Часть 6. Кащей

– Вадь, ты...ты живой? Желтый сидел за письменным столом в комнате Наташи. На друге Кащей приметил одну из шерстяных вязанных кофт, которые Вадиму вязала его мать. У него было много подобных вещей. Желтухин задумчиво курил, не смотря на Олега, который обратился к нему. Кащей, как ребенок, который надеялся получить подарок от Деда Мороза, наблюдал за парнем и ждал, чтобы тот заверил его, что это все сон. Что он жив. – Нет, Олег. Я не живой. Я знаю, ты хотел спасти меня, к Лавру пойти. Но... ты бы не смог. В моей смерти нет твоей вины и никогда не было. Друг одной своей фразой вскрыл в грудной клетке гнойник из боли и отчаяния. Волна осознания накрыла сознание, став поводом к разрыву мягких сердечных тканей. Я не живой. Олег понимал, что Вадик лишь утешает его. Это было так в его характере. Он делал все, чтобы облегчить своим дорогим людям жизнь, пускай даже в ущерб себе. Пускай даже после смерти. Кащею, как какой-то заблудившейся бездомной псине, которая никому не нужна и которую никто нигде не ждет, хотелось броситься Вадиму в ноги, чтобы он не покидал этот бренный мир. Чтобы не бросал его одного здесь. – Вадька, ты же знаешь, что только я и виноват. Не утешай меня, не надо. Осколок вины, который уже давно разъел внутри все живое, в очередной раз воткнулся в сердце, вызвав болевое кровотечение. Ты же знаешь, что только я и виноват. Желтухин, затушив сигарету, наконец повернулся к Кащею. Желтые глаза в сигаретном дыму казались еще желтее, чем обычно. Вадик какое-то время молчал, своим серьёзным взглядом режа собеседника на мелкие кусочки. – Олег, ты мне самый близкий друг. Был и будешь. Мне даже после смерти не с кем по душам поговорить, кроме как с тобой. Кащей навострил уши. Мне даже после смерти не с кем по душам поговорить, кроме как с тобой. – У меня по отцу проклятье, оно родовое. Все мужчины в роду умирают в двадцать пять лет. Отец погиб в этом возрасте, теперь и я. Род на мне и закончился, умер вместе с проклятьем. Так что не вини себя. Но, я-то ладно, ломоть отрезанный... А вот ты – это совсем другой разговор. [1] А вот ты – это совсем другой разговор. Кащей, не будь дураком, понимал, что, если убили Желтого, то он следующий в этой очереди на выбывание. Его главная задача сейчас состояла в том, чтобы убрать своего возможного убийцу первым. – Олег, я все сделаю, что от меня зависит, чтобы спасти тебя. Но и ты не плошай. Машину проверь и...жениться тебе надо. От кольца избавиться. Иначе встретимся раньше положенного. Вадик кивнул на правую руку, где Кащей носил Лавровское кольцо с черным камнем. От кольца избавиться. Желтый встал из-за стола и подошел к другу, который стоял от него в двух шагах. – Мне нужно идти. Три слова распороли грудную клетку, вынув остатки сердца и растоптав их в клочья. Мне нужно идти. – Вадь, ты не можешь уйти. Ты нужен нам всем – маме, Наташе, мне, в конце концов. Как мы все без тебя? Как...я без тебя буду жить? У меня нет никого ближе тебя... Олег чувствовал себя ребенком, потерянным маленьким ребенком, которого все бросили одного в незнакомом месте. Этим “незнакомым местом” и была его жизнь. Вадим по-доброму улыбнулся ему, а желтые глаза были такими светлыми, что, казалось, были сделаны из настоящего солнечного света. – У тебя всегда был и буду я. Но теперь у тебя есть и Наташа. Она...ее любовь поможет тебе выжить. Друг протянул Кащею руку, а тот в ответ уцепился за Вадика, как утопающий за соломинку. Как за свой последний шанс. Олег обнял друга, ощущая шерстяную кофту под руками и запах Вадькиного одеколона. Желтый в ответ похлопал его по спине. – Не уходи, Вадь, не уходи... Не уходи, Вадь, не уходи... Олег резко проснулся от своей же собственной фразы из сна. От одного воспоминания о только что увиденном стало также паршиво, как тогда, когда Вовка позвонил ему и сказал, что Желтого зарезали. Что Желтого зарезали Хадишевские. Когда Олег хоронил мать, он выпал из жизни примерно на месяц. Уехал сразу после похорон на съёмную дачу, куда обычно ездили с Вадиком, и пил там как не в себя. И ладно бы просто пил. Он купил черняшку у одного знакомого барыги и решил попробовать. [2] Вдруг полегчает. Как раз после того, как Олег сделал пару уколов и особого расслабона не почувствовал, приехал Вадик и выдал ему по самое не балуй. Он даже остался с Кащеем на неделю проследить, чтобы тот не бухал и не принимал всякую дрянь. А Олег с тех пор и не кололся. Смысл, особого эффекта на него все равно нет и не было. Кащею думалось, что ему просто толкнули некачественный товар, да и хрен бы с ним. И без этого на тот момент проблем хватало. Вадька был единственным человеком, который смог его тогда вытащить из этого крайне депрессивного непонятного состояния, которое никак не хотело уходить. Он бы давно сдох без Вадима как пить дать. Сразу вспомнился один из дней после похорон матери, когда Вадька выпнул Кащея на рыбалку. Олег не мог понять, какого хрена он не отправил Вадима со своей рыбалкой на все четыре стороны. Наверное, понимал, что друг прав. Не получится скрываться от жизни, как от нее не уходи. – Ну чего ты расселся, как тополь на Плющихе. Иди бери удочку и садись, рыбу ловить будем. [3] Вадик с таким энтузиазмом возился со всеми