Глава 4. Цена натянутой тетивы (часть 3)

за зеркалом спрятано куда больше, чем потайная комната или механизм. Келус очнулся в просторном помещении, похожем на спортивный зал, принадлежавший академии, судя по эмблеме на стене. Парень закинул биту на плечо и спешно огляделся. Ни единой души. Идеальная тишина. Любой звук отдавался неприятным эхом. Никого из одноклассников не было поблизости. Келус слишком привык к шуму и голосам своих товарищей, оттого напрягся, резко оказавшийся один в незнакомой обстановке. Келус поступил немного импульсивно, последовав указанию на записке. Но он не мог сдержать эмоций. Он был готов в лепёшку разбиться, но найти выход из тропического ада. Больше не собирался давать себе время на колебания, как он позволил себе ранее, в миг, когда Блэйд и Юичи подняли друг на друга кулаки. Дрожащий голос абсолютного травматолога, полный гнева, никак не выходил из головы. Келус проклинал себя за бездействие в тот момент, когда ему надо было вмешаться. Сохранять нейтралитет долго не получится. Рано или поздно… Придётся принять чью-то сторону. И сделать выбор. Келус сделал шаг. Другой. Ему нужно было исследовать зал. Вот только сколько бы он шагов не сделал, ему казалось, что он стоит на месте. — Что за… — Келус легонько ударил битой по полу. Он взглянул на стены зала. Часть из них была расписана неоновым, кислотным оранжевым и фиолетовым. Крупные буквы, выведенные резкими линиями, кричали на языке цветов и требовали подойти ближе. Келус попытался шагнуть к граффити, но не смог. Ноги словно вросли в пол. В этот миг сердце взяло тревожный темп. Келус не понимал, что происходит и где вообще находится. Что-то в этом зале было… неправильным. — Твою ж налево… Келус уловил краем уха женский голос. Он попробовал сдвинуться с места. — А ну стоять. Стоять, кому сказала, а то вылетишь за карту, дурак. — Ладно-ладно… — Келус поднял руки в притворной капитуляции. Он не понял, о чем речь, но тон у незнакомки был серьëзным, пускай еë саму и не было видно. Вдруг Келус наугад ляпнул: — А ты кем будешь? Неужто… Ты Серебряный волк? Ответ ему последовал чëткий и простой: — Ну. Да. А что. Келус знатно ахренел. Он вскинул брови и наклонил голову вперёд, мол, в каком смысле «а что?», ты издеваешься? — Да ну… Ты не шутишь? — уточнил он с недобрым блеском в глазах. — Потому что время для шуток сейчас неудачное. — Что заставляет тебя думать, что я шучу, парень? — недовольно отозвалась Серебряный волк. — Та записка. Твоих рук дело? — Я тебе больше скажу. Весь этот цирк ходячий моих рук дело. Келус недоверчиво нахмурился. Пальцы вцепились в биту, как в родную. — Да-да, я один из главных разработчиков этого позорища от мира геймдева. В смутное время вы попали, ребята, — протянула Серебряный волк. — Геймдев? Цирк? О чем ты вообще, черт возьми… — Келус невольно сделал шаг назад, словно Серебряный волк была его смертельным врагом. — О том и говорю, — проворчала она. — О программе Нового мира что-нибудь слыхал? — Нет… — М. Ясно. Значит, ни Ри, ни Юичи вам ничего не сказали, — послышался усталый вздох. — В принципе, простительно. Второй не вспомнил, а первой по трудовой книжке не положено, хах. — Что ты несëшь?.. — Слушай сюда, парень, — голос у Серебряного волка похолодел. — Первое, что тебе сейчас нужно уяснить: я не ваш враг. Второе: вам любой ценой нужно найти выпускной зал, активировать принудительное выключение и выбраться из симуляции. Я помогу. В Звёздном экспрессе у Монокумы практически нет власти, это моя приватная локация. Я здесь король и царь бог, но это не значит, что Монокума не попытается мне помешать. Келус замер в шоке. Симуляция?.. — Постой… Но кто ты? — М. Неужто так и не понял? Я программист и хакер. А Ри — моя союзница, пускай мы, строго говоря, и по разные стороны баррикад. Нас объединяет одно: мы здесь для того, чтобы помочь. Юичи тоже не ваш враг, так что советую прислушаться к его словам. Он помнит истину лучше, чем кто-либо из вас. А сейчас, Келус, я постараюсь рассказать тебе больше. И потом тебе надо продолжить путь. Отныне для всех вас есть дорога только вперëд.

