Глава 4. Растерянность.

      Справедливость. Может ли она когда-то стать чем-то объективным? Чем-то, что точно бы не заставляло сомневаться простых горожан? Есть ли ответ на этот вопрос? Как может человек вершить судьбы других таких же людей всего лишь по факту своего высшего положения? Нет. Как и не найдётся смельчака, что укажет блюстителям мнимого порядка на то, кто на самом деле прав, а кто нет.       Эвтида возвращалась со смешанными эмоциями. Впервые в своей жизни она столкнулась с таким решением, принять которое крайне нелегко. Казалось бы, все ответы на поверхности и может даже Ливий в каком-то смысле был прав. У неё у единственной за такое долгое время появился шанс сотрудничать с охотниками. Можно ли припомнить ещё хотя бы одного черномага, которого так легко освободили от казни?       Мотивы эпистата ей были не понятны до сих пор. Вылечил, позволил жить и даже дал шанс на искупление. Вот только сумеет ли она правильно им воспользоваться? И что в таком случае будет поистине правильным?       Песок приятно обволакивал ступни, пока Эва шагала в сторону берегов Нила. Это место хорошо успокаивало и помогало собраться с мыслями, а это именно то, в чём девушка сейчас нуждалась особенно остро. В том, чтобы трезво взглянуть на вещи и принять решение, за которое в последующем не будет стыдно умереть. А она определённо точно знала, что ей не миновать смерти, потому что даже если она и окажется полезной, никто на волю её не отпустит.       Амен мог обещать золотые горы, жизнь без нужды скрываться ночами под крылом самого Сета, однако будет ли теперь также легко поверить его словам и снова закрыть глаза на существующую реальность? Возможно, Эвтида была слишком категорична на его счёт, но она знала, что если доверится в очередной раз человеку, что однажды отрёкся от собственных слов, то окажется в месте куда более страшном, чем сырая темница.       Словно в напоминание о минувших днях пребывания в том ужасном месте, она ощутила слабое покалывание в лопатках. Опустилась на разгорячённый песок и сделала глубокий вдох, закрывая глаза и словно наяву вспоминая минувшие боль и истязания.       Она никогда не забудет тот холод и тьму, что успели прижиться и стать верными друзьями той, что была продана им за использование тёмной магии. За то, что открыла своё сердце в первую очередь тому, с кем этого делать совершенно не стоило. Глупая, глупая Эвтида! Она словно наяву слышала смех своего наставника, что забавлялся тем, как легко и просто она попалась.       Была уверена, что если и увидит его однажды ещё хотя бы раз, то точно не сможет избавиться от взгляда, полного отвращения и ненависти в её сторону. Теперь она сама по себе и винить в этом своих близких явно не стоит. Она тоже их предала, с того самого момента, когда позволила себе чувства в сторону опаснейшего из мужчин во всём Египте.       Находясь на грани сознания и сна, Эва не сразу услышала несколько тяжёлых шагов. Она приоткрыла глаза, до сих пор слабо соображая где и почему до сих пор здесь находится, но как только увидела уже знакомые сандалии и край белоснежной накидки, словно заново ожила. Вскочила и вцепилась руками в железные прутья, словно могла таким образом достучаться до его чёрствого сердца.       — Амен! Амен, прошу, послушай! — осеклась, как только увидела, что позади него стояло около трёх охотников. Нахмурилась, судорожно соображая. Он не говорить с ней пришёл, по крайней мере не так, как ей того бы хотелось.       Словно ошпарившись о те же самые прутья, Эвтида сделала несколько шагов назад. Она была готова метаться по этому пространству столько, сколько того потребует время. Чтобы они вымотались и оставили её в покое, вот только понимала, что это просто невозможно. Ей ни за что не выстоять против нескольких мужчин, что хоть и были ниже Амена, но от того не становились менее широкоплечими и сильными.       