Глава 10 – Тень предателя

— Что ты знаешь о Дар’Хане Дратире? — спросил эльфийку магистр Кендрис, не успела она переступить порог святилища. — Э… Ничего, — ответила та. Произнесенное имя было ей смутно знакомо, но она не могла вспомнить, где и когда его слышала. — Ничего? — изогнул брови магистр. — Ты ничего не знаешь о предателе, который когда-то открыл Артасу путь к Солнечному Колодцу, поставив под угрозу существование нашей расы?! — Мне всегда казалось, что существование нашей расы под угрозу поставил сам Солнечный Колодец — вернее, неумеренное использование его магии — а уж потом только Артас, — пожала плечами Люми, не замечая того смятения, в которое ее слова приводят присутствовавших в святилище магистров. — Империя Кал’дорай была построена благодаря Источнику Вечности, из-за него же она и рухнула. Мы могли бы научиться на ее примере. — Невиданное кощунство! — ахнула чародейка Джанеда, помогавшая магистрам восстановить святилище Солнца при помощи арканы. — Как бы нам удалось добиться процветания для нашего народа, не черпай мы силу Колодца?! Что стало бы с нашим королевством?! — Если син’дорай всем, чего добились, обязаны Солнечному Колодцу, то чего стоят сами син’дорай? — спросила Илюмиэль, ни разу не прибегавшая, в отличие от многих своих соотечественников, к могуществу его колдовских вод. Близко познакомившись в юности с Презренными, в которых эльфов превращала зависимость от тайной магии, Люми зареклась с ней связываться. — Тролли же как-то живут без всего этого, и ничего — мы столько столетий с ними воюем, а они по-прежнему непобедимы. И если Дар’Хан Дратир — тот, кто способствовал тому, что прежний Колодец, развративший нашу нацию, был разрушен, то его следует считать героем. — Дар’Хан Дратир, — в ужасе выдавил из себя магистр Кендрис, — был властолюбивым нечестивцем, презиравшим свой народ. Он присягнул на верность Артасу и привел Плеть в Леса Вечной Песни. Тропа Мертвых, этот незаживающий шрам на теле нашей родины, можно считать делом его рук, как и Смертхольм, с которого она берет свое начало. — Ого! — воскликнула Люми. — Надеюсь, эта сволочь получила по заслугам! — Сволочь? — усмехнулась Джанеда. — Не ты ли только что провозгласила его героем син’дорай? — Но ты ведь не будешь отрицать, что новый Колодец, созданный взамен старого при помощи магии Света, куда лучше сказывается на нашем народе? — парировала Люми. — С появлением в наших рядах жриц и паладинов у Кель’Таласа появилась хоть какая-то надежда на светлое будущее, к которому маги и чернокнижники привести его не смогли. — Это очень спорный вопрос, какое будущее можно считать светлым, — осторожно возразил магистр Идонис, до сих пор хранивший молчание. — И мы здесь не для того, чтобы искать на него ответ. Думаю, будет лучше, если каждый из нас останется при своем мнении и перейдет к делу. — Я только этого и жду, — кивнула Люми. — Итак, Дар’Хан Дратир стоит во главе Плети, заполонившей Призрачные земли, — продолжил Идонис. — Сколько бы раз он и его приспешники не терпели поражение, они вновь и вновь восстают из мертвых, чтобы продолжить строить нам козни. Единственный способ положить этому конец — как можно больше вызнать о Дар’Хане, чтобы уничтожить источник его сил и упокоить навсегда. Насколько нам известно, при жизни он большую часть времени проводил в башне Утренней Звезды, где занимался исследованиями магии Тьмы и постигал искусство некромантии. Сейчас в башне не осталось никого, кроме волшебных стражей, но их механизм защиты дал сбой, и теперь они бездумно разоряют то, что когда-то должны были оберегать. Если хочешь помочь в борьбе с Плетью, проникни в башню и отыщи что-нибудь, что могло бы пролить свет на причину его непрестанных возрождений. — Ладно, — сказала Люми и зевнула во весь рот. — Но для начала я, пожалуй, прикорну… Покинув святилище, она выбрала место, защищенное от пронзительного ветра, расстелила на голой земле свой дорожный плащ и устало на него бухнулась. Поужинав разведенным в кипятке сухпаем, эльфийка покормила дракондора и разучила с ним пару новых команд. Закончив дрессировку, она пожелала Златокрылу спокойной ночи, подложила под голову рюкзак и провалилась в сон.