***

Дань Хэн попал в плохо освещëнное помещение с холодными стенами. Несмотря на то, что он одновременно с другими одноклассниками прошёл через зеркало, он оказался отделён от них, оставшись наедине с коварной темнотой. Дань Хэн осторожно прошëл дальше по коридору, не переставая озираться, и скоро вышел в скромный зал. Под ногами лежала плитка. В крови. Дань Хэн ожидал увидеть результат ещë одной трагедии: вокруг было слишком тихо и спокойно. — Прости меня, девочка. Но я должен сделать это. Дань Хэн резко обернулся на мужской голос. Натянутый, как струна, но при этом усталый и полный сочувствия, звучал едва слышно. Дань Хэн зацепил взглядом фигуру высокого мужчины с широкими плечами и волосами цвета тёмного каштана. И рядом с ним стояла девушка с пепельными волосами. Заколка, похожая на светлячка, отражала свет тусклой лампы, отчего казалась ярким пятном. Дань Хэн засмотрелся на профиль школьницы. Архивист сразу же признал в ней одноклассницу, которая, по логике, должна была участвовать в игре. Но она была убита. Именно в этом подвале. Рукой незнакомца, что был сильнее в разы. — Такой уж ли он незнакомец, Дань Хэн? Голос Монокумы грозил сбить с толку. Дань Хэн давно понял: место, где он находится, — проекция, а фигуры — лишь тени прошлого. — Моя смерть не поможет скрыть правды и сдержать слухи, — шëпотом сказала Светлячок. Она старалась сохранять спокойствие даже в столь безысходной ситуации, но дрогнувший на мгновение взгляд выдал еë страх. — Наша академия уже начала утопать в распрях, и виной этому не столько правда, сколько сами люди. Очаг отчаяния вовсе не я и не моя попытка докопаться до истины, связанной со смертью Хаджиме Хинаты. Если ты оборвешь мою жизнь, то ты сделаешь хуже нам всем. Ты не спасёшь этим никого! — Ты серьёзно думаешь, что решение убрать с дороги непоколебимого абсолютного пилота действительно принадлежит мне? Тихий вздох раздался в подвале. Мужчина опустил руку. — У меня есть сын, — он прикрыл глаза. — И сейчас передо мной стоит выбор: он или ты, едва знакомый мне человек. Должен признать, это самый ужасный выбор, который мне когда-либо предстояло сделать. Дань Хэн нахмурился. Пускай он не знал этих людей, он почувствовал тяжесть, повисшую в воздухе, и горечь, осевшую на глотке. — Светлячок была доброй девушкой, — хихикнул Монокума. — Вот только её попытки остановить расползающееся по академии отчаяние и встать между молотом и наковальней привлекли к ней ненужное внимание. Такой ей суждено было умереть: сильной на словах, но забытой по итогу. Люди считали еë могущественным бойцом только в машине, но пустым местом вне таланта. Он прошёл мимо Светлячка, словно её и не было вовсе. — Можно остановить одну драку. Ну, две. Десять. Вот только в душу проникнуть она ни к кому не могла. Дань Хэн проследил взглядом за Монокумой. — Но кто еë убил? — Уверен, что ты знаешь этого человека. Просто не помнишь. Но в конце ты обязательно узнаешь, кто же столь расчетливо лишил жизни твою одноклассницу. Перед тем, как продолжить путь, Дань Хэн в последний раз посмотрел на печальную картину, развернувшуюся перед его глазами. Люди мучили и убивали друг друга ради своих близких: сыновей и дочерей, братьев и сестёр, отцов и матерей, и это только малая часть необъятного пламени отчаяния… Дань Хэн увидел слишком много за эти дни на Бармаглоте. Стал свидетелем этих трагедий лично и уже не мог игнорировать чужие эмоции так же, как раньше. Дань Хэн, холодным разумом видя тьму в сердцах людей, как никто другой верил в то, что мир мог измениться так, как пророчила Джунко. Дань Хэн встретил на пути