Глава 9 – Совсем как дома

Считается, что нежить Призрачных земель куда сильнее той, что бродит по Лесам Вечной Песни, но вся разница, по мнению Люми, заключалась в количестве наносимых ударов — если гнилорукие каннибалы и чумнокостные погромщики рассыпались от одного, то для победы над восставшими ползунами и жуткокостными скелетами требовалось уже два, а уж если имеешь дело с гнилокостами-колдунами или ирреальными наблюдателями, то куда лучше укрыться за перевернутой труповозкой как за баррикадой и приказать Златокрылу испепелить умертвий своим огненным дыханием. И хотя эльфийке не составляло большого труда удобрять Тропу Мертвых останками воинов Плети, к тому времени, как вдалеке показались полуразрушенные башни Транквиллиона, она изрядно запыхалась, как и ее дракондор, не привыкший к ношению тяжестей. — Осталось немного, — сказала Люми, развернув карту, которой обзавелась накануне. Там, где русло Элрендар поворачивает к Великому морю, она свернула налево, сходя с Тропы Мертвых, и поднялась на холм — к Транквиллиону, в котором, с легкой руки Сильваны Ветрокрылой, Отрекшихся было не меньше, чем син’дорай. Илюмиэль их не жаловала — нежить есть нежить, интересы живых никогда не будут играть для них особой роли — но все же представители Подгорода казались куда менее подавленными, нежели эльфы крови. Конечно, ни бесплодные земли, приобретшие синюшный оттенок в результате действия чумы, ни отравленные разложением утопленников воды реки Элрендар, ни мертвенно-бледные стволы тополей, ни уж тем более руины некогда процветавших городов, вкупе с наседающими со всех сторон трупоедами и призраками, — ничто из этого не способствовало укреплению боевого духа живших здесь следопытов и магистров, но… Со временем привыкаешь к вещам и похуже. Люми уже привыкла: сюда едва проникал солнечный свет, из-за чего было темно и холодно, воздух пропитан сыростью и гнилью, а местная живность, состоящая в основном из нетопырей и пауков, вела себя особенно агрессивно, однако именно здесь, в этой гибельной глуши, Илюмиэль почувствовала себя на своем месте — ведь обитатели Призрачных земель были обречены на то же жалкое существование, которое столько лет приходилось влачить ей самой. Латы стражников, день за днем отбивавших нападения упырей, были покрыты ошметками плоти и ядовито-зеленой слизью, разъедавшей металлические пластины; следопыты, если только они не были заняты разведкой или составлением донесений в Луносвет, проводили время за бутылкой дешевого пойла или курили, прислонясь к обломкам укреплений; а магистры, вознамерившись совместно с подгородскими аптекарями понять природу чумы и обуздать ее, без сна и отдыха корпели над исследованиями поверженных воинов Плети — глубоко запавшие глаза чародеев так лихорадочно блестели при упоминании позвоночного порошка и гниющих сердец, что Люми показалось, будто они на грани не столько научного открытия, сколько самого настоящего умопомешательства. А когда эльфийка переступила порог того, что в Транквиллионе называлось таверной, она не удержала скупой слезы — кругом была разруха, мало чем отличавшаяся от той, какую можно было увидеть в ее сторожке. — «Оставь надежду, всяк сюда входящий», — угрюмо поприветствовал хозяин таверны, цитируя какую-то кал’дорайскую поэму, давно позабытую эльфийкой. — Дай угадаю: тебя прислали сюда из Луносвета, чтобы помочь нам отбросить войска Плети к Талассийскому перевалу, отделяющему Кель’Талас от Лордерона? — Да, за одним маленьким исключением — я пришла добровольно, — кивнула Люми, снимая с дракондора сумки с провизией и боеприпасами. — Я ведь могу оставить свои вещи здесь? — Можешь, если они тебе ни к чему, — пожал плечами эльф, которого, как позже узнала Люми, звали Каларин. — Не успеешь отвернуться, как все разворуют. — Все НАСТОЛЬКО плохо? — хмыкнула Люми. — Поставки из Луносвета приходят с большим опозданием, а голодный эльф довольно быстро перестает быть порядочным — в этом мы не отличаемся от других рас. Услышав это, Люми передумала разгружать Златокрыла. Придется закопать весь свой скарб где-нибудь в чаще, от греха подальше. — За скромную плату в пару серебряных я мог бы ввести тебя в курс дела, — предложил Каларин. — Обойдешься одним, — ответила эльфийка, бросив ему монетку. Она по себе знала, что тот, кто беден, просит больше, а обходится меньшим. — Жадина, — убирая монетку в кошелек, буркнул эльф. — К юго-западу отсюда рыщут гноллы из клана Черной лапы, угрожая захватить Беспросветные рудники; на северо-востоке, в деревне Солнечной Короны, обосновались нерубы; к северо-западу высадились ночные эльфы и облюбовали Ан’дарот, чтобы оттуда шпионить за нами; а на юго-востоке, в самом сердце Зул’Амана, зреет угроза со стороны троллей… — Вообще-то ничего, кроме Плети, меня не интересует, — перебила Люми. — Недавно ее безмозглые полчища захватили Шпили Ветрокрылых, и… — Шпилями пусть занимаются прихвостни Сильваны, которых тут, как я заметила, пруд пруди, — отмахнулась Люми. — Лучше расскажи, что известно о Смертхольме. — О Смертхольме?! — воскликнул Каларин. — Не успела здесь оказаться, как уже заикаешься про Смертхольм! Быстро же тебе жить надоело! — А как иначе можно отбросить войска Плети к Талассийскому перевалу, если не уничтожив их оплот? — удивилась эльфийка. — Наш народ не первый год преследует эту цель, но так к ее достижению и не приблизился, — покачал головой Каларин. — Слишком много погибло хороших следопытов, пытаясь подобраться к Смертхольму, — услышала Люми позади себя. Она обернулась и вздрогнула — на пороге таверны стоял сурового вида Отрекшийся, уставив на нее взгляд своих желтых, как желчь, глаз. — Хороших, но слабых. Думаешь, ты чем-то лучше них? — Думаю, уж точно не хуже, — уперев руки в бока, ответила Илюмиэль. — А сдохнешь так же, — усмехнулся мертвец. — Я видел, как ты расхаживаешь по Тропе Мертвых — так, словно прогуливаешься по булыжной мостовой. Но то, что тебе удалось раскидать парочку старых костей, еще ничего не значит. Вот если бы ты одолела Лузрана с Гнилоступом… — Не поняла. — По Призрачным землям расхаживают два поганища, — пояснил Отрекшийся. — Одного видели неподалеку от Воющего зиккурата, а другого — рядом с Кровоточащим. Мерзкие твари, но очень опасные. Принесешь их головы Ловчему смерти Ратиэлю — и может быть он замолвит за тебя словечко. — Кому-кому? — переспросила Люми. — Мне, — ответил мертвец.

