Глава 8. Эхо.

      Ощущение полёта не приносит той радости, которая могла бы быть — должна быть, — нет ничего, кроме кричащего страха, бьющего в лицо вместе с потоками ветра. Падать оказалось страшно, когда нет уверенности, что крылья вырастут за спиной, подхватят в опасной близости к земле, спасая от смерти.        Внутри Сатору только этот страх. Страх не суметь, не успеть, увидеть смерть, — но не свою, а той, ради кого он так безрассудно спрыгнул с обрыва. Не страшно умереть самому, вовсе нет, он не боялся смерти никогда, сейчас же, отыскав свою пару, страх завладел им, как никогда прежде. Сейчас улететь может вовсе не он, и туда, откуда не возвращаются.        В запасе жалкие секунды, мгновения, чтобы сделать то, что не получалось до сих пор. Нет уверенности в себе, есть лишь глаза Коу, на мокром месте, смотрящие на него. Есть её мысли, гулом стоящие в голове, и её чувства, летящие в него с порывами ветра.        Впервые за столько лет ему охота зарыдать. Впервые он чувствует себя кому-то нужным, — но не потому, что его молят о спасении, надеются на него и ждут свершений.        Расправь крылья и лети, не дай себе погибнуть, ты ведь дракон, — Коу молчит, но её мысли настолько громкие, что он без труда их слышит. В груди давит, рёбра ломаются, трещат, рассыпаясь на мелкие осколки; сердце взрывается, и несколько слезинок выступают из уголков глаз.        Она молит о спасении не для себя; боится в такой момент не за себя. Даже в такой момент Коу не хочет и не может поставить себя в приоритет, отдавая жизнь во власть судьбы, что так неблагосклонна к ней. И именно в этот момент Сатору осознаёт в полной мере всё то, что чувствует к этому человеку, насколько это глубоко и сильно.        Не хочется быть драконом. Хочется быть человеком. Ради неё, чтобы быть рядом с ней всегда. Быть её человеком.        Но это невозможно. Он дракон. Он был драконом всю свою жизнь и остаётся им всё ещё. Это то, чего нельзя изменить, — то, от чего нельзя отказаться. Его сущность — погибель и спасение для него самого.        И даже если так, он всё ещё может попытаться… стать её драконом. Он уже её дракон. Его жизнь больше не принадлежит ему, он не властен над собой. Всё так, как и говорил старейшина-дракон: «Встречая пару, дракон приобретает всё в обмен на свою свободу и жизнь, брошенные пред женщиной».        У него нет ничего, кроме своей собственной любви и преданности, желания сделать всё возможное и невозможное.        Такое родное, но забытое чувство вновь загорелось в груди — огонь вспыхнул так жарко, как никогда прежде, — он пробрал до костей, коснулся каждого уголка души и тела. Сатору чувствовал, как пылал. Тело стремительно покрывалось чешуёй — белой, такой родной, в разы роднее нежной человеческой кожи; кости трещали, выходили из суставов, видоизменяясь. Это не было больно — скорее приятно, так волнующе, непривычно. Это его первое превращение в дракона.        — Закрой глаза, — шепчет он, даже не надеясь, что Коу его услышит, — и она не слышит, продолжая смотреть на него. Страшно увидеть испуг в её глазах от его вида, но процесс уже необратим.        За долю секунды он становится собой, — таким, какой есть: белым драконом со сверкающей чешуёй и огромными крыльями. Падение больше не страшит. Он ловко ловит хрупкое тело девушки практически у самой земли, аккуратно сжимая в огромной когтистой лапе, и взлетает. Стремительно мчится ввысь, скрываясь за пушистыми облаками.        Он спас девушку, пересилил себя и стал драконом, он сделал то, чего хотел Тоджи и теперь… теперь он должен вернуться на свою гору, успевшую стать чужой, вернуться к своим, к другим драконам и готовиться к неминуемой встрече со Злом. Должен. Он должен!        Но он не хочет.        Тихий вой печали вырывается из плотно сжатой пасти. Что он должен сделать? Быть эгоистом или стать тем самым героем для всех? Нет сил даже определиться. Так горько в драконьей пасти, — дым от тлеющего огня хуже любой отравы, отвратительнее травяных настоек Коу — дышать невозможно.        — Сатору. — Он слышит тихий зов девушки, зависая среди облаков. Дарит ей свой взгляд. Старается держать бережно, но сомневается в своей аккуратности, видя страх, застывший в её глазах.        — Боишься меня? — он не хочет слышать ответ, знать, что страшен для её взора, отвратителен и ужасен. Он больше не тот писаный красавец, он — крылатое существо с огнём в груди и острыми зубами, способными растерзать за секунду.        — Нет, — голос дрожит, но в нём нет ни доли лжи. Его она не боится. — Боюсь высоты, — шепчет, цепляясь пальцами за белую чешую, чтобы точно не упасть. Хотя уже и так ясно: Сатору не даст ей разбиться.        — А меня? Разве я не страшен?        — Это ведь ты. — В её словах доверие, вера в него. Он больше не злой дракон, укравший её из деревни, напугавший до смерти, — он просто Сатору, тот самый Сатору, с которым она жила последнее время. Да, за спиной уже крылья, но в её глазах это больше не вызывает ужас. — Спасибо, что спас меня. Ты сильно рисковал.        — То, что могло случиться со мной — не важно, главное — ты. Я без тебя уже никак, но ты бы справилась.        — Сатору, — голос на грани рыданий, дрожит, надрывается. В уголках глаз скапливаются слëзы, в груди давит — реакция на его слова столь болезненна.        Она для него в приоритете, она важнее его собственной жизни. Его признание прямó, но голос пропитан горечью отчаяния, — он знает, что не значит для неё ни доли того, что значит для его сердца она. Он знает — без него Коу будет жить как прежде, ведь не чувствует и не видит той красной нити, связавшей их.        Ведь не чувствует?        — Я многое понял, пока был человеком, многое всё ещё загадка для меня, но одно я знаю точно: встреча с тобой — моя судьба. Наказание или подарок — но точно — судьба. Ты слышишь меня, ты понимаешь меня, но ты не чувствуешь меня, — дракон скулит, устремляя взгляд ввысь, скрываясь от её взора.        — Сатору…        — Я не знаю, что я должен делать с этим, что должен делать дальше без твоей нужды во мне…        Коу снова открывает рот, чтобы позвать его, сказать хоть что-то в ответ, но дракон резко устремляется вниз, срывая с её губ лишь вскрик.        Приземляется на горе, опуская её на землю, злобно рычит, глядя на испуганного Сугуру. Тот порывается подойти, схватить Коу за руку и притянуть к себе, но стоит ему только попытаться, как острые зубы клацают в сантиметрах от лица. Дракон не подпускает человека ближе.        — Господи помилуй, он правда обратился в дракона! Как такое возможно? — Гето отходит назад, сдерживая в груди крики ужаса. Оглядывается и понимает, что он один так напуган. — Почему вы не боитесь?        — Это же Сатору! — радостно лепечет Юджи, бросаясь к Коу.        — Вы знали? — шок сдержать тяжело. — Коу, ты знала, что он… дракон? Поэтому возилась с ним? Он угрожал тебе? Поэтому назвала его женихом и выгораживала? — на мгновение в груди Сугуру появляется облегчение, казалось бы, он нашёл причину своих бед. Но Коу под корень срубила едва проросшие ростки его надежды.        — Да, я знала с самого начала, и сперва, правда, боялась… но лишь сперва. Сейчас он не просто дракон, и движет мной не глупый страх, Гето-сан.        — А что же тогда? — не сдерживается и кричит, злостно сжимая кулаки. — Осознаëшь ли ты, что делаешь? Ты укрываешь дракона. Да тебя казнят за это, если узнают! Тебе голову снесут, Коу!        Коу не успевает ответить, дракон грозно рычит и движется вперёд, придавливая лапой Гето к земле, щёлкает челюстью прямо у лица, позволяя вязкой слюне капать тому в глаза и на губы. Инстинкт говорит: нужно убить. Убить того, кто смеет угрожать его женщине при нём. Нужно разорвать его на части и сожрать…        — Сатору, не надо! — крик Коу останавливает, зубы замирают в сантиметре от чужого лица, искажённого гримасой ужаса от ощущения неминуемой гибели. — Пожалуйста, не делай этого, — касается его чешуи, мягко поглаживая, отчего дракон дрожит, но не спешит выполнять просьбу.        — Он расскажет обо всём людям, и они придут за тобой на гору. Они навредят тебе за помощь мне. Я должен убить его!        — Не должен, всё будет в порядке, Сатору. Я знаю, что мы сможем договориться с Гето-саном.        — Ты понимаешь его? — удивляется Гето, даже не предпринимая попытки освободиться из-под лап дракона. — Коу…        — Этой свинье нельзя доверять, — стоит на своём, давя на грудь сильнее, вынуждая Гето хрипеть. — Он притворяется добрым…        — Пожалуйста! — один взгляд в её молящие глаза — и он сдаётся, отпуская человека. — Спасибо.        Дракон молчит в ответ, он отступил лишь потому, что просила она. Моли о пощаде Сугуру — уже был бы съеден. Сатору считает это ошибкой, — впрочем, сама Коу также сомневается в правильности своего решения. Действительно ли выйдет договориться с Гето-саном? Уверенности нет, только надежда, глупая надежда на лучшее.        На самом деле в этот момент она озабочена несколько иными мыслями, чем возможный донос Гето. Страх крепко держит в своих объятиях и не отпускает ещё с тех самых пор, как была сброшена со скалы. Она знала уже тогда, чем всё закончится, ещё взглянув в горящие лазурным светом глаза Сатору. И сейчас она не сомневается в том, как именно закончится этот день.        Это должно было произойти. Рано или поздно должно было. Вот только её мысли успели здорово измениться, успели окраситься в совершенно иные оттенки.        Руки опускались от осознания неизбежности, к которой готовила себя заранее. Всё оказалось зря, ведь сейчас она всё равно не готова.        — Коу, — метнув короткий взгляд на дракона, на негнущихся ногах Мегуми движется к девушке, — но не достигает цели — оседает на колени, скрывая лицо в ладонях. Плачет тихо, беззвучно, его выдают лишь дрожащие плечи.        Он едва не потерял всё, что имел. Судьба за столь короткий срок заставила его самым жестоким способом осознать всю глубину своих чувств к окружающим его людям… и не только. Он едва не остался один снова.        