Глава 3. Безысходность.

      Есть ли в этом мире что-то хуже или страшнее неизвестности? Когда ты понятия не имеешь что тебя ждёт в далёком будущем жить не так страшно, но вот когда твоя судьба готова решится с минуты на минуту, невольно начинаешь нервничать и обдумывать каждое собственное действие. Мысли заполоняют однотипные фразы и одна перекрикивает другую. Кажется, что до сумасшествия остался лишь один неверный шаг прямиком в пропасть.       Но это лишь кажется.       — Долго ещё будешь так сидеть? Я сказал, вставай, — охотник начинал терять терпение, она слышала это в его голосе. Конечно, эти люди давно привыкли к тому, что их беспрекословно слушаются и приводят в действие любое брошенное ими даже по неосторожности слово.       Вот только от уважения ли это происходит на самом деле? Или их действия настолько запугали даже простых мирных жителей, что теперь каждый содрогается от одного только упоминания? Здесь всё настолько очевидно, что все решили просто закрыть глаза на это. Эва прекрасно видела, какие вольности позволяли себе меджаи в её родном городе и она боялась даже помыслить о том, какие зверства могут творить те, кто наделён куда большими полномочиями. Впрочем, она уже испытала всё на себе лично.       Эвтида поднимается медленно, всё ещё чувствуя легкую дрожь, что осталась с ней как пережиток всего произошедшего некоторое время назад. Она уже настолько привыкла к боли, сковавшей её тело, что старалась не обращать на неё внимания, хотя активные действия требовали полного её отсутствия.       Она помнила каждый проведённый здесь день, помнила всё, что творили охотники, воодушевлённые позволением самого эпистата и не могла поверить в то, что он настолько просто отдавал им такие приказы. Кажется, она в самом деле ошиблась в этом человеке. В нём давно всё умерло.       — Поживее, верховный эпистат не будет ждать и тогда получишь сверху ещё и за свою медлительность, — достал. Единственное слово, что пришло ей в голову в этот момент, однако Эва решила промолчать. Она ещё успеет ответить ему, как и его друзьям, что погубили столько невинных душ. Обязательно успеет.       Она выразительно посмотрела на мужчину и выпрямилась, пусть это и заставило её самую малость скривиться от боли в спине. Пройдёт, всё пройдёт, нужно лишь немного потерпеть.       — Хватит языком чесать, веди уже, — видела, как сомкнулись брови охотника на переносице и сдержала довольную улыбку. Он в любом случае должен был отвести Эвтиду к Амену, так что эта маленькая колкость её более, чем удовлетворила.       Оказавшись на улице, она замерла, точно впервые в жизни оказалась на свежем воздухе. Несколько дней заточения давали о себе знать и сейчас Эва благодарила богов за то, что всё закончилось. В лучшем случае, скоро она будет с чистой совестью бродить по полям Иалу, а в худшем — перешагнёт через себя и совершит всё задуманное. И тогда врата Дуата с радостью впустят к себе её.       Порадоваться ей, конечно же, никто не дал. Охотник, явно раздражённый поведением пленницы, грубо схватил ту за локоть и практически поволок к хижине эпистата. Как оказалось, большим терпением из всех обладает лишь Амен. Прямо таки великодушие во плоти.       Всё в поселении осталось так, как было до её исчезновения. Дома не пошатнулись, небеса не упали на землю и это только доказало то, насколько ничтожна её жизнь. Никто не будет сожалеть, никто не будет всматриваться ночами в темноту, чтобы отыскать её силуэт среди бесформенных теней. У людей свои заботы и о случившемся они забывают уже на следующий день. Она не хотела быть забытой.       Как и не хочет никто. Однако смерть черномагов считалась праздником избавления мира от зла, так говорили торговцы на базаре и простые люди, которым неугодно существование тех, кто отличается от них. Эва знает, за какими масками кроется настоящее зло и она обязательно покажет его миру.       