этими прибамбасами для рыбалки, что Кащей диву давался, откуда у него столько сил. Олег не мог себя заставить даже встать с бревна, возле которого они разбили палатку. Он гипнотизировал толщу воды лесного озера, пытаясь отвлечься. Но болезненные мысли из головы никак не уходили. – Ты знаешь, я раньше думал, что было бы лучше, если бы я был рядом с матерью, когда отец умер. Мы ведь с тобой уже были на зоне в Казахстане, когда отца инфаркт разбил. Я так и не попрощался с ним. А теперь... когда мать похоронил, уже и не знаю, что здесь лучше. Видеть это все или не видеть. Вадик на секунду оторопел, но потом быстро нашел, что сказать. – Олег, кто его знает, как в жизни лучше... Друг будто бы задумался о чем-то, но потом продолжил-таки свою реплику. – Тебе-то хорошо, ты же у нас, Кащей, некромант, с мертвыми можешь связь держать. А нам-то каково, простым смертным?...[4] – Некрокто? Сам-то понял, что сказал? Сейчас как выпишу тебе люлей, Желтый, огребешь... Вадька засмеялся, когда Кащей запульнул в него одну из пластиковых чашек, которую они взяли с собой. От звонкого желтухинского смеха стало чуть легче на душе. У него остался Вадик. Это уже очень много. – Дааа, даже кружкой в меня не попал. Таких точно не берут в некроманты. Иди удочку бери, садись рыбачить, я все настроил. Олег с неохотой поднялся со своего места и сел рядом с Вадиком, взяв удочку в руку. Олег тихонько встал с постели, чтобы не разбудить Наташу и лежавшую у кровати собаку. Он накинул пальто и вышел на улицу, прикуривая. Морозный воздух проникал в легкие и забирался под кожу, но он не мог заморозить ту боль, которая раздирала внутренности. Не уходи, Вадь, не уходи... Кащей не знал, с чего начать привычную рефлексию. Он давно приучил себя анализировать все вокруг, и себя в том числе, раскладывая все по полочкам в голове. Олег всегда в собственном сознании раскладывал и перекладывал происходящее с полки на полку, перебирая разные варианты. И, еще после Володькиного звонка, он-таки остановился на том плане, которого придерживался сейчас. Дело было слишком серьезным, чтобы рисковать попусту. Сопоставляя последний разговор с Вадькой и известную ему информацию, Кащей решил, что самым рациональным для этой непростой ситуации будет сделать вид, что он жених Наташи. Да-да, конечно, Олег, рациональным... Во-первых, он на правах родственника сразу уладит все с похоронами. А то на кого там с этого “Дома быта” надеяться, на Сивого, что ли... Во-вторых, у него будет легальное прикрытие того, что он шарится по дому. Нужно все-таки вынести Вадькин тайник. В-третьих... Была семья Вадика. С матерью все было более ли менее понятно, ее Желтый просил отправить к его тетке в Краснодар на санаторное лечение. Как раз на правах новоиспеченного зятя это будет легче всего сделать. А Наташа... Олег ощутил укол в сердце, снова вдыхая табачный дым. Вот что было делать с этой девчонкой? Ему было все понятно еще с той встречи в больнице, когда им помешал Володька. Но упрямая и слишком рациональная сторона все равно вставала на дыбы, не давая до конца осознать очевидное. Он влюбился в свою медсестру еще при их первой мимолетной встрече в больнице. Влюбился по уши, как чушпан последний. Еще Вовку осуждал, когда тот в качалке про Наташу рассказывал, а сам-то чем лучше? Он по всем фронтам только хуже... Вове хоть так башню не сносило, как ему. Кащей еще с детства помнил из русской народной сказки слова о гибели своего фольклорного тезки: "На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, — смерть Кащея". [5] Игла — смерть Кащея. Как не странно это было осознавать, но его смерть стала не игла и не, так и неудавшееся, пристрастие к наркоте, а упрямая кудрявая девчонка. Ничем ты, Кащей, не лучше других, тех же Володьки и Сивого. Точно такой же. Было бы глупо не признавать тот факт, что Наташа со своими кудрями, белыми больничными халатами и светлыми нарядами была единственным лучом света в его хмурой Кащеевской жизни. Единственным человеком, которого он хотел видеть возле себя после смерти Вадика. Кащею казалось, что они с сестрой Вадима знакомы полжизни. Как с ее братом, собственно. Вадька всегда про нее что-нибудь рассказывал – любимые конфеты, где учится, что ей нравится, какая она хорошая, как они друг друга понимают и все в таком духе. Без конца мимоходом сватая ему свою любимую младшую сестру. Вадик даже как-то показывал ее на фотографии, поэтому Кащей сразу при виде Наташи в сестринской и подумал, что уже где-то ее видел. Увидел и пропал, если уж совсем честно. Олег мог распознать свою собственную любовную метаморфозу – сначала ему думалось, что его нервная бессонница результат, кхм, рабочих вопросов, но это оказалась физическая реакция организма на Наташу. Даже его несчастная нервная система была заодно с Рудаковой, ну что за... Потом он эмпирическим путем обнаружил, что реагирует на нее очень странно, слишком ярко и эмоционально. А уж после дискотеки и сцены в уборной все встало на свои места – это была не его очередная прихоть из серии “увидел куклу на витрине, купил и забрал себе”. Ему было нужно, чтобы она чувствовала к нему то же, что и он к ней. Чтобы ревновала его также, как он ревнует ее ко всем этим... Кащею было ясно