***

Сказать, что Ратиэль был впечатлен, увидев немолодую эльфийку, уверенно прорубавшую себе путь сквозь орды воинов Плети — ничего не сказать. Обычно до Транквиллиона добирались обходными путями, стараясь избежать встречи с нежитью любой ценой, но она… она вместо этого любой ценой избегала встречи с живыми, вне зависимости от той угрозы, которую они представляли. Отрекшийся, следивший за ней с самого ее прибытия в Призрачные земли, никак не мог понять причины, заставлявшей эльфийку вначале цепенеть от страха, а затем бросаться наутек каждый раз, когда дорогу ей преграждал вышедший на разведку часовой ночных эльфов, охотник за головами из клана Призрачной Сосны или гнолл, который повстречался ей, когда она, углубившись в лесную чащу, подыскивала укромное местечко для того, чтобы припрятать свои вещи… Уж гноллу-то что мешало пустить стрелу промеж глаз? Ан нет, трусливо унесла ноги. Зато поганищ принялась выслеживать с завидной храбростью. На ее месте Ратиэль бы для начала представился госпоже Златилен, доложил о своем прибытии Верховному вершителю Маврену, предложил помощь следопыту Летвалину и чародею Вандрилу, а уж потом приступил к делу, но эльфийку, похоже, не волновали проблемы ее нации, если они не были связаны с Плетью. А ведь могла бы в два счета дослужиться до нового звания… Кстати говоря, а в каком она сейчас звании? Из какого подразделения? Как, в конце концов, зовут эту чудачку?! — Да уж, Ратиэль, Ловчий из тебя что надо, — процедил сквозь зубы Отрекшийся, не отрывая глаз от эльфийки, которая, кажется, напала на след.