К тому времени они уже оказались у нужной хижины и Эвтида с легким недовольством вырвала свою руку из хватки охотника, одним своим взглядом говоря о том, что она и сама прекрасно справляется с ходьбой и верховного эпистата не боится. Пусть смотрит на порождение своих действий, ей скрывать нечего и уже давно не страшно.       — Господин, я её привел, — произносит после того, как ему было позволено войти. Эву пропустили первой и она была уверена, что практически задохнулась от того, как резко и неожиданно в её легкие вновь пробрался этот забытый запах, что так её одурманил однажды. Что и здесь всё было по-старому: идеально заправленная кровать, ровно сложенные папирусы на полках и лишь легкий беспорядок на рабочем столе выдавал высокую загруженность человека, что занимал сейчас за ним место.       — Свободен, — коротко, не поднимая даже головы. Однако охотник не выглядел оскорблённым, напротив, он коротко поклонился и ушёл. Эва замерла на месте, почувствовав, как легко были готовы подкоситься её ноги от слишком долго для её ослабленного и измученного тела хождения.       — Желали меня видеть? — спросила, подавив в себе желание убежать как можно дальше и скорее.       А он всё молчал. Сидел и что-то писал на листе пергамента, словно и не было здесь сейчас никакой Эвтиды. Девушка лишь усмехнулась и отошла к окну, выглядывая и вновь делая глубокий вдох. Кто знает, сколько ещё ей осталось находиться в этом мире? А какая-то маленькая частичка её души требовала насладиться хотя бы малым перед возможным уходом.       Ей было совершенно плевать на то, что Амен собирался ей сказать или о чем хотел поговорить. Она уже давно поняла, что верить его словам нельзя, поэтому решила говорить первой и заставить его поверить в то, о чём будет рассказывать она.       — Соскучился, любимый господин? — произносит, словно сама с собой разговаривает, хотя даже не замечает, что мужчина уже давно оставил исписанный листок и подошел ближе, взглядом обводя каждый синяк и каждую ссадину, что виднелась благодаря местами порванному платью. — Я вот ни капли. Столько мыслей было в голове, а когда тебя увидела, так и пропало всё.       Она обернулась. Он смотрел с таким видом, будто ему было невыразимо жаль за все свои действия, но, видимо, не понимал, что для сожаления уже очень поздно.       — Но не от любви, нет, — прошептала, глубоко вздохнув. — Убить решился, наконец?       — Замолчишь ты сегодня или нет, Эвтида? — вмиг Амен вновь спрятал от неё свои эмоции под маской непроницаемой жестокости. Вот бы и ей такому научиться.       Однако она в самом деле замолчала и позволила говорить ему, но мужчина лишь отошел в сторону. К склянкам, где хранились его ароматические масла, а после вернулся с небольшой баночкой, кивнув ей на кровать, как бы молча указывая, чтобы она села.       — Я услышал тебя сегодня. Всё, что ты говорила мне в темнице, — он проследил за ней взглядом, отмечая про себя то, насколько тяжело ей давались шаги.       Как только Эва опустилась на мягкую поверхность, облегчённо выдохнув, Амен тут же опустился рядом, легко откручивая крышку принесённой им банки.       — Рассказывай всё, что знаешь, неферут, и обещаю, что подарю тебе освобождение.       Он протянул к ней руку, видимо ожидая, когда та вложит в неё свою, но не дождавшись, взял сам, перед этим хорошенько растерев заживляющую мазь на краю пальцев. Эва узнала её по запаху, точно такой же стоял иногда в хижине у Ливия или других лекарей. И это, почему-то, ввело её в ступор.       