как день, что, если бы не Наташа, то он бы уже давно запил по-черному от этого всего. У него теперь не было Вадика, который бы из этих траурных пьянок вытаскивал. Олег скинул пепел с сигареты, затягиваясь. Он все же решил подвести логическую черту вчерашнего дня. Сделать это день в день ему сил не хватило. Когда Володька позвонил и сказал то, что сказал, Кащей стал быстро соображать, что нужно купить и взять с собой. Он накидал вещей и чего по мелочи в сумку и, наскоро одевшись, выдвинулся в деревню. По пути он заехал на знакомую продуктовую базу. – Здравствуй, Никитична. Собери мне по списку. Корпулентная знакомая женщина в синем фартуке и с такими же синими тенями на нависших веках протянула руку за видавшим виды списком. – Что, Олег, опять кого-то хоронить собрались? Ой, свят-свят, что на свете белом-то творится... Марья Никитична несколько раз перекрестилась, собирая еду в пакеты. Когда Кащей только заступил на должность старшего-блатного, он, отправляясь на первые похороны в новом статусе, написал этот список, который верой и правдой служил ему уже добрых семь лет. Никитична, старая знакомая его матери, всю жизнь работала на ближайшей от дома продуктовой базе, всегда собирала ему еду по этому самому списку, поэтому уже точно знала что к чему. Правда, после смерти матери Кащей стал плохо переносить всю эту могильную атрибутику и на похороны от “Универсама” стал ездить Володька. Это были первые похороны за этот ужасный год, куда Олег поехал лично. Парень, отведя взгляд от знакомой, уткнулся взглядом в витрину со сладостями. – Никитична, собери мне еще пакет с фруктами. Если лекарства привезли, то и успокоительных каких-нибудь положи. И трюфели московские, все, сколько есть, возьму. Собеседница чуть не выпала в осадок от такого добавления к списку. – Кащеев-младший, ты что, по бабам сразу после похорон пойти решил? Что за нравы у вас, у молодежи... Кащей из уважения к старой знакомой пропустил ее едкое замечание мимо ушей. Никитична, пробубнив свою тираду, подала ему три коробки трюфелей. – Олеж, не смотри так, нет больше. Кащей нехотя взял несчастные три коробки в руки. Ну что это... – Никитична, закажи ящик этих конфет для меня. Приду в следующий раз, заберу. Женщина черканула что-то в толстом журнале, забрала деньги, протянутые парнем, и отпустила того с миром. Дорога до деревни заняла часа два, но Олег даже не заметил, как пролетело время. Он был по уши в своих мыслях. Нити мыслительной деятельности переплетались в такие клубки, что парню стало страшно от самого себя. Ему нужно было быть собранным как никогда, а в душе и в голове царил абсолютный бардак. Первым, что увидел Кащей возле Вадькиного дома, была Хадишевская волга. Вспышка гнева, проносясь через все артерии в его бренном организме, ударила в затылок. У него зачесались руки, но он не мог себе позволить потерять контроль. – Здравствуйте, молодой человек. Кащей, закрыв машину на сигнализацию, обернулся на приветствие. На крыльцо дома вышла женщина в дубленке и белой шали, повязанной на кудрявых светлых волосах. Как у его медсестры. – Здравствуйте, Вера Ивановна. Я ваш зять. Будущий. Жених Наташи. Меня зовут Олег, приятно познакомиться. Теща в удивлении уставилась на парня во все глаза. – Олег...приятно познакомиться. Наташенька в доме, пойдем, она ждет тебя. Кащей кивнул, проследовав за женщиной в дом. Если знакомство с матерью Вадима прошло как по маслу, то встреча с Наташей была для Кащея еще тем стрессовым фактором. Наташа осторожно приблизилась к парню, рассматривая его поближе. Олег, как школьник, увидевший понравившуюся ему девочку-одноклассницу, застыл на месте, не зная как начать этот тяжелый для него разговор. Как Вовка это делает, а? Все эти милые разговорчики с дамочками ведет... Если бы предмет “признания в любви” был в школе, Кащей бы даже свою восьмилетку не закончил как пить дать. – Привет, ты что тут делаешь? К счастью парня, зеленоглазая фея начала разговор первой. Олег слабо улыбнулся, доставая резинку для волос из кармана. У него не было сил продумывать, как он будет делать медсестре предложение. Решил уже привычно довериться Вадькиному совету. Лучше хитростью, как ты умеешь. – Привет, Наташенька. Ты кое-что забыла в прошлый раз. Вот, привез тебе. А то как ты без такой нужной вещи-то, не проживешь. Парень раскрыл ладонь, являя миру потерянную в уборной резинку. Наташа осторожно протянула руку, беря из протянутой мужской ладони свою вещь. Олег уверенным движением взял ее за руку и надел на безымянный палец кольцо, которое, странное дело, было как раз в пору. Сердце непроизвольно сжалось в ожидании кинжала в сердце со стороны его медсестры. А если она не согласится, что тогда?... Отогнав от себя морок сомнения, Олег решил сделать все, что сам себе наметил. Кто не рискует, тот и шампанское не пьет. Тем более, где он найдет еще такую, как Наташа? За полные двадцать пять лет у него был миллион таких, как Карина, и одна единственная Наталья Викторовна Рудакова, которую никак нельзя было потерять. Кащей поднял глаза на девушку. Чрезвычайно бледная и с заплаканными зелеными зеркалами души она больше походила на какую-то вампиршу, чем на человека. Сердце тоскливо сжалось, отдавая в тело