***

Ратиэль, скрываясь в тенях святилища, слышал каждое доносившееся из него слово. Что на уме у этой чудачки?! Он-то знал: хочешь нажить себе заклятого врага в лице эльфа крови — заикнись о его болезненной зависимости от магии! Он тут же начнет тебе доказывать, что без колдовства ему и жрать несладко, и спать немягко, и жить нелегко. Ратиэля это всегда страшно раздражало — как будто Отрекшимся легко! Они вообще не живут — и ни на что не жалуются! Люми тоже, как он успел заметить, ни на что не жаловалась. Казалось, в Призрачных землях эльфийка чувствовала себя как дома — вон как умиротворенно сопит в обнимку со своим питомцем. Как она может принадлежать к расе зазнаек и выскочек? И почему он опять покинул ради нее свой пост?! — Будь хорошим Ловчим смерти, Ратиэль, — пробормотал Отрекшийся. — Твое дело — служить Темной госпоже, а не шпионить за какой-то сумасбродной эльфийкой… Но в Транквиллион Ратиэль тем вечером так и не вернулся.

***

— Просыпайся, истребительница мертвых, не то всю жизнь проспишь! Люми, с трудом разлепив заспанные глаза, уставилась на Ловчего смерти, стоявшего над ней, как стражник над уснувшим в канаве пьянчугой, и недовольно буркнула: — Я проснусь куда быстрее, если ты не будешь загораживать мне солнце. — Здесь никогда не светит солнце, — ответил Ратиэль, делая шаг в сторону. И правда, светлее не стало — небо как было затянуто темными тучами, так и осталось. Ни рассвета тебе, ни заката, и утро выглядит точь-в-точь, как поздний вечер. — Что ты здесь делаешь? — спросила эльфийка, разминая затекшие за ночь плечи — все-таки из рюкзака подушка так себе. — Мне твои сородичи всю плешь проели, — сказал Ловчий, кивая на святилище Солнца. — «Да кого ты к нам отправил, да что она о себе мнит, да кто ей дал право рассуждать о таких вещах…», — передразнивая магистров, пробрюзжал он. — Говорю, что думаю, — насупилась Люми. — Еще бы ты думала, что говоришь! — рявкнул Ратиэль. — Да уж, — вздохнула эльфийка. — Как-то на торжественном приеме я рассказала услышанную где-то теорию о том, что высшие эльфы произошли от лесных троллей, эволюционировавших вблизи Источника Вечности. Виновник торжества сказал, что в жизни не слышал ничего отвратительнее, и больше меня не приглашали. — А по мне так очень правдоподобная теория, — усмехнулся Ратиэль. — У тебя, к примеру, много общего с каким-нибудь аманийским дикарем: длинные уши, низкий уровень интеллекта, противный запашок… — Вот уж про запашок кто бы говорил! — обиделась Люми. — Ты тоже не благоухаешь! — Мне это простительно, мы ведь отреклись от всего мирского, — пожал плечами Ловчий. — В том числе от личной гигиены? — хохотнула эльфийка, нехотя поднимаясь на ноги. — А если серьезно, я слышала, что многие из вас пытались вернуться в родное королевство и разыскать свои семьи, но — какая неожиданность! — никто не бросился в объятья ожившим мертвецам, пусть даже вышедшим из-под власти Короля-Лича. Не стоит ли, в таком случае, вашей фракции именоваться «Отвергнутыми»? — Отвергнутый… — тихо повторил Ратиэль. — Такое определение сильно бьет по самолюбию, знаешь ли. — Что, не нравится, когда тебя унижают? — хмыкнула Люми. — Мне тоже не нравится. — Ладно, может быть, с низким уровнем интеллекта я переборщил, — сдался Ловчий. — Хватило же у тебя мозгов прервать свою маго-ненавистническую проповедь. — А с