Блэйда. Кузнец, гордый и вспыльчивый, был неплохим примером того, на какие поступки могут толкнуть страх и недоверие. *** Лоча заранее знал, что ему придëтся столкнуться с собственным отчаянием один на один. Отчаянно цепляясь за то, что у него есть, он невольно мог причинить вред или вовсе сломать. Лоча твëрдо решил, что больше не поддастся своим нездоровым желаниям. Юичи раскрыл ему глаза, и теперь Лоча имел чëткое представление о том, где та черта, которую нельзя пересекать. За время, проведённое в убийственной школьной поездке, он нашёл общий язык со многими одноклассниками. И Лоча хотел спасти всех, кого мог, несмотря на многочисленные смерти, подставы в прошлом и риск для себя же. Потому что против своего характера пойти невероятно сложно. Врачевание — его талант, что вплетëн в душу и сердце. Иногда Лоча задавал себе вопрос: смог бы ли он отчаяться до такой степени, чтобы убить кого-то ради призрачной возможности спастись. И каждый раз Лоча приходил к одному и тому же размытому выводу: вряд ли? Лоча прошëл дальше по коридору. И вдруг зацепил взглядом хрупкий силуэт Юичи, что стоял у стены в одном из залов. Стены были белые. Как и тот день, когда смерть настигла одного из членов их команды. Юичи стоял над собственной проекцией. Его тело, содрогающееся в агонии, лежало на полу, отравившееся ядом скакунчика, а вокруг него суетилась Клара. ‐- Кто-нибудь, помогите! Помогите! Юичи плохо! Голос Клары раздался звонким эхом, заглушив звук сиплого дыхания юноши. Механик отчаянно звала ребят, параллельно ища ножницы, чтобы разрезать ткань безрукавки и облегчить пострадавшему дыхание. Юичи очень хотел отвести взгляд. И больше не смотреть на то, как Клара обеспокоенно суетится вокруг, пытается оказать первую помощь и ещë не подозревает о смертельной опасности. Юичи именно в этот момент понял, что такое истинное отчаяние: наблюдать и не быть в силах что-то изменить. Он не мог схватить бледную ладонь и потянуть Клару назад, не дать умереть девушке, что всегда была мягка ко всем и при этом имела в основании жëсткий стержень. Юичи сожалел. Вина повисла тяжким грузом. Он прикоснулся руками к груди, почувствовав, как что-то встало в глотке, а глаза заволокла размытая пелена. Он привык думать, что ему на всех плевать и что его ничего не волнует, кроме собственного будущего, но Клара и Лоча уже несколько раз доказали обратное. Юичи едва заметно вздрогнул, когда Лоча коснулся его ладони. — Мы ничего уже не сделаем. Надо идти дальше… — тот потянул вперëд, за собой, и Юичи поддался, словно не мог устоять на ногах. Лоча поймал его за руку, уводя прочь и предостерегая от невысказанных сожалений, как никто другой понимая, что слёзы не исправят того, что уже случилось, а сделают только хуже… Ученики оставили Клару позади. Лоча крепче сжал руку Юичи, не давая ему обернуться. *** Зеле шла вперëд. Только вперёд, пускай и в одиночку. Проходя мимо очередной двери, она не могла не возвращаться мыслями на свою холодную родину. Зеле осталась последней северянкой в классе. Еë лучшая подруга рассталась с жизнью в пожаре в театре, а девочка-механик — в лабораторном комплексе. Зеле извлекла пару уроков из того, что случилось. Но это не значит, что она растеряла свой боевой характер. Зеле стала больше задумываться о том, что творится в душах других людей и оценивать ситуации комплексно. О том, насколько могут быть важны правильные слова в нужную минуту. Будь здесь Броня… Как бы поступила? Как оценила бы ситуацию с высоты своего таланта? Зеле очень хотела защитить каждого в классе. И неважно, кто в чем грешен. В конце концов, она смогла догнать