физической болью. Олегу в первый раз за многие годы стало кого-то жаль. Он бы сделал все, что только мог и не мог, чтобы никогда ее такой больше не видеть. Блондинка однозначно дурно на него влияет, каким-то сильно человечными ты становишься, Олег Сергеич. – В городе куплю тебе какое захочешь. Времени не было никуда заезжать, это мамино, фамильное. Олега резко перемкнуло. Он вспомнил, как мать раньше отзывалась об этом кольце. Говорила, что оно поможет ему найти свою любовь. Помогло-таки, что ли? В окне на веранде мелькнула знакомая фигура, прервав бурную мыслительную деятельность. Да чтоб тебя. – Олег... Кащеев не дал девушке опомниться, притягивая к себе и целуя. Взрыв адреналина ударил в голову, разбивая сердце на миллион кусков без возможности восстановления. Хотя кому ты врешь, Кащей, все давным-давно разбито. Единственная, кто за столь длинный период могла бы его склеить, была прямо перед тобой. Медсестра приблизилась к парню еще ближе, дотрагиваясь до шеи и уже известной ей вены. Олег, подавив внутреннее рычание от очередного всплеска эмоций, погладил медсестру по светлым волосам, которые, в отличие от дискотеки, были лишь немного собраны наверху заколкой. Он легонько перебирал кудри рукой, пытаясь запомнить этот момент. Запомнить хоть что-то позитивное в этот максимально херовый жизненный период. Дверь на веранду тихонько скрипнула. Кащеевский небольшой, но довольно приятный для него самого, обманный маневр сработал. Теперь пришедший своими глазами убедился, что у них с Наташей настоящие отношения. Можно спокойно делать свои дела прямо у него под носом. – Я, видимо, помешал. Ну здравствуй, Кащей. А я не знал, что вы с сестрой Желтого... кхм... вместе. Хороший выбор, одобряю. Тягучий едкий голос Рауля невозможно было ни с чем спутать. Гнев и боль от утраты близкого друга смешались в такой ядреный коктейль Молотова, что Олег бы убил пришедшего топором, разрубив его бренное тело на мелкие клочки и испустив оттуда всю кровь, если бы не... Наташа. Он должен был держать себя под контролем, чтобы сберечь ее. Кто ей поможет, кроме него? Олег с неохотой оторвался от девушки, прижимая ее поближе к себе. Не нужно ей смотреть в глаза убийце собственного брата. Новый самопровозглашенный старший-блатной “Хади-Такташ” обладал эффектной внешностью. Он был наполовину татарином, наполовину цыганом с иссиня-черными волосами и карими, почти черными, глазами. Когда случилась “революция”, Лавр вовсю разбирался со своим заводом и ему было не до этого, а смотрящий решил, что и так сойдет. О чем, судя по происходящему, авторитет, да и Леший вместе с ним, сейчас ой как жалели, но сделанного, как говорится, не воротишь. Кащей прижал медсестру к себе, специально кладя правую руку на светлые волосы, обнажая перед оппонентом Лавровское кольцо. – Здравствуй, Рауль. Моя личная жизнь не твоего ума дело. Иди куда шел. В черных глазах зажглись искры дикой ярости. Все сплетни, которые он слышал, оказались правдой, и Кащей был вхож в администрацию. Это значительно меняло ситуацию, спутывая Хадишевским все карты. Олег словил себя на мысли, что они с Раулем сейчас стоят, как на ринге, друг напротив друга, готовясь вцепиться друг другу в глотки. Однако, было одно существенное “но”, из-за которого ему нужно было во что бы то ни стало одержать победу в этом ужасе. Он обещал Вадику сберечь Наташу, которая сейчас как раз стояла в его руках между ними с Раулем. А обещания, данные покойникам, ни в коем случае нельзя нарушать.[6] Старший-блатной приблизился к парочке и стоял настолько близко, что Олега обдало шлейфом “Шипра” и едким запахом крепкого табака по типу “Беломорканала”. Рауль сверлил его яростным взглядом не моргая, видимо, надеясь, что он загорится и превратится в кучку пепла не сходя с места. Но с таким огнедышащим драконом, как Кащеев, эти фокусы не прокатывали. Он сам мог спалить своим ледяным колким взглядом кого угодно. – Я покурить выйду, разрешишь? Ты же тут хозяин теперь, судя по всему. Наташа еле дрогнула в руках Кащея, видимо, испугавшись его собеседника. Эта сволочь еще и его жену напугала. – Иди куда хочешь. Олег на провокацию не повелся, ответив сдержанно-ровно и отступив на полшага, позволяя мужчине взять верхнюю одежду и открыть дверь на улицу. – Ну ты чего, не плачь. Я же с тобой. Кащей, к своему стыду, в первый раз за весь разговор заметил, что Рудакова плакала. Сердце в очередной раз сжалось, распространяя липкую жалость по кровеносной системе. Не женское все-таки дело все эти разборки... Пренеприятный разговор с Раулем был первой ласточкой родом из всей той чаши, которую Кащей обязан был испить до самого дна, до последнего глотка. – Здорово, парни. Знакомые морды повернулись на пришедшего старшего-блатного “Универсама”, асинхронно поздоровавшись в ответ. Волчья стая, где каждый был готов вцепиться в глотку всем присутствующим, была снова в Кащеевском поле зрения. Лавр придумал эту традицию собираться на похороны “коллег”, чтобы избежать дележек и гражданских войн, мол, общее дело и общее горе сплачивает. Ни хрена это так не работало. Они все видеть друг друга не могли, и каждые похороны, хотя на таких “мероприятиях” было строго запрещено ругаться и выяснять отношения, так или