Её взгляд скользнул вниз, замечая в их руках прутья, что были плотно связаны между собой в одну большую палку, от одного вида на которую бросало в дрожь. Эва взглянула на эпистата в последний раз, словно надеясь, что это всего лишь шутка и что он лишь хотел её немного припугнуть. Но он молчал, а челюсть его сжималась с каждым вдохом, пока он наконец не обернулся к остальным охотникам и не кивнул, давая своё разрешение на дальнейшие зверства.       Эвтида предприняла бессмысленную попытку убежать, но её крайне быстро перехватили и грубо швырнули на пол, тут же занося над хрупким телом орудие, что способно было доставить невероятное количество боли. Мало ей было душевной.       Крик эхом отдавался от стен, как и последующие. Она билась в агонии, не в силах уползти. Металась по полу, ощущая, как соприкосновение с шероховатой поверхностью приносит ещё больший дискомфорт, в особенности после действий охотников. Она чувствовала, что прутья словно рассекали её кожу и там, где не оставались рубцы, обязательно образуются синяки.       Это продолжалось словно целую вечность. Удары приходились на совершенно разные части её тела, но спине досталось больше всего. На секунду она посмела поднять свой взгляд и увидела на одно маленькое мгновение растерянность в глазах эпистата, что плескалось где-то в глубине его ледяных омутов.       Эва не видела себя со стороны и не могла знать, что тогда её взгляд был пропитан жгучей ненавистью и яростью, что просто не нашла иного способа высвободиться из постепенно слабеющего тела девушки. Следующий удар пришёлся ей по лицу, как только один из охотников заметил, куда она смотрела. Больше Эвтида не шевелилась.       Находясь на грани между сознанием и пропастью, что так манила к себе, она приоткрыла глаза, из-под копны густых волос, упавших на лицо, замечая удаляющихся мужчин. И когда она посмотрела на эпистата, уходящего самым последним, была абсолютно точно уверена в том, что увидела ладонь, сжимающую острое лезвие.       — Эва? — из мыслей вывел тихий голос и ладонь, мягко опустившаяся на плечо девушки, чтобы аккуратно привлечь внимание к своей персоне. — Ты чего тут сидишь как неприкаянная?       Взгляд её метнулся вверх и тогда она столкнулась с беспокойством и лёгкой нервозностью в глазах Реймсса. Удивительно, как тот ещё не стал её избегать. Наверняка новость о том, что теперь шезму сотрудничает с охотниками разлетелась по поселению, хотя ей бы очень хотелось, чтобы Амен сохранил это в секрете. Быть диковинной зверушкой в глазах других людей ей хотелось сейчас меньше всего.       — А кто я теперь по-твоему? Разве могу позволить себе снова есть за одним столом с теми, кого должна теперь предавать? — Эвтида отвернулась. Ей не хотелось видеть жалость к себе, не хотелось чувствовать чужую печаль во взгляде. Ей хотелось, чтобы о ней думали не как о сокрушённой, а как о сокрушившей.       — Не говори так. Тебе повезло спастись и пусть все говорят что угодно, но я восхищён тобой, — повезло. Именно.       Реймсс опустился рядом, откидываясь назад на собственные руки, а Эва плотнее прижала к себе колени, повернувшись и уставившись на друга.       — Что Реммао сказал? — хотя она наверняка уже знает, что он просил не пересекаться и вообще никак не контактировать с Эвой. Это был бы самый очевидный вариант из всех возможных.       — Наказал снизить общение с тобой до минимума, но это глупо. Только ещё больше привлечёт внимание к себе, — она почувствовала его недовольство по этому вздоху, однако увидела лишь его лёгкую улыбку. — Я не оставлю тебя одну наедине со всей этой болью. В конце концов, для этого и нужны друзья, разве нет?       