запашком ты не переборщил? — А на правду не обижаются. — Да пошел ты, — беззлобно ответила эльфийка и отвернулась от него — нужно было перекусить, покормить Златокрыла и проверить снаряжение, а там уж можно отправляться в башню Утренней Звезды. Ловчий исчез так же внезапно, как и появился, и пусть он был не слишком любезен, препираться с ним ей было куда легче, чем разговаривать с магистрами. С волшебными разорителями, хозяйничающими в башне Дар’Хана, эльфийка справилась без труда — для нее механизмы, как и вообще все, что лишено самосознания и собственной воли, были сродни тренировочным манекенам, которых она в академии крошила сотнями. Найти что-нибудь полезное среди царившего в башне бардака было куда сложнее — ей пришлось перерыть кучу фолиантов, компендиумов и манускриптов, чтобы в конце концов найти ветхую книжонку с личными записями эльфа. Люми решила не отдавать дневник, пока сама не прочтет его — просто чтобы убедиться в том, что этот Дар’Хан действительно тот еще засранец. Поудобнее устроившись в старом кресле, в котором когда-то сидел он сам, занимаясь своими колдовскими изысканиями, Илюмиэль открыла дневник и начала читать с самой первой страницы. Дар’Хан был ярким примером того, что могут сделать с ничем не примечательным эльфом непомерные амбиции. Будучи уважаемым магистром Кель’Таласа, он долгое время использовал мощь Солнечного Колодца на благо всего королевства, пока однажды не решил, что за свои труды заслуживает награду куда большую, чем может предложить его народ. Возомнив себя искуснейшим из чародеев, он начал стремиться к могуществу, которое и не снилось высшим эльфам. Это привело его к изучению магии, проистекающей из такого измерения как Бездна — то есть к магии Тьмы. С ее помощью он надеялся прибрать к рукам власть над Солнечным Колодцем, чтобы единолично решать судьбу всего Кель’Таласа, но так и не смог этого сделать. Встреча с Артасом, которого Дар’Хан величал не иначе как «Благословенным лордом», сулила исполнение самых заветных желаний эльфа — и он сам не заметил, как стал послушной марионеткой Короля-Лича. Он привел полчища Плети во главе с Артасом на Плато Солнечного Колодца, свято веря, что Благословенный лорд отдаст сокрытую в водах Колодца силу ему, своему верному слуге. Каково же было негодование эльфа, когда Артас использовал эту силу для того, чтобы наделить могуществом другого своего слугу — а именно Кел’Тузада, чья филактерия осквернила Солнечный Колодец, тем самым причинив неимоверные страдания всем высшим эльфам, связанным с Колодцем тесными узами. Впрочем, муки самого Дар’Хана длились недолго — он был убит своим господином и возрожден в качестве нежити. С тех пор падший магистр был одержим лишь двумя стремлениями — угодить Королю-Личу и уничтожить Кель’Талас. На последней странице дневника были перечислены все способы, которыми он надеялся добиться поставленных целей: кража древних реликвий, наделенных частицей мощи Солнечного Колодца; возведение зиккуратов для распространения чумы и осквернения земли; совращение неокрепших умов молодых следопытов, из которых выходили послушные рабы; призыв темных сущностей для слежки за син’дорай и создание целых орд смертоносных умертвий, которые должны были перебить то немногое, что осталось от некогда великого народа… Захлопнув дневник, Люми разочарованно вздохнула. Пусть