иначе выливались в новые и новые конфликты, которым уже конца и края не было видно. Как вы мне все осточертели, кто бы только знал... Рауль, уже вернувшийся со своей светской прогулочки за куревом и не только, сидел среди всех старших-блатных, глядя на Олега с усмешкой. Всадить бы тебе хорошенько, придурок. Ну ничего, всему свое время. ”Хади Такташ”, “Чайники”, “Панели”... собрались, как Кащей прикинул на память, все причастные к данному “празднику жизни”. Можно было начинать свое представление. – Парни, надо решить, кто будет отвечать за похороны Желтого. Предлагаю свою кандидатуру. Мы родственники, как-никак, хоть и не кровные. Я муж его сестры. Возражения имеются? Шепотки, доносящиеся со всех углов, резко стихли. Острые взгляды присутствующих уперлись в кольцо с черным камнем на правой руке Олега. Все сделали свои выводы, сводящиеся к одному. С Кащеем шутки плохи. Выкусите, твари. Молчание продолжалось еще секунд тридцать, пока Олег не решил прервать этот сончас. – Единством голосов вынесено положительное ... решение. Ближе к концу фразы Кащея резко прервал какой-то непонятный звук со стороны лестницы, а меньше чем через минуту к ним зашел, а точнее залетел, Сивый. – Простите, пацаны, я это... случайно. Здорово, Кащей. – Здорово. Олег сообразил, что это недоумок Сивухин со всего маху влетел в дверной косяк, спровоцировав неуклюжее звуковое сопровождение. Кащей диву давался, как Вадику хватало нервов работать с Андреем. Тот был, конечно, мощным в спорте, но в жизни... Тупее него Олег мало кого видел, хотя повидал уже достаточно. Кащей, выполнив свою миссию, вышел из комнаты. Ему еще нужно было отнести продукты на кухню. Кордебалет под названием “Имбецил Сивый” на этом не закончился, а, наоборот, зацвел пышным цветом ближе к ночи. Медсестра легонько дотронулась ладонью до Олега, погладив его по плечу. Шарообразная молния, встрепенувшись в районе сердца, ужалила внутренности, распалив лаву по венам. Олег одним движением усадил девушку к себе на колени. Ее ночнушка, которая доставала в нормальном состоянии до колена, немного задралась, являя одному единственному зрителю девичьи бедра. Олег положил руку ей на ноги, чуть поглаживая. Ему казалось, что он впервые в жизни видит оголенные женские части тела. Как ботаник-девственник, который наконец дорвался до настоящей девчонки. Зеленые глаза с серой окантовкой смотрели на него выжидающе. Это было не в его характере, но конкретно в этом случае Кащею хотелось растянуть удовольствие на как можно больший промежуток времени. Парень притянул Наташу к себе, легонько погладив по волосам. Олег медленно приближался к ней, пытаясь унять тахикардию, которая отдавала сладкой патокой удовольствия куда-то в солнечное сплетение. Еще пару секунд и... – Нату... Сивый. Андрей распахнул дверь, без стука влетев в комнату. Олег чувствовал, как Наташа заерзала на его ногах, на что Кащей еще крепче схватил ее за бедра, фиксируя на своих коленях, правда, немного прикрыв ее почти голые ноги полами халата. Все правда. Вадик как-то рассказывал ему, что Сивый таскался за его сестрой, но Наташа взаимностью так и не ответила. А девичьих отказов Андрей не понимал, думая, что она так цену себе набивает. Вадику пришлось влезть в личные дела сестры и поставить своего заместителя на место. А сейчас Вадима больше нет, значит... Сивый уже приставал к Наташе, пока Кащея не было. Решил взять то, что взять не смог из-за Желтого. Иначе с чего бы ей так пугаться.... Костер ярости снова зажегся внутри, возрождая огонь в ледяных голубых глазах. От одного взгляда Кащея Сивый начал елозить на месте, неловко отползая в сторону выхода. – Я не дум... В переводе с инбицильского на человеческий это звучало бы как: “ Я не думал, что ты здесь, иначе пришел бы и изнасиловал твою невесту”. Сучье отродье. Если бы не Наташа, вломил бы тебе прямо здесь. – Думать надо. А еще надо думать, что к молодой помолвленной девушке негоже вламываться ночью без стука. Не по-пацански это. Уважение надо иметь. Последняя фраза была сказана таким тоном, что пришедший, казалось, под землю провалится от ужаса. – Сивый, это мой дом, моя тетка и моя Наташа. Я здесь на похоронах моего шурина. Еще раз увижу возле моей невесты, прибью и в лесу закопаю. Ты меня знаешь, лишнюю демагогию разводить не буду. Дверь закрой. Андрей незамедлительно сгинул из комнаты. Как только за Сивым захлопнулась дверь, Олег провел рукой по светлым волосам. Он снял заколку с непослушных кудрей и положил ее на тумбочку возле кровати. Наташа с интересом проследила за его движением. Кащей почувствовал, как нежная девичья рука дотрагивается до его шеи. Это была последняя капля. Олег поцеловал девушку, притягивая к себе. Она была так близко, что он чувствовал ее сердцебиение своими загребущими руками, которые держали ее чересчур крепко. И не хотели отпускать никогда в жизни. Медсестра ответила на поцелуй, снова повторив свой фокус с его шеей. Поток эмоций прокатился с головы до ног, не оставляя от былой ярости и следа. Дверь неловко скрипнула и послышалось какое-то шуршание. – Сивый, ты там что, совсем охре... Не успел Кащей договорить, как уткнулся взглядом в карие собачьи глаза. Бимка, которого Вадик частенько брал с собой