И ей снова захотелось расплакаться от того, насколько ей повезло с окружением, но вместо этого лишь легко улыбнулась.       — Не боишься, что наставник тебя запрёт в доме с кучкой охотников? Придётся вечно слышать их рассказы о том, как они ходили в дома любви и наслаждались временем, проведённым там.       — Незримый бог, Эва, замолчи! Мне от одной мысли тошно, — заметила, как он скривился и не сдержала заливистого смеха. — У этих людей как будто других тем нет, всё по женщинам тоскуют.       — А ты присоединяйся, чего смущаться? Может за своих тогда сойдёшь.       Звонкий смех не утихал и ей в самом деле хотелось задержаться в этом моменте подольше. Прокручивать в своей голове, напоминая себе, что кроме Реймсса и Ливия у неё никого больше не осталось и хотя бы ради них следует перестать попытки самокопания и просто взяться за дело. Свершить задуманное и если всё сложится гладко, запомниться на века.       Утихли они также быстро и теперь на смену разговорам пришла тишина. Приятная, обволакивающая и позволяющая раствориться в ней ненадолго и обрести тот самый покой, о котором оба грезили с тех самых пор, как покинули Гермополь. Вернутся ли они туда вновь? Искренне хотелось надеяться, что да.       — Теперь ничего не будет как прежде, — произносит Эвтида, смотря куда-то за горизонт. Уже садилось солнце и ей было так отрадно хотя бы немного искупаться в его закатных лучах. Поймать последние крохи тепла, что оно дарит миру и слиться с песком, медленно остывая, чтобы на утро вновь воскреснуть, как только теплые лучи вновь коснутся лица.       — Всё не как прежде с того момента, как мы оказались в Фивах. Это и правда проклятое место, — вот только проклято оно не хворью, а словно самими людьми живущими здесь. Прибывший отряд охотников словно усиливал это проклятие в несколько раз.       — Мне нужна твоя помощь, Реймсс, — её голос понизился до шёпота. Эва вновь устремила свой взгляд на друга и теперь была полна решимости. — Я не справлюсь с этим одна. Скажи Реммао, что я не собираюсь никого сдавать, что не буду идти на поводу у охотников! Мне нужна ваша поддержка как никогда.       Она видела, как мечется его взгляд. Он боялся, точно также как и она сама и в отличии от неё Эвы, у него было, что терять. Однако девушка надеялась, что пусть они и не станут помогать, но просто быть рядом было крайне важно.       — Я поговорю, но не обещаю, что исход этого разговора будет приятным, — он в очередной раз вздохнул и поднялся, протягивая девушке руку. Пойдём, ты тут целый день просидела. Нужно хотя бы что-то съесть.       И они ушли, оставляя позади себя волнующиеся воды Нила, что невольно стали вечно молчаливыми свидетелями их разговора.       За ужином никто даже не обратил на подошедших молодых людей внимания. На секунду Эве показалось, что она в самом деле всё просто надумала. Не зря говорят, что всё находится исключительно в наших головах, в том числе переживания и беспокойства, что в последнее время просто не дают ей покоя.       Что было бы лучше, умереть, так и не познав жизнь или жить, зная, что теперь все будут остерегаться тебя и шептаться за спиной, говоря всякие гадости друг другу? Очевидно, лучше жить. Вот только жить со знанием того, что нельзя позволять другим людям разбалтывать всю чушь направо и налево. И Эвтида решила для себя, что если кто-то хотя бы предпримет попытку очернить её честь и достоинство, то он пожалеет об этом.       Еда казалась безвкусной. Рейммс более ничего не говорил, хотя она знала, что мысленно он ей сочувствует. Не каждому по силе вынести такую участь, но ей нужно радоваться, что она смогла хотя бы отсрочить свою казнь на неопределённое время. Радоваться тому, что снова имеет возможность общаться со своими друзьями и ценить эти моменты.       — Скажи, — она забыла напрочь про еду и пододвинулась поближе, чтобы суть их диалога не донеслась до посторонних ушей. — Кто-нибудь ещё знает? Почему все делают вид, будто ничего не произошло?       Парень напрягся. Он словно что-то скрывал и такая реакция только лишний раз подтверждала эту мысль. Эва нахмурилась, как бы взглядом спрашивая о том, что тут происходит на самом деле, однако с ответом Рейммс не спешил. Посмотрел лениво по сторонам, чтобы не выглядело подозрительно и наклонился немного вперёд.       — Эпистат сказал пока не говорить тебе об этом, Эва. Думаю, он сам хочет всё сказать, — она ещё больше недоумевала. Сказать что? Но, судя по всему, касается это не только её, раз знает ещё несколько человек.       — Рейммс, говори. Ты же знаешь, во что я вляпалась, мне нужно всё обдумать заранее, если есть такая возможность, а перед эпистатом дурочкой притворюсь, будто первый раз слышу, — любопытство затмило все остальные эмоции и глянув в разные стороны, вновь посмотрела на друга, надеясь, что тот не будет от неё ничего скрывать.       — Незримый бог, ты меня когда-нибудь доведешь, — он явно боролся с тем, чтобы всё выдать прямо сейчас, хоть и понимал, что делать этого не стоило бы. Хотя, с другой стороны, ничего же ему за это не будет, верно? Рано или поздно Амен сам бы ей всё рассказал, так что нет разницы, когда это случится. И вздохнул. — Эпистат хочет отправиться в Мемфис за несколько недель до праздника. Я не знаю какую цель он преследует, но, кажется, он собирается конкретно избавиться от черномагов. Уж не знаю каким образом ты его убедила, но по твоей милости, Эва, половина отряда отправляется в эту поездку и те, кто должен был об этом знать, знают.       — В Мемфис? На праздник Опет? — Эвтида замерла на месте. Поверил, значит, её словам, уже всё распланировал. Это настораживало, но обещало быть запоминающимся путешествием. — Но это же далеко и долго. Он собирается в каждом городе по дороге останавливаться?       — Может быть. Но до столицы ехать от силы неделю. Скорее всего это действительно может затянуться надолго, так что тебе стоит всё тщательно продумать, — Рейммс подался назад, обозначая этим движением завершение диалога. Эвтида попыталась его остановить, однако не успела. Тот качнул головой и она заметила нескольких охотников, что разместились прямо недалеко от них.       Кивнув ему, она, наконец, отпустила друга и сама побыстрее расправилась с собственной едой. В одно мгновение всё словно стало сложнее. Такое длительное путешествие может быть опасным, разве стоят сотни душ невинных людей того? Нет. Не невинных. Бесчинства происходят везде и в задачи Эвы входило в первую очередь узнать куда они направляются и где предстоит делать остановки.       Теперь она даже не понимала, есть ли какой-либо смысл и дальше притворяться писцом? Скорее всего, нет. Вот только она не знала, имеет ли кто-то ещё помимо некоторых людей информацию о том, что Эвтида черномаг. Это предстояло выяснить у эпистата и она обязательно это сделает, как только представится возможность.       В библиотеке как всегда царила тишина. Такое чувство, будто это место было действительно заброшено и не посещалось абсолютно никем, кроме редко захаживающих сюда писарей и охотников, что направлялись в кабинет верховного эпистата.       Эвтида искала карты. Она бродила вдоль стеллажей, чтобы отыскать карту Египта и заранее знать места, где ей предстоит побывать. Хоть это и кажется совершенно бесполезным, для неё имело большое значение, потому что что-то ей подсказывало, что никто не будет сообщать ей точные детали маршрута. Ведь скорее всего ей будет лучше не знать об этом.       Вот только почему-то совершенно никакой информации ей отыскать не удавалось. Всё было совершенно не тем, что нужно, и проходя мимо очередного шкафа, Эва не сдержалась и раздраженно выдохнула, сдержав порыв бессильной злости. Всё было против неё!       — Что-то ищешь, неферут? — вздрогнула, не ожидая услышать рядом с собой вообще никого. Резко развернула и сделала пару шагов назад, натыкаясь на любопытный взгляд Амена. — Можешь больше не изнурять себя ненавистным письмом, теперь тебе это ни к чему.       — Что же, мне теперь и в библиотеку вход запрещён? — не контролировала свою речь от раздражения, однако понимала, что лучше в таком тоне с эпистатом не разговаривать. А вот другая её часть так и хотела высказать всё, что она о нём думала. В конце концов, что он теперь надумает сделать? В темницу отправит за оскорблённое эго?       — Не запрещён. Не понимаю только, откуда интерес такой взялся к папирусам, — слышит в его голосе лёгкую усмешку, которую мужчина, очевидно, изо всех сил старается сдержать.       — Как и я не понимаю, что стало причиной хорошего настроения у вечно хмурого эпистата, — скрестила руки на груди и слегка приподняла одну бровь, смотря на него с немым вопросом в глаза. Почему он радуется, когда она страдает от душевных терзаний?       — Нравится наблюдать за твоими безуспешными попытками отыскать что-то конкретное, — на этот раз он усмешки не скрывает и лёгкой поступью подходит к шкафу, доставая случайный свиток. — Здесь в подробностях описаны правила ведения хозяйства в городах. А в другом будут древние сказания о богах. Понимаешь к чему я?       Эва нахмурилась и взяла в руки очередной папирус, лежащий сверху и поразилась. В нём было что-то, отдалённо напоминающее какие-то стихи. В самом деле, здесь бесполезно что-то искать и теперь жалко было потраченного времени.       — Разве нет здесь специального человека, что следил бы за этим всем? — с заметным разочарованием Эва положила свиток на место, делая вид, что не замечает пристального взгляда Амена.       — Этому человеку нужно платить, а в таких местах никто толком и не сидит. Людям неинтересно читать про подвиги фараонов, а всё нужное не будет храниться здесь. Оно надёжно спрятано, — теперь она ещё больше расстроилась.       — Значит нечего мне здесь больше делать. Спасибо, что рассказал об этом, господин, — она развернулась, намереваясь уйти. Находится в его обществе было морально больно и казалось каким-то совершенно неправильным. Она чётко теперь понимала, что от этого человека следует держать на расстоянии, поэтому не собиралась его сокращать более ни разу в своей жизни.       Вот только сам мужчина, кажется, думал совершенно иначе. Он остановил Эву, мягко коснувшись девичьего запястья и потянул на себя, впуская ту в свои объятия. Эвтида хотела вырваться и убежать. Ей было до безумия страшно, вот только не получалось пошевелить даже пальцем. Она так и стояла, недоумённо хлопая глазами, в его руках, страшась даже вздохнуть. И он это почувствовал.       — Боишься меня, Эва? — он немного отстранился, позволяя себе аккуратно коснуться её лица. На самом деле, где-то в глубине души ей хотелось продолжить это. Израненное от чужой жестокости сердце требовало получить эту ласку даже ценой собственной гордости, в то время как здравый смысл требовал оттолкнуть. Ударить, убежать и больше никогда не приближаться.       А она всё стояла, зачарованная голубым омутом в его глазах. Не могла решиться на то, чтобы отстраниться, а он ждал от неё ответа.       — Боишься, — подтвердил, найдя видимо что-то в её взгляде такое, от чего самому стало больно. Предательство. Оно было на вкус чем-то горьким с ужасно кислым послевкусием. Но Амен не отстранялся. Он лишь закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Знаю, что не смогу заслужить твоё прощение, Эвтида. Никогда не смогу, как и не могу спокойно видеть, как отдаляешься от меня с каждым днём. Как со всеми теплые отношения восстанавливаешь, а меня избегаешь так старательно.       