в этих записях подробно изложены все планы Дар’Хана, в них нет ни единого упоминания о том, как ему удается раз за разом воскресать из мертвых. Зато на беспощадную критику Кел’Тузада он отвел целую страницу! «Бездарный труподел, чьи мерзлые кости давно пора стереть в порошок! Чумное зерно — это все, на что тебе хватило воображения?! Твой Культ Проклятых состоит из одних лишь деревенщин! Я доберусь до твоей филактерии, чего бы мне это ни стоило, и разгадаю тайну твоего бессмертия…» Перечитав этот фрагмент, Люми хлопнула себя по лбу и поспешила вернуться в святилище Солнца. Пренебрегая приветствиями, она забежала в помещение, в котором магистр Кендрис обустроил небольшую лабораторию, и спросила: — Как Дар’Хан был убит? — Как он только не был… — несколько опешив от ее вопроса, пробормотал эльф. — Против него обращали и железо, и огонь, и лед, и тайную магию, и силы природы… — Против него — то есть против его телесной оболочки? — уточнила Люми. — А как насчет его филактерии? — Какой еще филактерии? — нахмурился Кендрис. — Он что, по-твоему, лич наподобие Кел’Тузада? Илюмиэль раскрыла дневник на нужной странице и сунула эльфу под нос: — По-моему, он очень хотел им стать. Пробежавшись глазами по рукописи, магистр задумчиво потер подбородок: — Это имеет смысл… Но некромант ни за что не станет носить филактерию при себе — ее прячут в самое укромное и труднодоступное место, надежно защищенное от чужих глаз. — Будь ты личем, куда бы ты спрятал свою филактерию?! — схватив эльфа за грудки, завопила Люми. — Говори первое, что придет тебе на ум! — М-м… Между измерениями! — выпалил Кендрис. — Чтобы при попытке добраться до нее моего недруга разорвало на части искривление пространственно-временного континуума, описанного системой координат, которую знаю только я! Да, наверное, между измерениями… — А как бы ты ее оттуда достал? — спросила эльфийка, отпуская его. — Полагаю, никак, — ответил магистр. — Изъять ее можно было бы, только уничтожив ткань пространства-времени, в которую она вплетена, но вместе с этой тканью неизбежно исчезнет и сама филактерия. — Хорошо, — кивнула Люми, — а как эту ткань уничтожить? — Стерев координаты, которыми описан континуум… — Но для начала нужно их узнать, — хмыкнула эльфийка. — А Дар’Хан ни за что не скажет их добровольно. — Пытка сильной магией Света могла бы его разговорить, — предположил Кендрис. — Мне кажется, вы сильно переоцениваете этого идиота, — подал голос магистр Идонис, заслышав их разговор. — Нисколько не удивлюсь, если окажется, что филактерия спрятана под башней Проклятых, из которой Дар’Хан предпочитает не высовываться. — В любом случае, мы наконец-то сдвинулись с мертвой точки, — сказал Кендрис, неторопливо листая дневник Дар’Хана. — Хм… Здесь, помимо прочего, говорится о древних реликвиях — камне пламени и камне света, которые выкрали его прихвостни из наших чародейских святилищ. Даже если сила этих реликвий почти иссякла, негоже им оставаться в чужих руках. — Не для них ли были выстроены Воющий и Кровоточащий зиккураты? — спросила Люми. — Может быть, они обеспечивают эти зиккураты энергией, которую некроманты используют для создания поганищ, — кивнул эльф. — Если тебе удастся вернуть камни, мы перекуем их в оружие, которое может тебе пригодиться в сражении с Дар’Ханом. — Без проблем, сейчас же за ними отправлюсь.