на рыбалку и охоту с ними вместе, узнал его и, подойдя к парочке, завилял хвостом и положил морду на колени Наташе. Матрешка какая-то, ей Богу. На его коленях невеста, на коленях невесты пес. Олег погладил собаку, на что та жалобно заскулила. Жаловалась другу на смерть хозяина. – Это Бимка, наш пес. Его Вадик... Вадик принес за год, наверное, перед тем, как сел. Кащей кивнул, слушая уже знакомую информацию. – Ладно, день тяжелый был, мягко говоря. Давай ложиться будем. Пришла очередь девушки кивнуть. Наташа в его руках вырубилась моментально, а вот Бимка, который калачиком свернулся у них в ногах, еще немного пометался на кровати, отгоняя собачьи кошмары. Из потока мыслей Кащея выдернула Вера Ивановна. Олег затушил сигарету и кинул бычок в пепельницу при виде тещи. Мать Вадика вышла на воздух в дубленке, накинув шаль на светлые кудри. Она была похожа на его Наташу, только лет на тридцать старше. Разница была лишь в цвете глаз – у матери Желтого были карие глаза, но не такие желтые, как у ее сына, а не зеленые, как у Наташки. – Доброе утро, Вера Ивановна. Олег опрометчиво сказал дежурное приветствие, затем прикусив язык. Что он несет, какое “доброе утро” может быть, когда Вадик лежит в гробу... В сердце кольнуло тоской от одной этой мысли, а в мыслях опять поселился сегодняшний сон. Вадика он, к сожалению, не вернет, но всем, кому надо, счет выставит. К счастью, тетка Наташи отреагировала совершенно спокойно и не стала цепляться к словам. – Доброе утро, Олег. Ты ведь... не только жених Натальи. Ты еще и друг моего сына? Женщина смотрела своими карими глазами с такой дикой тоской во взгляде, что Кащею стало еще в разы херовей, чем было. Хотя, казалось бы, куда уже... Олег покрутил головой, но, не увидев никого в зоне досягаемости, тихонько ответил теще. – Это и правда так. Не говорите об этом никому здесь. А как вы поняли, что меня выдало? – Свитер. Я вязала. Вадик не отдал бы его абы кому, я своего сына знаю. Да и Бимка на тебя не лаял. Он чужих не переносит, лает всегда, значит, знает тебя. Олег улыбнулся. В логике не откажешь. Он просто надел первый попавшийся свитер спросонья, а оно вон как вышло... – Вы правы. Карие глаза наполнились слезами, и Вера Ивановна, подойдя к будущему зятю, обняла его, закутывая в свою шаль. Олег вышел на улицу без шапки и шарфа, поэтому уже успел малость замерзнуть на утреннем морозе. Шерстяная шаль грела, а женщина в это время давала свои материнские наставления: – Все я понимаю. Береги себя, сынок. И Наташку береги. Вижу я, как вы друг на друга смотрите. Дай Бог все получится. Олег, немного приобнявший женщину, легонько похлопал ее по спине. – Все будет хорошо, я обещаю. И с вами, и с ней, и со мной. Я все для этого сделаю. Тетя Вера, смахнув слезинки, ставшие на морозе осколками слез, покрестила Олега и вошла на веранду, зовя парня за собой. Кащей чувствовал себя так, как будто тот нож в сердце, с которым он ходил долгое время, опять повернули на все сто восемьдесят градусов, вызвав болевое кровотечение. Осколки материнской заботы, которые он почувствовал он будущей тещи, смешивались с тоской по лучшему другу, отдавая гулким болевым эхом не только в голове, но и по всему телу. У него как будто болела каждая клеточка бренного тела. Повесив пальто на вешалку, Кащей решил сделать то, что должен. Он не сделал это вчера, но... Олег долго стоял перед дверью зала, не решаясь потянуть ручку на себя. И войти в помещение, где стоял гроб с телом его лучшего друга. Вчера он так и не нашел в себе сил зайти к Вадику попрощаться. Он не хотел с ним прощаться. Да и не мог... Кащей ощущал себя ребенком, который боится зайти в темную комнату, потому что там его кто-нибудь напугает. На самом же деле он боялся не этого. Боялся признать, что это все правда. Это все правда... Олег резко потянул дверь на себя и, войдя в помещение, быстро закрыл щеколду. Он должен был попрощаться с Вадиком. Пара шагов от двери до гроба со знакомым телом развернулись на тысячи километров. С каждым сантиметром что-то внутри отмирало, оставляя после себя выжженное нечто, непригодное для жизни. Выжженное пустое нечто, коей стала его жизнь без Вадьки. Олег не мог поднять глаза на Желтухина. Поэтому он, подойдя к телу, поступил совсем по-другому. Кащей, недолго думая, встал на колени перед Вадиком, уперевшись лбом в деревянную, обитую тканью, конструкцию, которую принято было именовать гробом. Парень в своей жизни не считал себя виноватым ни перед кем, кроме родителей и Вадима. Но степень его вины перед каждым из этих троих была так высока, что, будь они живы, Олег вымаливал бы прощение на коленях. Потому что во всем, что с ними случилось, была львиная доля его вины. Он бы все сделал, чтобы загладить вину перед каждым из них... “Вадь, прости меня, Вадь... Если бы я мог, я бы все сделал, чтобы ты жил... Я обещаю, я все сделаю, как мы с тобой договорились... Прости меня. Прости...” Олегу хотелось разбить свою многострадальную башку об гроб, только чтобы не чувствовать этого всего. Он как будто бы сам умер. Умер и очнулся в аду, выпивая с чертями на брудершафт. В голову лезло всякое. Как они с Вадиком впервые познакомились, пока ехали на поезде в Казахстан. Для отбытия положенного