед ее родителями. — Здравствуй, Ксавье, — чуть шире растягивает в улыбке темно-вишневые губы. — Ты хорошо выглядишь. А это…       Она кивает на цветы в его руке. Торпу пришлось возобновить в памяти собственный выпускной и посмотреть в интернете, что изменилось за пять лет. Но традиции остались прежними – смокинг, корсаж из живых цветов и букет матери девушки, с которой он идет на пром . И вроде однажды он это уже проделывал, но сейчас волнуется сильнее, чем в свои семнадцать лет. — Оу, да, простите, — Торп протягивает цветы, мысленно шлепая себя ладонью по лбу. Нужно как-то собраться, он всего лишь сопровождение, выпускной сегодня не у него. — Они очень красивы, — улыбается женщина. — Я понимаю, что ты принес с собой украшение и для Уэнсдей, но позволь мне быть назойливой переживательной матерью. И раз уж ты своим подарком внес столь весомый вклад в сегодняшний вечер, я хочу вложить и свою крохотную частичку.       Миссис Аддамс протягивает ему небольшую прозрачную коробку с корсажем и бутоньеркой в одном стиле. Да, он согласен, мать Уэнсдей понимает во флористике значительно больше него. Внимательный взгляд художника отмечает безупречный подбор цветовой гаммы, самих цветов и деталей. — Спасибо, — кивает Торп, забирая коробку и нервно поправляя волосы. — Миссис Аддамс, я… — Просто помни, что ей еще нет восемнадцати, — с явным намеком говорит женщина, лукаво приподнимая бровь.       Краска вмиг заливает лицо парня и, скорее всего, его щеки и шея становятся одного цвета с вишневой розой в его бутоньерке. — Да, мэм, — это все, на что способен его речевой аппарат. Ксавье не знает, куда ему деть руки и как-то неловко сутулится, чувствуя себя снова подростком. — Уэнсдей, — зовет женщина, поворачиваясь вглубь квартиры. — К тебе пришли…       Секунды вдруг превращаются в тягучее липкое желе. В ушах шарашит пульс, парень крепче сжимает в ладонях коробку с цветами и сглатывает ком в горле. Господи, откуда в нем столько волнения? Отец прав, что-то совершенно непонятное с ним сотворила черноглазая хмурая девчонка.       Уэнсдей появляется в дверном проеме очень робко и нерешительно, словно готовит себе пути отступления. Платье село идеально и даже лучше, чем он мог себе вообразить. Оно подчеркнуло ее хрупкость, легкость, кукольность и манкость. На серьезном бледном лице ярко горят чернильной бездной глаза. В них застыло волнение и что-то еще, Ксавье не может разобрать. Лишь когда она становится к нему достаточно близко, его отпускает оцепенение. Оказывается, он даже не дышал. — Ты… Ты очень красива, Уэнсдей, — выдыхает парень, не сводя с девчонки пристального изучающего взгляда.       Аддамс рвано выдыхает и опускает глаза в пол. Ей не верится, что это все происходит с ней взаправду. Еще пару месяцев назад она хотела испепелить проклятую школу в Джерико, а сейчас идет туда на бал. Да, сжечь дотла место, что принесло ей столько унижения и горечи, она все еще хочет, но это точно подождет до завтра.       Ей плевать на учителей, которые игнорировали поведение учеников, и еще больше плевать на тех, кто так отчаянно и целенаправленно пытался ее сломать. Ни у кого из них не вышло. Ей удалось сохранить в себе себя, удалось не прогнуться, не превратиться как они в серую массу будущих неудачников. Она выше этого и сегодня ее ночь.       Ксавье смешно хмурится, стараясь вернуть себе хоть каплю былой уверенности. Забавно, как симпатия делает из мужчины тупую овцу, не способную думать ни о чем кроме объекта воздыхания.       Парень аккуратно отдает ей в руки коробку с цветами и улыбается широко, искренне и немного смущенно. Уэнсдей отвечает тем же. Она достает цветочный браслет и протягивает его обратно Ксавье: — Не поможешь? — голос чуть сиплый и руки дрожат. Оказывается, это все так волнительно.       