***

Как Ратиэль и ожидал, эта чудаковатая сумасбродка преуспела в том, в чем не смогли преуспеть образцовые представители ее расы. Он продолжал ходить за ней по пятам, прекрасно понимая, что она способна постоять за себя, и ничего не мог с собой поделать: наблюдать за ней было гораздо интереснее, чем стоять на посту и смотреть, как наполняется свежевыструганными гробами повозка могильщика. Поразив одной из своих убойных стрел камнекрыла-душегуба, облетавшего Воющий зиккурат, Люми уверенно зашла внутрь, чтобы перебить горстку некромантов, нагло эксплуатирующих древний артефакт… и завопила от страха. Ратиэль, дожидавшийся эльфийку снаружи, бросился к ней на выручку, как только услышал отчаянный крик. Что могло ее так напугать? Она легко справлялась с вещами пострашнее некромантов! Сбежав по ступеням, ведущим вглубь зиккурата, Ловчий увидел бледную, как кость, Люми — она еле успевала уворачиваться от стрел Тьмы, которыми осыпали ее пятеро черных магов. Ее дракондор парил под сводами зиккурата — в его глотке клокотало пламя, но риск попасть в хозяйку был слишком велик, а потому он беспомощно наблюдал за тем, как маги загоняют ее в угол. — Почему ты не сражаешься, идиотка?! — заорал Ратиэль, выходя из тени, под прикрытием которой он находился все это время. Одного из некромантов он прикончил, вонзив нож ему в спину, другому пустил в лоб метательный кинжал, третьему перерезал горло, четвертого отбросил в угол, где с ним расправился разъяренный дракондор, а пятому скрутил руки за спиной и поставил на колени перед эльфийкой. — Ну же, прикончи его! — Не могу, — прохрипела Люми, пятясь назад, подальше от некроманта. Прижавшись спиной к холодной стене зиккурата, она осела на пол. — Я не могу. — Всего один выстрел, Люми! — рявкнул Ловчий. — Это же так просто! Возьми в руки лук, наложи стрелу, натяни тетиву — и сделай всего один выстрел! Но ее руки так дрожали, что раз за разом она роняла лук на пол: — Нет… — Почему, Люми?! — прорычал Отрекшийся и еще сильнее скрутил запястья некроманта, который безуспешно пытался вырваться из его мертвой хватки. — Да ведь он живой! — воскликнула эльфийка, пряча бледное лицо в ладонях. — Это легко исправить! — ответил Ратиэль. — Нужно всего лишь собраться с духом и нанести один точный удар! Что тебе стоит сделать всего один удар, Люми?! — Ты не понимаешь! — замотала головой Илюмиэль. — Он живой! Ему будет больно! — Эта дрянь денно и нощно плодит нежить, пополняя ряды Плети, — прошипел Отрекшийся сквозь стиснутые зубы и одним рывком вывихнул руки черного мага из плечевых суставов, заставив его громко заорать. — Пусть ему будет больно! Пусть ему будет чертовски больно! Пусть он корчится в предсмертной агонии! — Я СЛЕДОПЫТ, А НЕ ДУШЕГУБ, ЯСНО ТЕБЕ?! — завопила Люми, и по ее щекам покатились слезы. — Да ведь это одно и то же! — взбесился Ловчий смерти. — Может, так считает твоя Темная госпожа, но не я! — ответила эльфийка. — Я никогда, никогда не могла заставить себя стать такой! — Дура, — буркнул Ратиэль и свихнул некроманту шею. Отбросив его тело в сторону, Отрекшийся подошел к эльфийке и сел рядом с ней. — Двести лет, а ревешь как маленькая! По-твоему, эти некроманты не заслуживали смерти? — Заслуживали, — пролепетала Люми. — Но я не прощу себе, если на моих руках будет чья-то кровь! Я хочу жить с чистой совестью! — Ах вот чего ты так боишься — совесть свою запачкать! — воскликнул Отрекшийся. — А я-то удивлялся, почему ты до сих пор расхаживаешь в звании рядовой — оказывается, совестливая очень! Как же ты тогда охотишься на зверей?! Или их крови ты не проливаешь?! — Я охочусь ради пропитания, это совсем другое! — Ну хорошо, а истреблять нежить — это тоже другое?! — Конечно! — растирая слезы по лицу, ответила эльфийка. — Невозможно отнять жизнь у того, кто уже мертв! Разве это не очевидно?! — Нет, не очевидно. — Что толку с тобой об этом говорить, — прошептала Люми, низко понурив голову. — Вы, Отрекшиеся, давно привыкли обесценивать любую жизнь. — Ошибаешься, — сказал Ратиэль, обхватил костлявой рукой ее плечи и прижал к себе. Эльфийка вскрикнула от удивления, но не отстранилась — все-таки он ее спас. — Отрекшиеся как никто знают жизни цену, потому что мы ее, в отличие от вас, уже заплатили. Очень дорого заплатили. И мы не хотим, чтобы это пришлось сделать кому-то еще. Не будь дурой, Люми — дерись, когда встречаешься лицом к лицу со смертью. «Если с тобой что-нибудь случится, мне будет очень больно», — вспомнила Люми слова Кейлениса и тяжело вздохнула — если она хочет выжить и при этом не провалить свою миссию, то без помощи Ловчего ей никак не обойтись. — Давай лучше займемся делом, — проговорила эльфийка, поднялась на ноги и подошла к сундуку, стоявшему на алтаре в центре зиккурата. Откинув крышку сундука, она достала из него камень пламени и пару раз подкинула его на ладони. — Нам еще за вторым идти. — «Нам»? — усмехнулся Ратиэль. — А ты что, уйдешь обратно в тень, оставив такую-то идиотку на произвол судьбы? — изогнула бровь Илюмиэль. — Зачем тогда спасал?