наказания. Обоих осудили за воровство: Кащей спер меховую шапку, а Желтый шоколадки из деревенского магазина. Два сапога пара они с Вадькой были, совсем честно уж говоря. Они были одногодками, им было по четырнадцать, поэтому суровым рецидивистам полагалось отучиться еще три года в колонии для несовершеннолетних, чтобы получить аттестат о среднем образовании и корочку столяра. Рядом с их “детской” колонией была настоящая колония, они часто пересекались с такими, как Лавровский друган Ессентуки, пока все вместе столярничали на благо родины. – Ну что, кто мне скажет, что классики думали по поводу того, что же такое любовь? Вы же начинающие зеки, а не умственно отсталые, должны были что-то проходить в ваших школах, пока воровать или бродяжничать не начали... Евграфыч, как его называло старшее поколение их колонии для малолеток, был матерым волком по части преподавания в такого рода заведениях. У него на уроках муха боялась пролететь без спроса. Коренастый мужчина в крупных очках, которые подчеркивали его серые глаза цвета стали, смотрел на новопреставленных учеников, как змея смотрит на тупых куропаток, которым вот-вот отгрызет голову. Отгрызет, смакуя каждый кусок свежего мяса. На занятии стояла гробовая тишина. Прошло пара-тройка минут, как рядом с Кащеем поднялась рука. Олегу подумалось, что может это и правильно. Что мучиться, если можно просто быстро умереть и все. – Я где-то читал, что любовь можно сравнить с ножом. Каждому, кого мы любим, мы даем в руки нож. Он может им защитить нас, а может зарезать. Вот что такое любовь. [7] Вадька уверенно продекларировал свой эпос, вызвав удивленное улюлюканье вокруг себя. – Так, прекратить гвалт сейчас же. Представьтесь, молодой человек. После того, как Вадик назвал свои имя и фамилию, преподаватель, поправив свои очки в тяжелой роговой оправе, снова обратился к говорившему. – Очень дельная мысль, Вадим. Вам бы в поэты, а вы тут сидите, столярничать учитесь. Да что об этом говорить... Кащей тогда не обратил внимания на фразу друга. Вадик вообще любил пофилософствовать. Но сейчас она заиграла для Олега совсем другими красками. Я где-то читал, что любовь можно сравнить с ножом. Каждому, кого мы любим, мы даем в руки нож. Он может им защитить нас, а может зарезать. Вот что такое любовь. Вспомнился Вадик из его сегодняшнего сна. Олег, я все сделаю, что от меня зависит, чтобы спасти тебя. В этом был весь Желтый, что там говорить. Выходит, Вадька взял тот нож, который дал ему Олег, и пытался защитить его от смерти, даже когда сам уже умер. От всех этих ностальгических мыслей стало еще хуже. Хотя, казалось бы, хуже уже и некуда, но постоянно почему-то, странное дело, было куда. Кащей еще немного постоял у друга, пытаясь унять боль, которая приливами подкатывала к горлу, разрывая внутренности и выматывая ему остатки бренной души, которые, после всего пережитого, у него еще оставались. “Прости меня, Вадь. Что не уберег тебя. Ты всегда был и будешь мне единственным настоящим другом. Спасибо тебе за все.” Олег встал с колен и подошел к двери, но вдруг остановился. Он медленно повернулся, заметив, что солнце из окна в зале светило прямо на него. Но в глаза бросилось совсем другое. У Кащея защемило сердце от увиденного. Вадик лежал в гробу в таком же свитере, в котором вчера в его дом приехал Олег. Перед глазами невольно возникла сцена приобретения сего сокровища, которое сейчас для Кащея было и правда ценнее всего. – Мне мама два связала. Один тебе дарю, по-братски, как лучшему другу, размер у нас один. Олег удивленно взял из рук Желтухина добротный вязаный свитер. – Вадь, а это удобно? Мать же специально для тебя связала. Желтые глаза лучились добром, обращаясь к собеседнику. – Конечно. Знаю же тебя, сам никогда о себе не позаботишься, так и будешь раздетым по морозу шастать, а у нас в Казани чай не Казахстан, зима ого-го. Так что бери и не выдумывай. Поток боли неожиданно перекрылся, оставив после себя отвратительное чувство пустоты, вскрывающей вены предметом, похожим на осколки былой роскоши под названием “человеческая душа”. Один тебе дарю, по-братски, как лучшему другу. Знаю же тебя, сам никогда о себе не позаботишься. Олег вытер с щеки скупую слезу и, тяжело выдохнув, покинул зал. Он решил пойти посмотреть, не проснулась ли Наташа. Лучше бы и правда не спала. Рудакова металась на кровати. Как понял Кащей, ей что-то снилось, но она не могла проснуться. – Наташенька, просыпайся, давай вставай... Олег немного потрепал девушку, на что она сразу проснулась и уткнулась парню в плечо. У Кащея опять заболело сердце. Странно, что еще было чему болеть. Ну не мог он видеть такую Наташу, ну не мог. – Ну что ты, это же просто сон. Я тут, с тобой, никому тебя не отдам, все все... Олегу казалось, что происходит что-то странное. Он в своих же собственных глазах стал каким-то героем-любовником с архетипом размазни, но его эта новая роль не особо-то и беспокоила. А что было делать? Наташка вцепилась в него мертвой хваткой, на что Кащей погладил ее по спине, еще больше распушая прекрасные кудри. Его черная футболка уже была насквозь мокрой из-за водопада слез, льющихся с зеленых глаз. Олег не был жалостливым. Он далеко не Вовка, которому по жизни