Ксавье спохватывается, аккуратно повязывает на хрупком тонком девичьем запястье корсаж из цветов. Пара почти прозрачных, нежных черных перьев, запутавшихся в цветочной композиции, целиком и полностью завершает образ. Да, теперь Торп точно знает, кого нарисует. — Жаль мне с вами нельзя! — трогательность и красоту момента нарушает Пагсли. Он вываливается из квартиры поглазеть на происходящее со всей своей непосредственностью и простотой, снимая ребят на старую камеру. — Улыбнитесь! — Пагсли, убери это, — злится старшая сестра. — Твой выпускной еще впереди, — Мортиша ласково опускает свою ладонь сыну на плечо. — Не хочу подгонять, но вам пора идти. — Ой, моя тучка! — Гомес выходит вперед, разбрасывая руки в стороны для объятий. Уэнс подкатывает раздраженно глаза, но позволяет себя обнять. — Ты такая взрослая! Кажется, вчера я забирал так на бал твою мать, а сегодня забирают тебя. — Пап, хватит, — выбирается из тесного тактильного контакта. — Вы не на тот свет меня провожаете. Я вернусь утром.       Она не стыдится своей семьи, но вот это публичное проявление любви ее смущает до зубного скрежета. — Эй, парень! — мистер Аддамс окликает Торпа, сурово сузив темные глаза. — Без глупостей. — Да, сэр, — и хоть слышит он подобное предостережение за последние пару минут второй раз, легче от этого не становится. — Папа, — бросает в главу семейства грозный взгляд девушка. Все это похоже на кадры старой романтической комедии про подростков, а не на ее привычную жизнь. — Все-все! — поднимает руки вверх. — Не сильно напивайтесь, пунш на таких вечеринках чаще всего разбавлен паленым спиртом. Помнишь, моя любовь, как Маккензи облевался, забрызгав главную отличницу школы?       Тиша давит улыбку, чуть вздернув бровь. Этого достаточно, чтоб мужчина сделал более серьезное выражение лица и отставил шутки в сторону.       Ксавье довольно нерешительно берет девушку за руку, такое пристальное внимание ее родителей смущает и как-то тревожит. — Эй, чуть не забыл! — голос отца догоняет их на первом этаже. — Стойте! Тучное тело родителя не способно быстро передвигаться, он пыхтит и торопится изо всех сил. — Я знаю, чем заканчиваются выпускные, — сальная усмешка приподнимает его усы и оголяет желтоватые зубы. — На вот, внуков нам пока рановато.       Что ж, оказывается, неловкость может быть еще сильнее, чем была до этого момента. Мистер Аддамс протягивает ему яркий квадрат фольги с контрацептивом внутри и на миг Торп впадает в ступор. — Ты вообще рехнулся? — гневно шипит на отца Уэнсдей, округляя глаза. — Ну а что тут такого? — искренне не понимает Гомес. — Поверить не могу, что ты до такого додумался, — крепче вцепляется в ладонь парня и тащит его к выходу. — Позорище какое…       Ее накрывает горячей волной жгучего стыда. Отец всегда умел ее красиво опозорить, не специально, само собой, но от простоты душевной. Но сегодня это прямо перебор. — Стой, стой, погоди, — Ксавье приходит в себя. Он аккуратно тянет к себе девчонку, а потом, не сдержавшись, закатывается раскатистым бархатным смехом. Аддамс не может злиться больше, ее завораживают знакомые ямочки на щеках. Как же она, оказывается, за ним успела соскучиться.       Торп не дает ей больше ничего сказать. Он аккуратно касается ее щек, заключая девичье лицо в широкие ладони, и порывисто целует. Ксавье не станет отрицать даже самому себе: он скучал, и это открытие такое понятное и живое, что перехватывает дух. — Ты прекрасна, — шепчет в вишневые губы, внимательно глядя в широко распахнутые глаза. — Ты говорил, — смущается. Она отвыкла от комплиментов, и от внимания, и от того, что ею восхищаются. Да, Ксавье регулярно наверстывает то, что было упущено, но ей нужно время, чтоб самооценка сдвинулась с того дна, куда ее загнали неблагоприятные жизненные обстоятельства. — И скажу еще не раз, — снова улыбается. Он легко смахивает челку с глаз, покрепче перехватывает ее ладошку и тянет к своей машине. Впереди целый вечер и парень постарается сделать его незабываемым.