***

Выследить Гнилоступа и Лузрана оказалось очень просто — вся земля по обе стороны от святилища Луны, представлявшего собой заброшенную обсерваторию к западу от Транквиллиона, была испещрена следами огромных ступней, только одна цепочка следов вела на север, а другая на юг. Вскарабкавшись на высокое дерево, под развесистой кроной которого располагалась обсерватория, Люми, перелезая с ветки на ветку, забралась на ее купол и удовлетворенно хмыкнула — отсюда были видны оба зиккурата. — Ну что, — прошептала она, усаживаясь поудобнее, — посмотрим, что это за чудовища. Дракондор сложил крылья, уронил голову ей на колени и задремал — он сильно устал за день. Пока он отдыхал, Люми отследила маршрут, по которому двигались поганища — одно из них начинало свой путь с Воющего зиккурата, поворачивало на дорогу, ведущую к деревне Ветрокрылых, затем переходило реку Элрендар, обходя святилище Луны со стороны Великого моря, доходило до деревни Золотистой Дымки и поворачивало обратно; другое, выходя из Кровоточащего зиккурата, расхаживало по Тропе Мертвых — от Смертхольма и до ведущей на Транквиллион дороги, огибая святилище Луны со стороны горной гряды. Это был первый раз, когда Люми своими глазами увидела поганище. Ну и страшила! Сшитая из нескольких десятков трупов гора разлагающейся плоти с потрохами, выглядывающими из-под ребер! А в каждой из трех рук, грубо притороченных к этой горе, было зажато грозное оружие — крюк на длинной цепи, железный топор и ржавый серп. Люми задумалась. Нужно улучить момент, когда эти двое разойдутся по разным уголкам Призрачных земель — поодиночке одолеть их будет легче. Напасть лучше всего со спины — так появится шанс сразу же отрубить одну из рук — ту, что сжимает серп. Вероятно, после этого поганище придет в ярость и начнет размахивать двумя другими орудиями убийства, и тогда придется попотеть, чтобы избежать рассекающих ударов. Но если от топора увернуться можно, то как быть с крюком на цепи? Стоит ему куда-нибудь впиться, как поганище притянет жертву к себе и либо растопчет ее, либо разделает на куски. Хм… А если крюк не вопьется в жертву, а зацепится за что-нибудь? За что-нибудь прочное? Даже если поганищу вскоре удастся высвободить крюк, можно успеть нашпиговать его руку разрывными стрелами — она сразу отвалится. Что до последней руки, будет неплохо, если поганище саданет топором себе по брюху, разрубив железные скобы, которые удерживают его кишки внутри брюшной полости — они вытекут наружу, и чудовище сдуется, как шарик. Но как заставить его сделать это? Кажется, есть одна идея. — Проснись, прелесть моя, — сказала Люми, потрепав спящего дракондора по голове. — Без твоей помощи мне никак не обойтись.