За все те несколько дней, что она провела в заточении, она сама себе успела внушить то, что Амена нужно опасаться и избегать. Вкус предательства всё ещё оставался горьким осадком на языке и до сих пор не зажившей раной на сердце. Хотелось верить, что всё это он делает из чистой и искренней любви, что мужчина действительно покрывает мазью полученные синяки именно потому, что заботится. Но разумом Эвтида прекрасно понимала, что ему всё ещё нужно было выполнять работу и он лишь хочет вновь воспользоваться, снова извлечь выгоду, как только представилась на то возможность.       Его прикосновения ощущались хуже лезвий. Хотелось сбежать и спрятаться, но взгляд ледяных глаз словно заставлял остаться на месте. Да и куда ей бежать? Рейммс и Реммао не примут её обратно, зато есть шанс связаться с ними, если получится дожить сегодня до рассвета.       — Откуда мне знать, что не обманешь снова? — слова сами собой вырываются из той части её души, что до сих пор душила ужасная обида на Амена, что хотела узнать истинный мотив его действий. Уж лучше пусть прямо скажет, что ненавидит её, ведь справиться с этим намного проще, чем каждый раз метаться, не зная в какое время прилетит очередной нож в спину.       — Не обману, Эва, — ей почему-то показалось, что он напрягся. Но им нужно было поговорить, пока была на то возможность и пока он сидел перед ней такой открытый, как никогда. Без извечной маски отстранённости на лице и безграничного и убивающего холода в глазах. Когда он смотрел на неё хмуро, но она всё равно умудрялась разглядеть сожаление в глазах. — Этого не должно было произойти, ничего из этого не было бы, если бы ты просто всё рассказала мне, в конце концов.       Амен, поддавшись мимолётному порыву эмоций, несильно сжал её запястье, но вновь ослабил хватку, как только услышал тихое шипение со стороны Эвтиды, что внимала каждому его слову. Рассказать всё? Это было равносильно тому, чтобы отправиться на верную смерть, вверяя ей свою жизнь и глупо надеясь, что та её не оборвёт.       — Агния. Она тоже охотник и именно она нашла у тебя маску и настояла на твоём заключении, — он, наконец, отпустил её руку, принимаясь к следующей. Амен старался делать всё как можно аккуратнее, а Эва всё также пораженно смотрела на него, не веря в то, что он, наконец, открылся ей.       — Не говори, что если бы её нашел ты, то не поступил бы точно также, — произнесла и такое чувство, что своими словами сделала только хуже. Видела, как он мучается, когда та покрывается мурашками от лёгкой боли из-за его же прикосновений, но ничего не могла с собой поделать. Пусть смотрит и любуется результатом собственных решений.       — Я бы придумал что-нибудь, — хмурится и Эва сдерживает в себе порыв потянуться и разгладить эту морщинку, появившуюся между бровей. Амен выглядел так, словно не спал несколько суток, но, кажется, он всегда недосыпает.       — Ты верховный эпистат. Ты мог придумать что-нибудь, даже если бы меня раскрыл кто-то другой, — и, к своему удивлению, Эвтида заметила, что улыбается.       Она ни в коем случае не пыталась упрекать его в собственных действиях. В конце концов, именно Амену отвечать за всё на суде перед Осирисом. Твоя же цель как можно скорее организовать их встречу.       Вздрогнула, сразу выдернув руку и отодвинувшись. Испугалась собственных мыслей, но в который раз была уверена в том, что это была не она. Это был голос, мужской и очень жестокий, толкающий её на безумные действия. Он словно сеял это маленькое зернышко, которое после прорастёт и устроит самый настоящий хаос вокруг себя.       — Больно сделал? — точно. Амен всё ещё здесь. Эва подняла на него напуганный взгляд и уловила точно такой же испуг в чужих глазах. Отрицательно помотала головой.       — Уже не больно, — шепчет, а после смотрит на мазь и усмехается, точно и не было ничего секундой ранее. — Решил залатать мои раны перед смертью?       — Сказал я уже тебе, — слышит его усталый вздох и видит, что тот больше не предпринимает попыток помочь. — Смогу сохранить тебе жизнь, если поможешь до других черномагов добраться. Сама предложила, так не отступайся от своих слов. Дай мне помочь тебе, Эвтида.       