Глава 11 – Правда

Кейленис посмотрел на кипу писем, которыми был завален его стол, и устало вздохнул. Если отправителем значится Винраэль, то ему даже не нужно распечатывать конверт, чтобы узнать содержание письма: у племянницы настали, по ее мнению, тяжелые времена, и для нее это было трагедией, на которую она не жалела ни чернил, ни бумаги, ни времени любимого дяди. Она все еще не добилась превознесения в Оргриммаре, до сих пор число ее почетных побед на поле боя не достигло ста тысяч, доход от наложения чар упал с пятисот золотых в неделю до трехсот… Мало того, рейдовая группа ее гильдии оказалась не первой, кто проник в Цитадель Ледяной Короны! Это был поистине жестокий удар судьбы! — Мне бы твои проблемы, девочка, мне бы твои проблемы… — пробормотал Кейл, смешал ворох писем с сухой щепой и бросил получившуюся растопку в печь. — Чего? У Винни какие-то проблемы? — донеслось с порога гостиной. Эльф обернулся, и на его лице расцвела улыбка. — Люми! — воскликнул он. — Как скоро ты вернулась! — Я заскочила всего на пару минут, — ответила эльфийка, крепко его обнимая. — Мне нужно спешить к Аэльдону, чтобы обсудить с ним дальнейший план действий, но я просто не могла пройти мимо твоего дома. Так что там с Винни? — Обливается слезами из-за того, что не может получить все и сразу, — ответил Кейленис. — Одна головокружительная победа, которая вернет ей веру в себя — и жизнь сразу наладится, но пока что Винни купается в надуманных страданиях и сорит деньгами, пытаясь поднять себе настроение всякими безделушками. — Каждый переживает неудачи как умеет, — пожала плечами Илюмиэль. — Надеюсь, что скоро она опомнится. — О, ей придется, и на то есть целых две причины: во-первых, Орде грозит дефицит бумаги, если Винни не перестанет строчить свои пространные письма, а во-вторых, послезавтра поминки, которые ни один из моих племянников ни под каким предлогом не пропускает. — Ни один? Так значит, в кои-то веки приедут все пятеро? — Да, — подтвердил Кейл. — Ланиэль и Шейлен похоронены на кладбище при деревне Утренней Звезды, что на острове Кель’Данас, и каждый год в конце августа мы обязательно посещаем их могилу, а затем устраиваем застолье в память о них. Можешь присоединиться к нам, если хочешь — заодно познакомишься с мальчиками. — Ты приглашаешь меня на поминки? — уточнила эльфийка, не сдержав нервного смешка. — Это ведь… довольно мрачное событие? Скорбные слезы, жалостливые стенания, горькие сожаления… — Все это имело место только первые несколько лет, — возразил Кейленис. — Теперь это просто повод вспомнить былое и провести день всей семьей. Илюмиэль хмыкнула, размышляя над его предложением. Судя по тому гробовому молчанию, каким встретила ее Селестия, для своих родных она навсегда перестала существовать, так почему бы не принять участие в жизни чьих-то других? — Твои племянники не будут возражать? — спросила Люми. — Я ведь никакого отношения к ним не имею… — Они будут рады присутствию кого-то из Ястребов Крови — их мать до замужества служила в этом подразделении, — уверил ее Кейл. — Так ты согласна? — Зависит от того, какие распоряжения я получу от Аэльдона, доложив ему о ходе миссии, — пожала плечами эльфийка. — Пожалуй, мне уже пора на Рассветную улицу. — Постой, не могу же я отпустить тебя с пустыми руками, — сказал Кейленис и поспешил принести с кухни целый пакет сладких коричных булочек. — Не забудь поделиться с Аэльдоном. — Обязательно, — кивнула она, убирая пакет за пазуху.