Не просто страх, а леденящий душу ужас — вот что крепко держало и рвало изнутри, не давая даже всхлипнуть. Подобное он ощущал лишь однажды — это был момент, когда он проснулся одним утром и обнаружил ледяных родителей в постели. Они больше не встали. И вот снова, снова то же чувство тревожит детское сердце, испытывая на прочность.        — Братик, — рыдая, Юджи бросается к нему, крепко обнимая.        Шокированный таким обращением, Мегуми замирает; натура требует оттолкнуть Юджи, сказать ему что-то обидное и убежать, спрятаться под одеялом. Вместо этого он не делает ничего, позволяя теплу разлиться в груди — такому приятному, живому, с оттенками радости.        — Всё в порядке, Мегуми, я в порядке, — сглатывая комок, стоящий в горле, Коу также обнимает мальчика. Только оказавшись в её объятиях, он позволяет себе успокоиться и расслабиться. С ней правда всё в порядке.        — Какой трогательный момент, — устав молчать, подаёт голос Тоджи. — Я знал, что ты сможешь. Нужно было сделать это ещё раньше. — Сатору скалится в ответ, надвигаясь на того, кто едва не погубил его пару. — Что, злишься, да? И что же ты мне сделаешь? Думаешь, раз вернул свой облик, теперь всесилен? Ты — ничтожество и слабак! — грозный рёв звучит как протест, как возмущённый вопль. Это не так! — Давай, нападай, ведь я едва не убил твою женщину! Только представь, как выглядело бы её изувеченное тело на тех камнях внизу. Представь, как громко бы ты ревел, сопляк! Представь…        От мощного удара когтистой лапы Тоджи слетает со скалы, а вслед за ним срывается и Сатору. Секундная тишина, напряжение, повисшее в воздухе — и ввысь взлетает уже два дракона, вцепившихся друг в друга. Острые когти царапают чешую, зубы впиваются в плоть. Глядя на борьбу, в сознании девушки всплывают уже окрасившиеся в серый, но всё ещё свежие воспоминания о первой встрече с драконами. Вспоминает тот день, когда люди вновь поверили в драконов.        Они улетают, стремительно скрываясь в небесной синеве. Видел ли их кто-то ещё, слышал ли? Хочется верить, что нет. Если существует какая-то магия, пусть она скроет всё то, что происходило на горе, от взглядов посторонних. Это всё, о чëм молила Коу, печально глядя в небо с одной лишь мыслью: он больше не вернётся.        — Сестрёнка, Сатору ведь вернётся? — тихо бормочет Юджи.        — Он дракон, Юджи… Теперь, вернув свой облик, он ни за что не останется с нами. Дракон не выберет людей… — бормотал Мегуми, но уже без той святой уверенности. В голове раз за разом звучали слова Сатору: «Я не хочу улетать!», и Мегуми уже и сам не понимал: хочет ли он, чтобы Сатору вернулся или улетел с концами?        — Сестрёнка…        — Не знаю, Юджи, — голос дрожит. Она хочет знать и сама ответ на вопрос, но всё, что может — ждать. А до тех пор есть чем заняться. Сугуру нельзя отпускать с горы так просто.

****

       — О чём я и говорил: ты ослаб за время жизни в шкуре человека. Уже и летать разучился, ничтожество! — Тоджи не составило труда одолеть белого дракона, это оказалось даже легче, чем он думал. Крылья Сатору устали с непривычки, и он упал, тут же оказавшись под лапами Тоджи.        Сказать в ответ нечего — смиренно молчит, лишь выпуская горячий воздух из пасти. Он чувствует свою слабость, тяжесть в мышцах, дрожь в конечностях, а крылья уже даже от земли не оторвать. Выдохся вот так, впервые в жизни.        Ничтожество.       Как же ему спасать свой вид от Зла, несущего угрозу, когда он не может даже подняться всего-то спустя жалкие минуты полёта и кое-какой борьбы. Он слишком слаб сейчас.        — Жалкое зрелище, — рычит Тоджи, отпуская его и отходя в сторону. — Ты в ужасной форме, нужно срочно тренироваться, иначе и ты, и все мы покойники. Думаешь, Зло вечность будет дремлить? Он может выжидать несколько недель, месяцев, лет — точного ответа нет, возможно, у нас считанные дни, а ты тряпка! Возвращение обличия — даже не половина дела.        Сатору не отвечает, силы покидают, и он убегает от своей сущности, вновь становясь человеком. Так уже и дышать легче. Привык, как и говорила Коу. Проклятие сработало.        — Не беги от себя настоящего, — злится Тоджи, придавливая его тело лапой к земле. — Тебе нужно возвращать силы.       — Это то, чего ты хочешь от меня? Подготовить меня к схватке с Чëрным, чтобы самому ни о чëм не волноваться дальше? За этим столкнул Коу со скалы? За этим нужен я и мой дракон?        Тоджи отвечает не сразу. Рычит, вновь отходит и уже спустя секунды обращается в человека, опускаясь рядом с Сатору.        — Отчасти, — говорит нехотя. — Сам я не ровня ему, погибну за зря, ничего не сделав полезного. Но я могу научить тебя, как не умереть и попытаться одолеть его. Это то, на что способен я.       — Думаешь, я смогу? — после столкновения с Тоджи Сатору окончательно утратил веру в себя и свои силы. Действительно ли он надежда? Что если он не такой уж и сильный?       — В этом состоянии — нет, но при должной подготовке шансы есть. Ты сможешь, если захочешь, если ничего не будет мешать.       — Мешать? Коу… мешает мне, это хочешь сказать? Из-за неё я стал слабым?       — Нет, дурень! — закатывает глаза, недовольно пиная потрëпанного парня. — Слабым тебя делает твоя дурость, а с девчонкой ты сильнее. Я хотел вернуть твоего дракона, чтобы ты в первую очередь мог защитить её. Запомни, сопляк, — хватает за грудки, гневно глядя в растерянные глаза Сатору, — нет ничего важнее твоей пары. Защищай её, даже если цена её спасения — твоя жизнь. Умрёт она — считай, и ты уже покойник. Это уже не жизнь… — поджимая губы, Тоджи отходит, отворачиваясь, не желая демонстрировать свою слабость.        Сатору не смеет ставить под сомнения ни единое его слово. И сам понимает, что всё правда, — но эта истина известна для него лишь со слов и ощущений, для Тоджи — это опыт. Он потерял всё, лишившись своей семьи. Он знает, каково оно — остаться одному, поэтому сейчас пытается помочь ему не повторить его судьбу. Но почему? Тоджи не выглядит как добрый самаритянин.        — Почему ты помогаешь мне? Должно же быть ещё что-то, более весомая причина.       — Хватит болтать! — злится, пиная камень, прилетевший ему прямо промеж глаз. — Нужно готовиться, но не сейчас. На случай, если кто-то нас видел, нужно залечь на дно, скрыться, немного выждать, — резко замолкает и ухмыляется. — Ну что, дракон, полетишь домой? Теперь ты можешь вернуться к своим.        — Я… — он так желал вернуть свой облик и улететь домой, думал об этом моменте постоянно, а сейчас желает обратного — забыть дорогу в родные горы и остаться в месте, ставшем настоящим домом. — Я должен вернуться?       — Что такое, хочешь, чтобы я снова помог тебе определиться? — громко смеётся. — Не ты ли орал на горе, что никому и ничего не должен?        — Правильно ли это? — вздыхая, Сатору приподнимается с земли, отряхивая пыль с одежды, оставшейся целой на нём чудом, магией.        — Правильно ли что? Выбирать любовь, а не долг? Быть эгоистом и желать быть со своей женщиной, а не самозабвенно бросаться в ад? Да, правильно! Всё остальное — пыль! ничто! Понял!        — Значит… я должен вернуться к ней?        Ответа нет. Тоджи лишь отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Напоследок бросает ему мешочек с травами и уходит. Сатору же долго не стоит на месте, спешит вернуться домой, — туда, где сердце, а оно не в ледяной пещере.        — И что я в тебе нашёл? Ты совершенно не похож на него… — грустно бормочет Тоджи, глядя вслед убегающему парню, с силой сжимая ткань одежды на груди, словно пытаясь успокоить колотящееся сердце.

****

       Рассекать в небе в облике дракона Сатору не рисковал больше, тем более возвращаться в таком виде на гору к Коу. Шёл пешком по уже знакомому пути; не шёл — бежал, да так, что в груди жгло, а в боку кололо. Мысли о своём эгоизме не гложут его сейчас, чувство долга он оставил в Тёмной долине, оставляя при себе лишь собственное желание. Так легче.        Уже собираясь подняться на гору, он резко останавливается, замечая знакомый силуэт в кустах неподалёку.        — Ты что здесь делаешь, Император? — Мегуми едва не кричит, слыша его голос за спиной, дрожит, медленно оборачиваясь. Глаза полны неверия.        — Это ты что здесь делаешь?       — Иду домой.       — Домой? — голос предательски срывается, выдавая все его чувства. — К нам? — в ответ согласный кивок, что удивляет ещё больше. На языке вертится столько вопросов, но Мегуми не задаёт их, он не готов услышать честный ответ. — Я думал, ты улетел навсегда.       — Не увидев твоих слез? Ни за что, — улыбаясь, опускается рядом. — Так что ты здесь делаешь ещё и один? Коу будет волноваться.       — Коу сейчас не до этого, из-за тебя, между прочим, — хмурит брови, недовольно толкая Сатору в плечо. — Я слежу за Гето-саном.        — Зачем?       — Потому что не верю ему. Коу сумела договориться с ним, чтобы тот помалкивал, но я не верю, что он сможет молчать. Этот ублюдок может погубить нас своим длинным языком.        — И долго планируешь следить?        — Сколько потребуется. Если замечу, как он болтает с кем-то, я тут как тут. На полено его посажу, — скрипит зубами, постукивая ногтями по крупному полену с сучками.        Сатору решает остаться, убедиться, что секрет не будет раскрыт и Мегуми не пострадает, находясь один внизу. Они не говорят, молча наблюдая за Сугуру, беснующимся в лесу. Тот срывает свой гнев на деревьях, кромсая их топором. Злится, и это слишком очевидно. Но больше он ничего не делал.        Казалось, что слежка бесполезна. Сатору не терпелось подняться на гору к Коу, а не смотреть на смердящего человека, так неприятного ему. Он мог бы просто выйти и насыпать ему угроз в лицо, но начало происходить что-то интересное и неприятное.       — Сёко? Что ты здесь делаешь? — удивлённо спрашивает Гето, замечая подругу в лесу.       — Тебя ищу, — зло шипит она, резко отвешивая ему пощёчину. — Мерзавец! Как ты мог?! — кричит, не переставая колотить друга руками.        — За что? Что случилось?        — Совести у тебя нет, вот что случилось! Ты ведь хороший человек, Сугуру, так почему же опустился до такой низости?        — Да объясни нормально! — злится, перехватывая руки подруги, но Сёко не теряется и бьёт ногой между ног.        — Я считала тебя другом, Коу считала порядочным человеком, а ты самый настоящий мерзавец! Почему ты так поступил? Из-за ревности своей, зависти? Раз тебя не любит, решил жизнь ей испортить?       — Откуда… — шепчет он, сжимая зубы от боли в паху. Отрицать всё, очевидно, бессмысленно.       — Друг твой рассказал всё после трёх чашек саке. Я правда не хотела верить в это… Почему?       — Я… не ожидал, что всё будет настолько плохо. Я лишь хотел добиться её расположения, защитив в нужный момент, поддержав, успокоив, став для неё плечом, на которое можно опереться. Я хотел её любви, хотел быть с ней. А потом я бы наказал того, кто распустил слух и стал бы героем в её глазах, я бы…        — Я так и знал! Ублюдок! — не сдерживая себя от гнева, Мегуми выскакивает из-за кустов и, крепко сжимая в руке полено, бросается на Гето, ударяя со всей силы по голове, оставляя глубокую царапину вдоль лба. — Чёртов мерзавец! Я знал, что это твоего поганого рта дело! Из-за тебя Коу столько плакала, из-за тебя она не хочет спускаться с горы. Я убью тебя! — не сдерживается, избивая Сугуру поленом так яростно, как только может, мстит за каждую пролитую девушкой слезинку из-за грязных слухов.        — Мегуми, остановись! — Сëко пытается его вразумить, но мальчик не слышит, всё бьёт и бьёт. — Мегуми!        — Умри, Гето-сан, умри!       — Чёртов мальчишка, — Гето резко отталкивает мальчика, отчего он падает, ударяясь головой о бревно. — Бестолковый, ничтожный… — тянется к бревну, смахивая кровь с глаз.        — Сугуру, ты совсем сдурел! — в шоке кричит Сёко, понимая, что он собирается сделать.       — Сатору! — испуганно зовёт Мегуми, отползая от обезумевшего Гето.       — Не справляешься, Император? — Сатору неспешно выходит из укрытия, сдерживая ту ярость, раздирающую изнутри, сопротивляясь желанию разорвать на кусочки Гето. Желание это сильно, не поддаваться ему сложно. Да и нужно ли сдерживать себя?        — Что ты здесь делаешь? Ты же… — Гето сглатывает, поднимаясь с земли. Ноги дрожат, ведь теперь он знает, кто перед ним и почему внушает ужас. Были надежды, что Сатору улетел навсегда, но, судя по всему, они напрасны.        — Что? Исчез? Понадеялся уже? Зря.       Один шаг Сатору вперёд — шаг Сугуру назад. Накропает дождь, тучи сгущаются, темнеет. Повисает тишина, нарушаемая лишь шумом шатающихся на ветру ветвей и громом. Мегуми испуганно сжимается, так по-детски прячась за Сатору, который и казался источником внезапной смены погоды. Как устрашающе он выглядел.        — Дрожишь? А вот это уже правильно. Я ведь сказал, что убью тебя, если узнаю, что ты причастен к мерзким слухам о Коу. Говорил ведь? — не ждёт ответа, хватает Гето за шею, поднимая над землёй, как пушинку. Глаза пылают, переливаются яркими огнями, подобно языкам пламени в костре; руки покрываются чешуёй, грудная клетка накаляется, дым валит изо рта. От зрелища подобного, Сугуру теряет дар речи.        — Что… что происходит? — дрожит Сёко, чувствуя нарастающий ужас в воздухе, но подходить не рискует. Боится.       — Я пощажу тебя лишь потому, что Коу просила, но знай: ещё одна ошибка — и будут разбросаны твои останки по всей Японии. Не являйся на гору и думать забудь о Коу, даже не гляди на неё больше и, — снижает голос до шёпота, — держи свой рот на замке. Проболтаешься — и я сожгу всю деревню дотла, убью всех, кто смел неподобающе смотреть на мою женщину. Понимаешь?        Сомневаться Гето не приходится, но вымолвить ни слова он уже не может — страх перед чудовищем в обличье человека сковал тело, кислород перекрыла когтистая рука-лапа. Сознание уплывало.        — Жалкий смердящий человек, с глаз моих! — швыряет Гето, словно мусор, опрокидывая в образовавшуюся лужу под деревом.        — Сатору, нет, нельзя его так просто отпускать! — протестует Мегуми. — Он опорочил честь Коу и за это заслуживает большего наказания.        — М? И что же предлагаешь? — Мегуми нервно сглатывает, глядя в пылающие глаза Сатору. Успокаивает лишь одно — это Сатору. Так странно понимать, что он уже не вызывает ужас, а наоборот.        — Разденем его и голым подвесим посреди деревни, а ещё… — сжимает в руке полено, — засунем его поглубже.       — Твоя жестокость не знает границ, Император. Я согласен.       Сёко в полном шоке. Она настолько ошеломлена, что даже не пытается никого вразумить, остановить и помочь Сугуру. Впрочем, она прекрасно понимает, почему и за что кара настигает Гето, и… одобряет это. Жестоко, но заслуженно.        Связанный собственной одеждой, Сугуру остался висеть обнажённым под проливным дождём прямо на высокой яблоне. Опозоренный, униженный, без полена в одном месте, но оно, как напоминание о возможной каре, болталось рядом.        — Стой, Сатору, — когда они уже подходили к горе, Мегуми резко остановился, хватая дракона за руку. — Я должен поговорить с тобой серьёзно.        — Хочешь полетать? Так будет быстрее и безопаснее. Дождь скроет нас.        — Что? Нет! Я вообще-то хочу говорить серьёзно! — возмущается, отбрасывая со лба мокрые пряди волос. — Я должен знать… почему ты вернулся?        — Ради Коу, — отвечает быстро и честно.       — Ради Коу? Ради неё ты должен был улететь, чтобы потом она не страдала, ты должен…       — Но я люблю её.        — Да ты… — краснеет, полностью теряя дар речи. Он знал, что Сатору скажет подобное, и всё равно неожиданно, волнующе. — Ты же дракон!        — Да, но я её дракон, Мегуми. Хочу им быть до самого конца. Хочу быть с вами столько, сколько смогу. Я не думал, что так случится, но я люблю вас.        — Прекрати! — сдержаться не получается, плачет, цепляясь за дракона. Хочет ударить, назвать лжецом, но вместо этого обнимает. — Не любишь ты нас, и мы тебя не любим… я не люблю. И не называй меня по имени, я Император, забыл, что ли?        — Точно, Император… — усмехается, трепля влажные волосы мальчика. — Но это правда.       — Знаю, — тихо отзывается, выдержав небольшую паузу. — Хочу, чтобы Коу была счастлива, так что… не подведи, доверяю тебе самое дорогое, что есть, Дракон.        Сатору молча соглашается. Доверие Мегуми многое значит, оно подобно согласию от родителя. Он позволил только что дракону забрать его Коу. Главное, чтобы его наконец-то приняли в ответ.        — Готов лететь? С ветерком.

****

              Как не беги, как не пытайся скрыться от того, что уже есть внутри — всё бесполезно. Любая попытка заранее провальная, бессмысленная, — результата не будет, — особенно когда результата и не хочешь. Нельзя убрать то, от чего не хочется избавляться, чему, наоборот, хочется поддаться.       Коу устала бегать от своих мыслей, устала делать вид, что Дракон никоим образом не откликается в её сердце; что никакая его часть уже не отдана ему; что ей безразлично и неприятно его общество, его прикосновения и ночные объятия.        Устала.       Всё нахлынуло разом и совершенно внезапно, и вот будто только вчера убеждала его и саму себя, что не стоит, ничего не выйдет, потому что они слишком разные, а сейчас… А что сейчас? Всё изменилось, чего, впрочем, и стоило ожидать. Кажется, это неизбежно должно было произойти ещё с того момента, когда они увиделись впервые.       Она перевоспитала дракона, научила его жить среди людей, а он в ответ принёс в её жизнь и сердце перемены, которых она жаждала, но боялась, — боится всё ещё и даже сильнее теперь. Испытывать чувства к Сукуне не так страшно, как к дракону. Разница колоссальная.       И всë-таки схоже одно — будущего нет. Или есть? В любом случае больно уже, ведь Сатору улетел.        Коу не пытается спрятаться от дождя, знает, что может заболеть и слечь, но продолжает сидеть на камне, дрожать от холода и вглядываться в прогнившее небо. Дождь беспощадно ледяной, а она неслыханная дура. Сидит, печалится, оставив Юджи и Мегуми одних в доме. Нужно вернуться, приготовить еды, но сил нет.        В голове всё не замолкает голос Сатору и его слова: «Ты слышишь меня, ты понимаешь меня, но ты не чувствуешь меня». Не чувствует? И как же он — Дракон — способный ощущать на себе её страхи и желания — не услышал в её мыслях лавину из чувств. Убедил себя, что ничего нет? Или это она слишком убедительна?        А что в ней есть? Много противоречий, страхов и тех самых тёплых чувств. Есть всё. Но к чему всё это теперь?        — Сатору? — она настолько глубоко нырнула в свои мысли, даже не сразу заметив дракона, стоявшего у обрыва в стороне. Вскакивает с камня, делает нерешительный шаг навстречу, замирает, поднося продрогшие пальцы к губам. Иллюзия ли он?        — Хочешь полетать? — поворачивает голову вполоборота, глядя на неё. — Дождь заканчивается уже.        Поговорить охота о другом, о чём-то более важном, чем возможность полёта. Но что, если говорить ни о чём и не стоит? Нужно ли задавать вопросы и что-то выяснять?        Не сейчас.        — Я боюсь, — соглашается, подходя ещё ближе.        — Со мной не бойся ничего, — разворачивается и, глядя в глаза, обращается в дракона, склоняя голову к её ногам. Добровольно. — Я защищу тебя.        — Сатору, — дрожащие пальцы касаются горячей чешуи на морде и мгновенно становится теплее. В момент, когда его огромные глаза встречаются с её, Коу понимает: он вернулся ради неё. К ней.        — Залезай и держись, — он помогает ей забраться к себе на шею, и, подождав, пока она удобно расположится, выпрямился. Взмахнул крыльями и взлетел над обрывом, набирая высоту, скрываясь за грозовыми тучами.        Коу держится крепко, вцепившись пальцами в белые чешуйки, прижимаясь щекой к тёплой шее дракона. Сатору пахнет огнём и морозом, — так свежо и тепло одновременно. Внутренности скручиваются в узел от волнения, ведь она летит на драконе высоко над землёй. Её жизнь в его власти.        Они не говорят, молча наслаждаясь полётом, слушая шум ветра и мощные взмахи крыльев, рассекающих воздух. Звуки то исчезают, то возвращаются, словно на какое-то время уши закладывает. Единственный звук, который звучит постоянно — эхо стука собственного сердца под ребрами. Сердца, отбивающего ритмы тех чувств, таящихся в ней за слоем страха.        