И она расскажет. Только не всё и не до конца правду. Если своих же выдавать начнёт, то сама на себя в зеркало смотреть не сможет. Но в голове уже теплился план на случай этого разговора. Она знала, что в любом случае слова об одной черте, что якобы поможет определить черномага, заинтересуют его. И также учла тот факт, что охотники уже давно дальше своего носа не видят.       — Предложила и не отказываюсь. Скоро праздник Опет, куда съедутся люди со всех уголков Египта. И там будет золотая нажива для вас, охотников. Но у меня одна просьба, — она подалась вперед, наблюдая за тем, насколько сосредоточенным стал взгляд Амена. — Позволь мне самой указывать на шезму. Буду наживой, что никогда не смогут поймать и вычислить в толпе.       — С чего мне знать, что ты укажешь на верного человека? — он сомневался и это было видно невооружённым взглядом, однако от заманчивого предложения отказываться не спешил.       — Вы же не арестовываете людей на улицах. Все доказательства сам увидишь у них среди вещей, а потом делай, что захочешь.       Лишь бы поверил. Поверит. У него не было выхода, а избавлять Египет от шезму и хвори было одним из главных указов фараона. Амену была нужна помощь и она знала, что пусть Агния умело притворяется обычной торговкой, верят ей не все. Слишком уж она резка и хорошо сложена для человека, что целыми днями сидит на базаре и торгует побрякушками, а Эва идеально для этой роли пригодилась бы.       — Первое время приглядывать за тобой буду, чтобы дел не натворила, — видела, что он принял решение, но на его слова вопросительно выгнула бровь.       — Если постоянно ходить рядом будешь, всех черномагов распугаешь, — усмехнулась, взяв в руки склянку с мазью. Раз уж в её планах не было внезапной смерти от эпистатского клинка, то было бы неплохо привести своё тело в порядок.       — Сбежишь, если приглядывать не буду, а я не хочу, чтобы ты своё положение ещё больше усложняла, — наконец, он кивнул каким-то своим мыслям и поднялся с места. — Договорились, неферут. Не давай мне более поводов сомневаться в тебе.

***

      Ощущать тепло горячей воды было сродни чему-то поистине прекрасному, словно Эвтида впервые за всю жизнь открыла для себя купальни. Ей хотелось остаться в этом моменте, где она может немного побыть собой и хотя бы раз не думать о том, что ждёт её дальше и через что придётся проходить, чтобы стать по-настоящему свободной.       Лёгкий пар окутывал собой всё помещение и Эва, позволяя волосам расплыться по водной глади, с самым настоящим чувством удовлетворения вдыхала цветочный аромат от масла, что обычно добавляли в воду. Ссадины и некоторые открытые раны неприятно жгли, стоило им соприкоснуться с горячей водой, но она не обращала на это никакого внимания. Сейчас Эвтида сосредоточилась исключительно на себе и на своём обманчиво прекрасном ощущении, что не позволяло ни единым мыслям пробраться в голову.       К такому легко привыкнуть и теперь Эва в полной мере понимала, о чём говорила ей Дия, когда рассказывала о том, насколько всё же прекрасно позволить себе ухаживать за собой и собственным телом.       Но всё хорошее быстро заканчивается. Что-то ей подсказывает, что это последний раз, когда ей удастся вот так спокойно посидеть в одиночестве и позволить разуму хоть ненадолго отдохнуть от кучи мыслей, что то и дело мешали и отвлекали. Последний раз, когда Эва действительно могла побыть собой.       По наставлению Амена с утра ей пришлось идти к Ливию. Эвтида до сих пор не понимала его мотивов или отчаянно не хотела замечать горькой правды, где он лишь использует её для выполнения собственной работы, готовый в любой момент избавиться от неё, как от балласта.       