***

Воодушевление — вот то слово, которое приходило на ум сослуживцам Люми, встретившим ее на Рассветной улице. Они не знали, где она пропадала несколько дней кряду, но слухи о том, что дела незадачливой эльфийки в кои-то веки пошли на лад, распространились быстро. — Берегись, он сегодня не в настроении, — шепнул ей адъютант штаба, кивая на кабинет Аэльдона. — Мне есть чем его задобрить, — подмигнула ему Люми, уверенно переступила порог кабинета и отсалютовала капитану следопытов. — Ты не поверишь, но у меня хорошие новости! — Хорошие? — прорычал тот, уставив на нее взгляд исподлобья, порылся в бумагах и бросил ей донесение, полученное им накануне. Оно было отправлено следопытом Летвалином из Транквиллиона и представляло собой перечень упреков, обращенных к Люми: отказалась участвовать в захвате шпилей Ветрокрылых, игнорировала угрозу со стороны высадившихся на побережье ночных эльфов, не отразила ни одного нападения племени Призрачной Сосны на Анклав Странников, не помогла отбить Беспросветные рудники у гноллов… — Не поняла, — сказала Люми, положив донесение на стол. — Что ты не поняла?! — рявкнул Аэльдон. — Что твое пребывание в Призрачных землях ничего не изменило — этого ты не поняла?! — Ты уже забыл, какой отдавал мне приказ? — упирая руки в бока, спросила эльфийка. — Напомнить? — Ты меня что, за идиота де… — «Ты проникнешь в Смертхольм, выяснишь, кто плодит воинов Плети, и найдешь способ покончить с ним раз и навсегда». И я не поняла, причем тут ночные эльфы, тролли и гноллы. — Верно, — согласился Аэльдон, в ту же секунду поумерив свой гневный пыл. — Уф-ф-ф… — вздохнул он, проводя ладонью по лицу. — Похоже, я забыл поставить их в известность о целях твоего прибытия, вот и ждали от тебя невесть что. — Бывает, — добродушно отмахнулась Люми, усаживаясь на стул напротив него, и выудила из-за пазухи пакет с коричными булочками. — Пока не забыла — тебе гостинцы от Кейлениса. — Кейлениса? — повторил Аэльдон, и его рука, потянувшаяся было за булочкой, замерла в воздухе. — ТОГО САМОГО Кейлениса, который раньше пек багет на Рассветной улице? — Ага. — Его сестра служила под моим началом, пока не вышла замуж за Шейлена Отблеска Зари, чье разведывательное судно курсировало вдоль побережья Кель’Данаса. Их дети любили купаться в фонтане, когда им запрещали ходить на море, — уходя воспоминаниями в прошлое, припомнил эльф. — Как они вопили, о Вечное Солнце! Росли дикарями и выросли в дикарей… Значит, Кейл и есть тот пекарь, который тебя прикормил? Ха, многое стало ясным, — усмехнулся Аэльдон, отправляя в рот булочку. — Что, например? — То, например, на какой почве вы с ним сдружились. — Мы оба любим вкусно поесть? — предположила Люми. Капитан Ястребов Крови посмотрел на нее в упор и выпалил: — Он же пил до беспамятства совсем как ты! — ЧЕГО?! — ахнула эльфийка. — Он пьет исключительно чай! — Это сейчас он пьет исключительно чай, — фыркнул Аэльдон и потянулся за второй булочкой. — И чего ты удивляешься? Последние столетия выдались непростыми для нашего народа — таких, как Кейл, можно было встретить повсюду. Люми отвела глаза и задумчиво хмыкнула. На долю их королевства и правда выпало немало бед: нашествие Плети, осквернение Солнечного Колодца, предательство принца Кель’Таса, выход из Альянса, вступление в Орду, новые порядки… Привычный мир рухнул, когда высшие эльфы стали эльфами крови. И если знать, состоявшая в основном из магов и следопытов, оправилась быстро, то простые эльфы не представляли, как справиться с обрушившимися на них испытаниями: кого-то еще больше потянуло к магии, а кого-то к бутылке. — Но ведь он пятерых детей растил… — пробормотала Люми. — Пока он их растил, его ни разу не видели за барной стойкой, — кивнул Аэльдон. — Но у детей есть одно неприятное свойство — однажды они вырастают. Мальчишки один за другим поступили на военную службу, затем навстречу приключениям упорхнула девчонка, и Кейл совсем раскис. Пил, пил и пил, пока все не пропил, вплоть до рассудка. — Поверить не