Сатору слышит. Теперь он слышит всё, отчего не может сдержать довольное рычание, вырывающееся из груди вместе с огнём. Кружится между облаками, улетая всё дальше и дальше, скрываясь ото всех и даже от собственных мыслей. Ничто больше не имеет значения, кроме мгновений этого полёта. Это значимее любых разговоров.        Этот полёт — полное доверие Коу к нему.        Приземляясь на отдалённой скале, скрытой за тучами, Сатору вновь меняет облик, крепко прижимая девушку к себе, заставляя смотреть ему в глаза, а не вниз. Дышать на такой высоте сложно, мгновенно кружится голова. Но держит он крепко.       — Я лишь хочу ощутить жизнь и видеть твоё лицо каждое мгновение, хочу слышать эхо твоего сердцебиения в своей груди, — касается щеки, мягко поглаживая нежную кожу.        Всё это интуитивно, он делает то, что чувствует, на что толкают его желания. Нет чёткой цели и понимания своих действий, он даже не знает, что может быть дальше. Дракон отдаётся во власть своих инстинктов полностью.        — Я приму шёпот, если это всё, что у тебя есть для меня. Но ведь это не так, правда?       — Я боюсь, Сатору, — дрожит, цепляясь за него, как за последнюю соломинку, что вот-вот выскользнет из рук. — Боюсь, что ты улетишь.       — Если я тебе нужен, если хочешь, чтобы я остался — скажи сейчас. Это всё, что тебе нужно сделать.        — Я… я хочу, чтобы ты остался со мной… пока я не умру, Сатору.        — Коу… я умру вместе с тобой.        Тянется к ней, мягко накрывая ледяные губы своими горячими, сминает, оттягивая нижнюю губу. Не понимает, что делает, удивляясь тому, насколько приятным оказалось неловкое касание губами. Нет навыка, нет понимания, что это такое, драконы не целуются, оттого движения губ неловкие, немного хаотичные. И всё равно приятно крутит в животе.        — Что это? — шепчет прямо в губы, перебирая пальцами слипшиеся мокрые волосы.        — Поцелуй, — смущённо отвечает, сжимая грубую ткань на его груди между пальцами. Щеки красные, всё тело дрожит, губы покалывают, моля о продолжении.        — Губам приятно… и не только им.        Он уже не мог остановиться, и потянулся к её губам вновь.       Где-то на краю сознания металась затравленно мысль о том, что так нельзя, что он не должен касаться её, да и вовсе быть с ней. Дракон и человек, — что из этого получится, и получится ли?        Только громкие удары собственного сердца заглушали все эти абсолютно бессмысленные мысли. Он не сможет отказаться от грозовых туч во взгляде напротив, шагнëт ещё дальше — утонет, ну и пусть. Эти прекрасные мгновения стоят того.        Коу захлëбывалась в своих чувствах, в тех ярких ощущения, что дарил неумелый, но полный любви поцелуй — первый поцелуй в её жизни. Она подарила его дракону, отдавшему ей в разы больше — всего себя. Так доверчиво хватается за него, не боясь уже и со скалы сорваться. А ведь всегда она была рассудительной, здравомыслящей.        Он целовал осторожно и мягко, едва касаясь, учился в процессе, знал больше с каждым последующим движением губ.       Не спешил, не распускал руки, лишь нежно касался хрупкой талии, наслаждался этой кристальной нежностью.        — Люблю тебя, — губы дрожат, произнося столь важные слова.       Они замирают, ловя учащённое дыхание друг друга чувственными губами. Глаза в глаза, лицо к лицу. По-прежнему держит её за талию, не желая отпускать ни на секунду.        — Прими меня таким. Позволь быть твоим.        — Сатору… — касается его лица пальцами и тянет на себя, прижимаясь своей щекой к его. Закрывает глаза, нежно потираясь. Чувства переполняют. — Я тоже… тоже люблю тебя.        Умиротворëнный вздох, и он снова тянется к ней, накрывая её губы своими. Скользнул мягко, осторожно, исследуя уста лёгкими прикосновениями. Коу вздрогнула, поддаваясь очередному порыву, уже более смелому, яркому.        Одна рука лежит на талии, поглаживая, согревая продрогшее тело, другая путается в мокрых волосах. Прижимает девушку ближе к своей груди, отдавая своё тепло в обмен на стук её сердца и мягкие изгибы тела, охотно льнущего к нему. Коу чувствительна, как никогда, податлива, открыта. Её аромат раскрывается абсолютно новым букетом, — такой свежий, мощный, яркий, сладкий до невозможности.        Это аромат её ответной любви. Он наконец-то принят своей парой. Этот аромат везде: под носом, на губах, он проник в каждый орган, в каждую клеточку тела, дурманит, сводит с ума. И дракон охотно поддаётся, упиваясь любовью человека.        Разорвать эти жаркие объятия казалось просто невозможным, вечность бы простоять на скале, наслаждаясь поцелуями и обществом друг друга. И всё же Сатору уводит губы в сторону, касаясь её щеки, обнимает обеими руками за плечи и, оступившись, валится с ней вниз.        — А у меня крылья есть, — расправляет руки и, улыбаясь, обращается за секунду у неё на глазах, подхватывает и парит.        — Сатору, — вдыхая полной грудью, Коу расслаблено прижимается к нему щекой, зажмурившись. Это лучший момент в её жизни. — Вот бы так было всегда.