Удивительно, что эти раздумья больше не находили никакого отклика в душе. Почему-то сидя там, запертой невольно от всего внешнего мира, ей казалось, что каждое появление эпистата и любая даже малейшая мысль о нём будет причинять ей боль. И она причиняла, но что-то внутри неё словно изменилось. Надломилось, сломалось и разбилось в дребезги. Сейчас Эвтида видит лишь цель, к которой она идёт и эта цель заключалась в том, что поставить каждого охотника на колени и показать им, насколько жестоки могут быть черномаги, если их довести до этого состояния.       В хижине Ливия как всегда пахло травами и этот запах на мгновение окунул её в то недалёкое прошлое. Такое ощущение, будто жизнь разделилась на «до» и «после», вот только немного не так, как это обычно происходит.       — Ты рано. Не спится? — слышит голос и тут же обращает внимание на фигуру мужчины, что, кажется, улыбался, смотря на пришедшую Эву. — Заходи, не стой в дверях. Я сейчас закончу с делами и мы разберёмся с тобой.       Она лишь кивнула, проходя глубже в комнату и опускаясь на край небольшой софы, что располагалась сбоку от Ливия и позволяла наблюдать за ним, пока предоставлялась на то возможность.       Это место было словно маленьким островком спокойствия и возвращаться в свою хижину ей совершенно не хотелось. На самом деле, будь её воля, она бы вообще убежала как можно дальше и навсегда, но не могла оставить своих друзей. Вспоминают ли они о ней также, как и она о них, или просто решили сделать вид, что ничего не произошло?       — Ты какая-то особенно тихая, — Эва лишь вздохнула, наблюдая за тем, как тот поднялся и отошел куда-то, тихо звеня склянками.       — Попробуй посидеть четыре дня в том подвале, я на тебя посмотрю, — хмурится, отводя взгляд. Разве сможет она теперь вернуться к прежней жизни и также, как ни в чём не бывало, развлекаться и шутить? Сможет ли также поддерживать непринуждённые беседы? Хотелось надеяться, что да.       — Убери зубки, милая госпожа, — Ливий чуть нахмурился и подошёл к ней, держа в руке несколько баночек. — Я не один из них и не собираюсь вредить тебе, ты должна это понимать.       И она понимала. Понимала, но ничего не могла с собой поделать. Хотелось разрыдаться, но в то же время спрятать все свои слабости, потому что Эва уже не знала, кому ей можно доверять.       — Понимаю. Не принимай на свой счёт, — раздражение спало, а на его место пришло спокойствие. Здесь Эвтида точно не ошибётся, потому что знала, что Ливий не был изначально подлым человеком и как шезму он спокойно её принял, не побежал сдавать охотникам и заботился даже сейчас, пусть и не мог поступить иначе из-за прямого приказа. Однако ей казалось, что мужчина помогал ей из переживания и искреннего желания помочь. — Я уже думала, что никогда не увижу ни тебя, ни Рейммса с наставником. Я так устала, Ливий.       Ей хотелось выговориться и Эва была искренне благодарна за то, что он позволил это сделать. Тихо прошипев, когда мазь неприятно обожгла её кожу, она опустила взгляд и увидела самое настоящее беспокойство и нечто плескавшееся на дне янтарных глаз, что отдалённо напоминало злость.       — Что же они с тобой там делали, что оставили такие раны? — в его голосе отчётливо проскользнула неприязнь и на секунду ей стало так хорошо от того, что не она одна придерживалась негативного мнения об охотниках. — Кажется, останутся шрамы.       Ему словно было жаль и Эва была готова поклясться, что это было самое искреннее проявление эмоций за всю её жизнь. Ливий был словно открытая книга рядом с теми, кому всецело доверял, а Эвтида была только рада читать эту книгу и узнавать о нём больше.       — Останутся как напоминание о том, что верховный эпистат редкостный идиот, — усмехнулась, поворачиваясь к мужчине спиной и позволяя ему заняться ссадинами на этом участке кожи.       — Да на тебе живого места нет. Как только рука поднялась на такую хрупкую? Ещё и исхудала сильно, — он вздохнул и Эвтида была уверена, что если бы посмотрела на него сейчас, увидела бы хмурые брови и поджатые в неприязни губы.       — Как только они узнают, что кто-то черномаг, для них стираются все границы дозволенного, — как бы не было горько и больно это признавать, но факт оставался фактом. Их словно массово загипнотизировали и иногда Эве казалось, что служить фараону люди идут не из искреннего желания помочь жителям Египта, а чтобы законно вершить несправедливые суды и издеваться над людьми.       — Как тебя поймали? — прямой и чёткий вопрос, над ответом на который ей предстояло хорошенько подумать, перед тем, как выдавать его Ливию. Врать не хотелось, но сможет ли он принять то, что она так глупо попалась, позволив себе провести ночь с самым опасным из охотников?       — Агния нашла маску и накидку. Она тоже с ними, — Эвтида почувствовала, как он на мгновение остановился, а после продолжил наносить лечебные мази на её кожу.       — Погоди, та мелкая торговка? Вот уж не думал, что с такими данными в охотники берут, — он усмехнулся и Эва не могла не поддержать эту мысль, легко рассмеявшись в ответ. — Наконец-то улыбнулась, хмурая. Поворачивайся, давай руки.       Она развернулась и призналась самой себе в этот же момент, что её душа смогла наконец-то согреться этим теплом и лёгкостью, что исходили от Ливия, что он дарил ей, не ожидая ничего взамен. Эвтида была уверена, что теперь свои эмоции сдерживать не получится. Маска уверенности треснула и по щеке скатилась первая слеза, что упала прямо на запястье мужчине, тут же поднявшему на неё свой взгляд.       — Больно сделал? — с губ Эвы сорвалась легкая усмешка, когда она увидела этот контраст между тем, как прошлой ночью задавал ей этот же вопрос эпистат и Ливий сейчас. Она отрицательно помотала головой и ещё больше разрыдалась, тут же ощутив себя в коконе из объятий. — Тише, милая госпожа. Всё уже в прошлом, всё закончилось.       Аккуратные поглаживания по волосам словно ещё больше заставляли поддаться эмоциям и чувствам, хотя бы на мгновение позволить себе побыть слабой и нуждающейся в чужой поддержке, которую Эва получила в этот же момент. Её руки сомкнулись за его спиной, а сама она уткнулась в крепкое плечо, совершенно позабыв о том, что может доставить дискомфорт своими действиями.       — Мне придётся убивать невинных, доносить на тех, кто того не заслужил, — она шмыгает носом и тут же отстраняется, но не успевает и дотронуться до своих щёк, как Ливий обхватывает её лицо и сам вытирает мокрые дорожки слёз. — И всё это, чтобы остаться в живых. Чем я тогда лучше эпистата и его охотников?       — Так не трогай невинных, — он на секунду задумался, а после продолжил. — Как ты думаешь, сколько меджаев возьмутся помочь женщине с мужчиной, что постоянно мучает её? Или как они поступят с женщиной, что будет унижать невинных, оскорбляя их и ставя на колени?       — Почти никто, — она увидела, как его губы легко изогнулись в улыбке. — Ты что хочешь чтобы я доносила на тех, кто остаётся безнаказанными?       — Именно. Умная госпожа. Помогай тем, кто этого заслужил, но постарайся делать это аккуратно, — он видел, как она нахмурилась, но быстро отступил.       — Знаешь, не лучший совет от лекаря, — она вздохнула, опуская взгляд в пол. Хотя, возможно это единственный действительно верный выход в данной ситуации.       — Ты всегда можешь делать так, как хочешь сама, но сначала спроси себя, считаешь ли ты черномагов достойными смерти? — Эвтида отрицательно покачала головой. В её понимании шезму были такими же простыми людьми, вот только она точно также не исключала и того факта, что не каждый из них может быть лоялен и добродушен. — Тогда выбор очевиден. Всё в твоих руках, Эва, но будь осторожной, я тебя прошу.