***

Магистры, используя силу святилища Солнца, перековали камни пламени и света, хранящие в себе крупицу энергии Солнечного Колодца, в короткий клинок, который без лишних церемоний вручили Люми. — Будем честны, оружие не самое мощное, — признал Кендрис, когда она сделала клинком пару пробных взмахов. — Зато одним его ударом можно прервать чтение любого заклинания школы Тьмы. — А надолго? — спросила эльфийка, убирая клинок. — Боюсь, что заставить Дар’Хана надолго заткнуться может только его окончательная смерть, — ответил Кендрис и перевел взгляд с эльфийки на Отрекшегося, в сопровождении которого она вернулась. — Кажется, раньше Ловчие смерти наотрез отказывались заявляться в Смертхольм. — Раньше в этом не было никакого смысла, — пожал плечами тот. — Хоть подчистую всех там вырежи — дня не пройдет, как его снова заполонит нежить. — Ну и что изменилось? — А то, что я сию же минуту отправляюсь на Рассветную улицу, чтобы обо всем доложить капитану Ястребов Крови и попросить его прислать сюда какого-нибудь экзорциста, — ответила Люми вместо Ратиэля. — Изгнание нежити магией Света куда эффективнее ее физического уничтожения, так что Дар’Хану придется попотеть, чтобы возрождать своих умертвий с прежней быстротой. — Идея неплохая, — согласился магистр, — но в том, что тебе удастся найти паладина или жреца, который не задействован ни в нордскольской, ни в ордынской военной кампании, я очень сомневаюсь. — Попробовать-то можно, — сказала Люми, запахнула на себе дорожный плащ, поправила рюкзак на плече и протянула магистру открытую ладонь. — До встречи, Кендрис, я постараюсь не задерживаться. — Спасибо, Люми, — кивнул тот, пожимая ее руку. — Если тебе действительно удастся положить конец господству Плети в Призрачных землях — твой народ тебя не забудет. — Надеюсь, — вздохнула эльфийка и похлопала по плечу Ловчего смерти, который вызвался присматривать за нежитью в окрестностях Смертхольма до тех пор, пока она не вернется: — Не скучай тут без меня, костлявая задница. — Постараюсь, старая песочница. — Мои года — мое богатство, — улыбнулась эльфийка, гордо поднимая голову, и вышла на дорогу, ведущую в Леса Вечной Песни. Не успела она скрыться из виду, как Ратиэль уже по ней соскучился.

***

Илюмиэль не поверила своим глазам, когда увидела на мосту через реку Элрендар, соединяющем Леса Вечной Песни и Призрачные земли, белокурую эльфийку верхом на зоротианском коне погибели. Давно она не видела свою младшую сестру, вечно пропадающую в Нордсколе! Что она забыла так далеко от столицы? Сердце Люми бешено заколотилось — может быть, сейчас, вдали от чужих глаз и злых языков, Селестия согласится с ней поговорить? — Эй! — закричала Люми, со всех ног спеша к мосту. — Селестия, как я рада тебя видеть! Сестра, чей напряженный взгляд был направлен в сторону Ан’дарота, вздрогнула и торопливо обернулась на оклик. Увидев Люми, она побледнела и отвела глаза. — Что с тобой? — спросила эльфийка, подходя к ней. — Здесь нет никого из твоих высокопоставленных друзей, так что мы можем поговорить без вреда для твоей репутации. К тому же, я абсолютно трезвая! Но Селестия не проронила ни слова. — Кажется, твоя ювелирная мастерская процветает, собираешься открыть еще одну? — продолжила допытываться Илюмиэль, не понимая, что мешает сестре ответить хоть на один вопрос. — А как дела у отца? Он здоров? Надеюсь, что здоров, как и Азе… Чернокнижница, поджав тонкие губы, подняла коня на дыбы и умчалась прочь, окатив сестру вихрем пыли из-под копыт своего скакуна. Люми закашлялась, наглотавшись этой пыли, и еще долго от нее отплевывалась. «Есть вещи, которые не меняются», — подумала она, постукивая себя по легким.