могу, — покачала головой эльфийка, для которой услышанное стало настоящим откровением. — Никогда бы не подумала… Погоди, ведь как-то же все изменилось? — Ну, раз Кейл вспомнил, как готовить, и теперь ни к чему крепче чая не прикладывается, все действительно изменилось, — пожал плечами Аэльдон. — Его племянники сгорали со стыда каждый раз, когда он, упившись дешевого вина, бедокурил в Луносвете, так что они решили записать его в рекруты. Вся Рассветная улица была уверена в том, что они просто хотят от него избавиться — я и сам думал, что такого задохлика, как Кейленис, убьют в первой же битве. Но выходит, что армия в самом деле исправила его к лучшему. — Похоже на то, — согласилась Илюмиэль. «Другое дело, чего ему это стоило», — подумала она, напомнив себе о совершенно седых волосах и десятках рваных шрамов эльфа. — Как бы то ни было, — сказала Люми, собравшись с мыслями, — я вернулась из Призрачных земель не для этого. И она последовательно изложила все, что ей удалось выяснить о Смертхольме, не забыв упомянуть о дневнике Дар’Хана и догадках относительно причин его бессмертия, построенных совместно с магистрами святилища Солнца. Закончив доклад, она продемонстрировала капитану следопытов клинок, лучащийся энергией Солнечного Колодца, и рассказала о том, как заручилась поддержкой Ловчего смерти. — Но вдвоем мы не справимся, — добавила она, убирая клинок в ножны. — Нам просто необходим тот, кто владеет магией Света. — Надеюсь, ты говоришь не об Азериусе? — насторожился Аэльдон. — Боюсь, даже если он сам вызовется помочь тебе, ему просто не позволят… — Проклятье, он же не единственный паладин на весь Кель’Талас! — раздражённо перебила Люми, услышав имя бывшего жениха. — Что ж, я поговорю с леди Лиадрин, но ничего обещать не могу — во-первых, ее нечасто можно застать во Дворце Ярости Солнца, а во-вторых, у Рыцарей Крови полным-полно куда более приоритетных задач, — ответил капитан следопытов. — Что может быть приоритетнее победы над Дар’Ханом?! — воскликнула Люми. — Победа над Королем-Личем, к примеру, — усмехнулся эльф. — Как ни крути, а угроза, которую представляет для нашего королевства Смертхольм, не сравнится с угрозой для всего Азерота. К тому же, благодаря твоему рвению, нежить больше нас не теснит, а только слегка нам досаждает. Так что если у тебя есть знакомые, владеющие магией Света, лучше обратиться к ним, чем ждать помощи из Луносвета. — Есть одна жрица, — неуверенно протянула эльфийка, подумав о Винни. — Но в Кель’Таласе она будет не раньше пятницы. — Так отдохни, пока она не приедет, — предложил Аэльдон. — Могу предоставить тебе пару оплачиваемых выходных, ты заслужила. — Я обещала магистру Кендрису вернуться как можно скорее. — И ты вернешься — не через год и не через два, а на следующей неделе, — кивнул капитан следопытов и достал кошелек из ящика в столе, чтобы отсчитать ей отпускные. — К тому времени я постараюсь встретиться с леди Лиадрин, а ты — отскоблить от кольчуги налипшую на нее дрянь. Серьезно, ты в зеркале себя видела? Сколько вурдалаков обслюнявило твой доспех, прежде чем ты ко мне явилась? — Ой… — смущенно выдавила Люми, оглядев экипировку — она была жутко грязной. — Я обязательно ее почищу! Спасибо, Аэльдон, — поблагодарила она, убирая в карман несколько золотых монет. — Не перестаю удивляться, как у такой плохой рядовой может быть такой хороший капитан. — Мы оба знаем, что если бы не маленький пунктик, ты бы давно дослужилась до лейтенанта, — вздохнул тот. — Без этого пунктика я бы просто стала очередным головорубом, — возразила эльфийка, вставая. — Когда-нибудь я найду способ служить своему королевству по-другому, и выйду в отставку. — Надеюсь, это произойдет не раньше того дня, когда ты сравняешь с землей Смертхольм, — фыркнул Аэльдон. — Надейся, — усмехнулась эльфийка, отдала честь и покинула его кабинет. «А все-таки, как разводить дракондоров?» — подумала она. — «Нужно ли для этого что-нибудь, кроме самих дракондоров?» Раньше Люми была уверена в том, что ей