****

       — Кенто? — Сатору на мгновение теряется, замечая своего друга, идущего к нему. Машинально закрывает Юджи глаза ладонью, не давая увидеть голое тело. Появление Кенто — неожиданность, стоит признать, неприятная. — Что ты здесь делаешь? — осматривается по сторонам, нет ли никого поблизости.        В лесу пусто, здесь только он, Юджи и Кенто.        — Прилетел проверить как ты. Старейшина волнуется, что ты так долго в человеческой шкуре. Мы все волнуемся.        — Все — это кто? — хмурится, пряча Юджи себе за спину. Мальчик не боится, но хватает его за края одежды на всякий случай.        — Драконы, твоя семья.        — Семья? — и как он пропустил тот момент, когда драконы сплотились и стали одной большой семьёй? Так не было никогда. Теперь он знает это точно.        — Мы семья Сатору! — хохочет Юджи, выглядывая из-за ног парня.        — О чём болтает этот человеческий детёныш? — бурчит Кенто, складывая руки на груди.        — Это всё, что ты хотел? — меняет он тему, не желая делиться сокровенным, боясь, что всё будет разрушено. Драконы не поймут его любви к человеку. Кенто не поймёт.        — Как твои успехи? Нашёл других драконов?        — Я работаю над этим. Есть кое-кто, он хочет мне помочь, но иметь дело с другими драконами он не намерен. Я пытаюсь выяснить личность Чёрного дракона.        — А что насчёт твоего дракона? Есть продвижения?        Взгляд устремляется в никуда, мысли роятся, он быстро пытается сообразить, что должен ответить: сказать правду или солгать. Вероятно, Кенто попросит вернуться в горы вместе с ним, скажи он, что вернул свой облик, но это не то, чего он хочет. Только не сейчас, когда он едва осознал, что значит быть по-настоящему счастливым, иметь дом, где его любят, и иметь семью.        Променять Коу на драконов он не хочет. Он не будет этого делать. Тоджи правильно сказал: нет ничего важнее пары.        — Я… — опускает взгляд, встречаясь с молящими глазами Юджи — мальчика, который так привязался к нему. Он молит не улетать одним лишь взглядом. — Ещё нет, — врёт и не краснеет, выходит легко и непринуждённо. — Но я работаю над этим.        — Это плохо, Сатору, — хмурился Кенто. — Ты теряешь себя.        — Это ты так думаешь.       — Что?        — Ничего. Я ещё не могу вернуться в горы, — и не хочу, — так и хочется добавить.       Многое изменилось с их последней встречи. Сатору стал другим. Он не потерял настоящего себя, а нашёл. Отыскал своё истинное предназначение на другой горе, среди людей. Теперь дракон дышит свободно и полной грудью.        — Жизнь с людьми изменила тебя.        — Возможно, — соглашается он. — Передай старейшине, что я в порядке. Когда время придёт, я сделаю всё, что в моих силах, а до тех пор… я останусь здесь.        Кенто не может понять, в чëм дело, ведь даже не рассматривает вариант влюблённости Сатору в человека. Ищет причины в другом, но ничего не находит. Что-то не так, но что?        — Самураи в деревне, будь осторожен, Кенто. Береги себя, — Сатору прощается резко и быстро, сжимает крошечную ладонь Юджи и уходит. Внизу им больше делать нечего, пора домой.        — Поиграем вечером в прятки, Сатору? — весело спрашивает Юджи, шагая следом.       — Только прячусь в этот раз я.        — Идёт.       Сатору улыбается, возводя взгляд к небу, молясь, чтобы это обретённое счастье длилось вечно. Пусть Зло спит ещё сотню лет, пока у него есть возможность быть рядом с Коу хотя бы жалкий век. Каждая секунда драгоценна.        Но что-то подсказывает, что счастье не продлится долго. В следующий раз, когда прилетит Кенто, всё рухнет.