было жалко каждую встречную бездомную собаку. И женские слезы, кроме, конечно, материнских, его никогда не трогали. Но на Наташе все его привычные алгоритмы синхронно выдали сбой. Рудакова дотронулась до его шеи, вызывая стадо мурашек. Наташа ненавязчиво вовлекла своего жениха в поцелуй с привкусом соли и новых неизведанных эмоций. У Олега все поплыло перед глазами от передозировки эндорфинов. Он уже целовался с Наташей, но именно сейчас он почувствовал, что для нее это тоже что-то может значить. Что она тоже может быть влюблена в него. Ему казалось, что он уже и не сможет прийти в себя, как над ухом раздался жалобный скулеж. Оторвавшись друг от друга, парочка обнаружила пушистую морду, виляющую хвостом возле кровати. – Бимка, да покормим мы тебя, не кипишуй. Наташ, пойдем позавтракаем. Завтрак выдался специфичным. Из Краснодара приехала сестра-двойняшка Веры Ивановны по имени Людмила. В семье ее величали Милой. Вадик, как Кащею помнилось, всегда отзывался о ней как об энергичном электровенике. Сейчас Олегу ничего не оставалось, как согласиться с лучшим другом. Персонаж действительно незаурядный. Но один момент в разговоре задел Кащея за живое, подтвердив его гипотезу о том, что Наташа может ревновать его к Карине. – Ну что сказать, Натулька, жениха ты что надо отхватила. Колись, у подружки увела? Людмила Ивановна по-доброму подсмеивалась над племянницей, на что бедная Наташа, не поднимая глаз от стола, покрылась красными пятнами. Значит, что-то в этом есть. Вера Ивановна после завтрака попросила наколоть немного дров и, когда Кащей пошел на дело, выдала ему топор. С дровами он быстро разобрался, убрав их в дровницу, и зашел в дом, чтобы спросить у хозяйки, куда деть топор. – ...Не думал я, что ты такая, Рудакова. Повелась, как последняя гулящая бабенка, на россказни, якобы Лавр Кащею за супер важное секретное дело целый миллион отстегнул? Думаешь, ты лучше всех этих девок, которых он к себе в качалку водит? Желтый узнал бы, охренел. Желтый бы точно охренел. Олег остановился в коридоре у входа на кухню. Он не мог понять, откуда в Сивом столько тупости. Ведь только наглухо отбитый может так себя вести по отношению к Кащеевской жене. Кащей облокотился на косяк двери, стоя в проеме с топором наперевес. Андрей, увидев эту картину, выронил изо рта сигарету. У страха глаза велики. Наташа не поднимала на жениха глаза, поэтому Кащею можно было только догадываться о том, что она думала насчет всей этой тирады. Поверила ли она в это? Гнев колотился в затылке, провоцируя вспышки ярости по всему телу. Кащей, если бы мог, порубил бы этого имбецила на куски не сходя с места, но ему бы не хотелось повторять судьбу Родиона Раскольникова, да и на старуху-процентщицу Сивый уж точно не походил, особенно по уровню интеллекта. [8] Хотя, по Сивухинскому преступлению все же должно было осуществиться справедливое наказание. – Выйдем, поговорим. Кащей, поставив топор на пол в коридоре, уставился своим леденящим душу взором на парня, стоящего посреди кухни. Сивый, поджав свой крысиный хвост, потащился за старшим-блатным “Универсама”. Олег открыл перед ним дверь в зал, где лежал гроб. – Дамы и умственно отсталые вперед. Стоило Сивухину переступить порог комнаты, как Кащей закрыл защелку на двери и толкнул парня на пол. Когда Сивый, видимо, уже поддатый, рухнул на пол, как мешок картошки, задев плечом гроб, Олег поставил ему ногу на грудь. – Повтори, что я вчера сказал. – Я не помню, ну...э... про Наташу, что вы вместе, вроде как. Олег закатил глаза. Он бы с удовольствием вышвырнул бы Сивого на мороз и оставил бы в лесу на растерзание какого-нибудь волка, который не погнушался бы такого рода падалью, но был Лавр и его правила. На похоронах не должно быть никаких эксцессов. – Надо было тебе хоть малость голову качать, а не только свои бицепсы-трицератопсы. Сивый не сказать чтобы сильно сопротивлялся, пока Кащей использовал его как грушу для битья. За последнее время гнева накопилось столько, что нужно было его использовать в благих воспитательных целях. Олег давно был на своей работенке и знал меру. Когда Андрей уже еле волохался по полу, Кащей поднялся и отступил от него. – Скажи спасибо Лавру и его правилам, иначе сдох бы еще вчера. Еще раз к Наташе подойдешь, останешься без головы, с концами отобью. Прибери все здесь. Было бы там что отбивать. Сивый не ответил, лишь немного приподнявшись и сплюнув кровь на пол. Взгляд Кащея зацепился за Вадика, который, как ему показалось, улыбался, лежа в гробу. Привидится же такое. Олег, не оборачиваясь на старшего “Дома быта”, пошел на кухню. Он сполоснул руки, которые были все в Сивухинской крови, и повернулся к столу, возле которого Наташа протирала посуду. – Садись, я все обработаю. Кащей уселся за кухонный стол, а его Наталья Викторовна долго ли умеючи мигом обработала сбитые костяшки. Олегу подумалось, что у него слишком мало времени, похороны уже завтра. Он должен довериться Наташе, нет иного выхода, его просто не существует. Без нее не справиться. – Спасибо, Наташенька. Медсестра, сделав свое дело, улыбнулась на благодарность, убирая лекарство в ящик кухонного гарнитура. – Кудряшка, помоги мне, пожалуйста. Наташа в изумлении обернулась на жениха.