***

Все произошло в считанные минуты: стоило Гнилоступу, проходя мимо обсерватории, повернуться к ней спиной, как с ее купола спрыгнула эльфийка и со всей силы полоснула парой мечей по руке поганища, торчащей из его левой лопатки. Не успел обрубок упасть на землю, как эльфийка, ловко приземлившись на четвереньки, перекатилась под укрытие зарослей сребролиста, так что когда разъяренный Гнилоступ обернулся, он увидел не своего обидчика, а золотистого дракондора, который, дыхнув струей пламени поганищу в морду, воспарил высоко вверх, под купол святилища. Жутко взревев, Гнилоступ метнул ему вслед крюк, но дракондор оказался увертлив, а потому крюк не достиг своей цели — вместо этого он зацепился за карниз и намертво в нем застрял. Гнилоступ накрутил на кулак размотанную цепь и хотел было дернуть ее на себя, чтобы обрушить карниз и вызволить крюк, но тут сменившая позицию эльфийка выпустила в поганище одну за другой дюжину стрел, заостренные наконечники которых, глубоко войдя в мертвую плоть, разорвали ее на части. Гнилоступ, потеряв вторую руку, впал в неистовство — в его пасти начал пузыриться разъедающий яд, которым он плюнул в эльфийку, но промахнулся. Тогда он высоко поднял над головой топор и ринулся к ней, но все тот же дракондор, спеша хозяйке на выручку, вновь возник на его пути и клюнул в огромное пузо — удар пришелся по комку туго свернутых кишок, набивавших брюшину, которую создатели поганища не зашили до конца. Безмозглая тварь замахнулась на дракондора топором, но тот ушел от удара, нырнув поганищу под брюхо, в которое лезвие топора и вонзилось. Гнилоступ повалился навзничь — тогда-то эльфийка и отсекла ему голову. Лузран, который для бойцов ближнего боя представлял опасность куда большую, чем Гнилоступ — ввиду того, что отбрасывал противников от себя одним мощным ударом, раскалывая их броню — не представлял существенной опасности для бойцов дальнего боя, поэтому эльфийка, примостившись в ветвях высокого тополя, росшего недалеко от святилища Луны, в два счета одолела поганище, осыпав его градом стрел, чьи наконечники поджег для нее дракондор. Опаленная плоть Лузрана вздулась, сделав его неповоротливой кучей мяса, а сам он ослеп, так что эльфийка, решив не тратить больше драгоценных боеприпасов, прикончила его вихрем рубящих ударов. Бросив башку Лузрана в тот же мешок, где покоилась голова Гнилоступа, она собрала стрелы, которыми были нашпигованы останки поганищ, прополоскала мечи в реке Элрендар и направилась в Транквиллион. Будь Ратиэль жив, он бы следил за этими двумя поединками затаив дыхание — конечно, мастерству эльфийки далеко до искусности Темной госпожи, но в том, что за ее плечами огромный опыт сражений с нежитью, сомневаться не приходилось. Ловчий как ни в чем не бывало вернулся на свой пост, и когда эльфийка, оказавшаяся в Транквиллионе значительно позже него, бросила к его ногам боевые трофеи, он напустил на себя равнодушный вид: — Неплохо для старой кошелки вроде тебя. — Сам ты кошелка, — фыркнула та. — В двести лет жизнь только начинается. Ратиэль удивленно хмыкнул — учитывая, что эльфы крови живут не дольше четырех столетий, она и правда была старовата, несмотря на отличную форму, не очень глубокие морщины и редкую проседь в темных волосах. — Как тебя зовут? — спросил он. — Люми, — ответила та. — Что? — не поверил Отрекшийся. — Не ври. У вас, син’дорай, одно имя пафоснее другого… — У меня есть всего одно, — перебила эльфийка, глядя ему прямо в глаза, и повторила: — Люми. Но если тебе так вперлось, можешь величать меня «Илюмиэль Покорительница Тропы Мертвых», я не возражаю. Он прыснул со смеху, на лице Люми тоже появилась усмешка. В отличие от других эльфов, она смотрела на него в упор, а не бегала глазами по его лицу, разглядывая как диковинку из анатомического театра. Это подкупило Ловчего, но он решил не подавать виду. — Наверное, ты ждешь награду за труды, — протянул он, вяло пнув одну из голов, лежащих у его ног. — Нет, — возразила эльфийка. — Ты сказал, что если я справлюсь, то замолвишь за меня словечко перед теми, кто знает что-нибудь о Смертхольме. Другой награды мне не нужно. — Что, даже серебром не возьмешь? — Мой капитан отсыпал мне достаточно серебра на командировочные расходы. — Твой капитан? — повторил Ратиэль. — Тебя отправил сюда не Халдарон Светлое Крыло? — Что ты! — опешила Люми. — Чтобы предводитель следопытов-странников поручил задание какой-то рядовой?! Теперь уже опешил Отрекшийся. — В Смертхольм вознамерилась проникнуть РЯДОВАЯ?! — рявкнул он. — Ни за что не поверю! — Веришь или нет, а я свою часть уговора выполнила! — закричала Люми в ответ, насупив длинные брови. — Грош цена слову Отрекшегося, если ты не выполнишь свою! Ратиэль задумчиво присвистнул. Не увидь он ее в бою собственными глазами, послал бы к чертовой матери, но… — Ладно, — сдался Ловчий. — Отправляйся в святилище Солнца, к магистру Кендрису — он расскажет тебе все, что известно… — Хорошо, — кивнула Люми, развернулась на каблуках сапог и зашагала прочь — нужно было поторапливаться, если она хочет оказаться в святилище Солнца до темноты. — Постой! — крикнул ей вслед Ратиэль. — Остановись на ночь у Каларина, я… я угощаю! — выпалил он неожиданно для себя. — Обойдусь, — отмахнулась эльфийка, не замедляя шага. Она даже не подозревала, насколько ее отказ раздосадовал Отрекшегося.