Лочу. Зеле хлопнула его по плечу, приулыбнувшись. — Ох, Зеле, — абсолютный травматолог даже не дрогнул, оставшись по-прежнему спокойным. — Рад, что с тобой всë хорошо. — Ты кого-нибудь ещё из класса встречал? — Зеле спросила чересчур громко, из-за чего голос прокатился эхом. Лоча прикоснулся пальцем к губам, прося быть потише, и мягко указал в сторону одного из дверных проëмов. — А? Зеле заглянула туда, куда указал ей Лоча. Послышался тихий плач. В пустом помещении сидел Юичи, склонившись над дрожащей Хохо. Юноша мягко, пускай и неловко, гладил еë по плечу, пытаясь успокоить, как мог. — А что случилось?.. — Зеле хотела было обеспокоенно подойти ближе. — Хохо столкнулась с призраками прошлого, как и мы, — с сочувствием отозвался Лоча и прижал ладонь к груди. — Чувство вины и беспомощности куда сложнее искоренить, чем кажется. Он держался особняком, не вмешиваясь в попытки Юичи социализироваться и научиться лучше чувствовать чужую боль. Юичи хотел исправить своё отношение к одноклассникам хоть чуть-чуть, но его нелёгкий характер и неправильное воспитание в детстве сделали его менее способным к эмпатии. Возможно, это плюс: Юичи стал более стойким к потерям, при этом не превратившись душой в осколок льда. — Я же… Проголосовала против тебя на том суде… — Хохо не ожидала от него такого «приступа» дружелюбия, оттого подсознательно рассчитывала на худшее. — Сейчас это неважно, — пробормотал тот. — Давай, Хохо. Пойдём, не бойся. Юичи было трудно восстановить доверие к себе, если это было вообще возможно. Он убийца с десятками жертв на счету, как минимум. Но Юичи было достаточно, что хотя бы Лоча не отвернулся от него и не смотрел, как на непредсказуемого маньяка. И по цепной реакции Юичи хотел помочь тем, кто слабее него. И всë же Хохо боялась его. Лишь разум и неведомая сущность встряхнули еë за шиворот: Юичи не сделает ничего плохого, пока он на виду у всех. Каждый в их маленькой команде кого-то лишился или получил болезненный удар под дых. Зеле потеряла Броню, Хохо осталась без Клары, Юичи был заклеймëн убийцей и лишён доверия класса, а благородство и честь Лочи подверглись многочисленным испытаниям. Но... Несмотря на всë, что они пережили, они всë ещë вместе. Как стеклянные осколки, соединенные вместе лишь по контуру, но не по цвету. Зеле в охапку загребла Хохо с Юичи и бесцеремонно потащила к Лоче, испортив момент. — Эй, какого черта, — начал возмущаться Юичи. Лоча не удержал нервного смешка. — А ну-ка пошли. Мы не можем вечно тут сидеть, — Зеле сказала как можно бодрее. — Где Дань Хэн с Блэйдом и Келусом? Где наша боевая мощь? Ну и Ри тоже. Может быть она отправилась за нами? Лоча, спрятавший электронные дневники девушек, предпочёл пока что держать язык за зубами. Нет. Не время сеять смуту и сомнения. -- Нам надо идти. Команда продолжила путь. Зеле шла под руку с Хохо, Юичи не отставал от Лочи. И тёмный коридор осветил свет в конце. Ученики невольно прибавили шаг. Огромный зал, распростёртый перед классом, ясно дал понять: сейчас будет время ещë одного суда. Взгляд Лочи, отдающий непорочным золотом, вцепился в уже знакомые трибуны. Врач положил руку на плечо Юичи, вынудив его остановиться и сделать шаг назад. Непроизвольная реакция. Лоча слишком сильно хотел защитить то, что у него осталось: трон Монокумы стал предвестником новых потерь. Зеле, едва увидев перечëркнутые портреты, почувствовала, как бессильное рычание встряло в горле. Скоро она поймала на себе взгляд Келуса, что стоял за своей трибуной. И сквозил он печалью. Юичи едва сохранил дар речи, когда он увидел новый перечеркнутый портрет. Ри была убита.