Амен прижался к её лбу своим, закрывая глаза. В нос ударил запах лечебных мазей, смешанных с чем-то сладковатым и это вскружило ему голову. А Эва всё также смотрела на него, лишь взгляд опустив.       — Не смогу, ты прав, — смотрит на его опускающуюся ладонь, что легко коснулась её кожи и огладила так аккуратно и так трепетно, что сердце в груди словно забилось быстрее. — Убить меня был готов, поместил в клетку как животное. А сам говорил, что под защитой твоей буду всегда. Мне больно, Амен.       Она, наконец, набралась решимости и сделала один чёткий шаг назад. Видела, как он нахмурился, но так и остался стоять на месте. Хотелось верить, что он и в самом деле раскаивался в произошедшем, но теперь уже было слишком поздно.       — Позволь хотя бы попытаться загладить свою вину перед тобой, — он снова делает шаг назад и сердце начинает медленно трескаться, предупреждая о том, что ещё немного и мужчина сможет разбить эту железную стену из вечного холода и жестокости, что Эвтида собственноручно возвела однажды, отгородившись от любого проявления нежности в свою сторону. — Сложно мне довериться после всего, знаю, но не отталкивай меня от себя ещё больше, моя неферут. Об одном этом лишь молю. Тяжело мне без тебя слишком.       Что он сейчас сказал? Тяжело без неё. Почему? Вопрос так и остался без ответа. Эвтида рвано выдохнула и опустила взгляд, позволяя мужской ладони огладить щёку, а после ласково коснуться подушечкой большого пальца пухлых губ. Хотелось простить, хотелось прямо сейчас всё ему простить и броситься в такие желанные объятия, вот только уступила место разуму. Вспоминала слова наставника чётко и ясно. Использовала бы лучше своё влияние на эпистата, дурная, а не бегала за ним хвостиком.       Но чем она тогда будет лучше него самого, если позволит себе дать ложные надежды? Наверное, тогда она прослывёт жестокой женщиной, что ради выгоды на всё готова. Но это у черномагов в крови, разве не так? Ей от этого уже никогда не отмыться, так нечего прятаться от самой себя. Пусть противно, пусть неприятно, зато сулит долгую жизнь.       Рука невольно потянулась к его лицу, в ответном жесте погладив острую скулу. Она видела, как изменился взгляд Амена и слабо улыбнулась ему.       — Не могу долго злиться на тебя, господин, но не будет уже как прежде. Позволь привыкнуть к новой жизни и насладиться ею, — он стремительно приблизился после её слов и заключил в крепкие объятия, сжимая в руках хрупкое тело. Так приятно ему было ощущать её вновь рядом с собой! Словно сотни лет разлуки миновали, а теперь вновь встретились.       Вдох глубокий сделал, позволяя лёгким заполниться запахом той, что так долго не выходила из головы. Теперь Амен знал, что не сможет её отпустить и ни за что не позволит даже близко подойти любому охотнику к ней. Будет оберегать то, что по праву уже давно принадлежит ему.       — Не пожалеешь о своём решении, Эва, клянусь тебе, — шепчет куда-то в макушку, закрыв глаза. — Если ещё раз позволю себе причинить тебе боль, то от своего же хопеша готов погибнуть.       — Рано о смерти думаешь, господин, — вздыхает и поднимается на него свой взгляд. — Вся жизнь ещё впереди, нечего беду кликать.       — Тебе ли об этом говорить? — он хмыкнул и она улыбнулась в ответ, слегка отстранившись. Вмиг серьёзным стал, словно вспомнив что-то очень важное, и сам слегка отстранился. — Ты, кажется, говорила о празднике Опет. Не забыла своих слов, надеюсь?       Она внимательно посмотрела на мужчину, понимая, что разговор приобрёл какой-то слишком серьёзный характер и довольно резко. Кивнула ему, наблюдая, как Амен молча обвёл взглядом её лицо, поправляя свою накидку и вновь надевая капюшон, словно намереваясь идти.       — Мне пора, Эва, а ты пока вещи собирай и подготовься к отъезду. Поедем на этот твой праздник.