до самой смерти придется ходить в патруль, пока ее не загрызут-таки вурдалаки или пока не откажет печень. Но в последнее время перспектива умереть от цирроза становилась все менее вероятной, а нежить, если все пойдет так, как она задумала, вскоре прекратит свое существование, и вместе с ней — то единственное, что давало эльфийке право называться каким-никаким следопытом. И что, сидеть сложа руки и ждать, пока смерть за ней не явится? Она не настолько стара! Поразмыслив в этом ключе еще немного, Люми отправилась к Повелительнице небес Полудымке, распорядительнице полетов, чья точка находилась недалеко от Луносвета. — Ну что, куда отправишься? — поприветствовав эльфийку, спросила Полудымка и приготовилась седлать одну из своих пернатых красоток, но Люми остановила ее: — Вообще-то мне хотелось просто поговорить. — Поговорить? — нахмурилась Полудымка. — О чем это? — О них, — ответила Илюмиэль и протянула руку к укрощенной самке дракондора, которая, недоверчиво нахохлившись, принялась злобно клокотать. — Нет-нет-нет, лучше не трогай ее, если не хочешь получить клювом в глаз! — затараторила распорядительница полетов. — Они не любят прикосновений! — Разве? — спросила Люми и ласково погладила кончиками пальцев чешуйки на груди животного — так, чтобы ее ладонь не выходила за пределы поля зрения самки и не оказывала сильного давления. Животное недоверчиво подалось вперед, и Люми осторожно провела ладонью по густо оперенной морде, стараясь не распушать бородки перьев и не касаться клюва, который, несмотря на прочность, у дракондоров был очень чувствительным. — Ты самая настоящая царица, — прошептала эльфийка, любуясь самкой, которая, хоть и не ластилась к ней, не проявляла агрессии. — Величественная, гордая царица… Я знаю кое-кого, кто тоже придет в восторг от твоего вида, — сказала она, отходя от самки, и призвала своего питомца. — Посмотри, Златокрыл — когда станешь совсем взрослым, будешь виться вокруг красоток, подобных этой. — Невероятно, — пробормотала Полудымка, во все глаза уставившись на Люми. — Где ты научилась с ними ладить? — У себя на заднем дворе, — пожала плечами та, наблюдая за тем, как заинтересованно Златокрыл облетает гнездо самки. — Однажды сестра подарила мне детеныша дракондора на день рождения, так я целыми днями только с ним и возилась. Первое время он не оставлял на мне живого места — и клевался, и кусался, и царапался… Один раз даже обжег, но я сама виновата — схватила его за клюв. Однако через год он стал совсем ручным. Он бы так и следовал за мной по пятам, если бы не погиб… Златокрыл, осторожнее! — воскликнула она, когда питомец подобрался к самке слишком близко и получил удар длинным хвостом по туловищу. — Дождись вначале брачного сезона!.. Впрочем, я мало что о них знаю, поэтому пришла к тебе, — сказала Люми, обернувшись к укротительнице. — Конкуренция же в твоем деле небольшая? — Она практически отсутствует, — ответила та. — Дракондоры — те еще строптивцы, и дрессировке поддаются куда хуже, чем крылобеги. Не говоря уж о том, как травмоопасно иметь с ними дело — многие новички стали калеками, пытаясь заставить дракондора выполнить ту или иную команду. Ты хорошо понимаешь риски? — Вряд ли я пойму, не попробовав. — Тоже верно, — согласилась Полудымка и ненадолго отвлеклась, чтобы рассчитать обратившегося к ней искателя приключений за полет до Транквиллиона. — Не люблю сотрясать воздух словами, зато могу научить всему необходимому на практике — пойдешь ко мне стажером? Люми опешила от удивления. «Стажироваться у повелительницы небес! Конечно, да!» — ликовала одна ее часть. «Стажироваться в двести лет?! Ты с ума сошла?!» — брюзжала другая. — А мой немолодой возраст… Он никак не помешает? — спросила Люми с замиранием сердца. — А сколько тебе лет? — спросила Полудымка, не заметив явных признаков старения эльфийки. — Двести десять… — на грани слышимости ответила Люми, краснея. — Ого! — хохотнула укротительница. — Что ж, никогда не поздно найти применение своим талантам — а у тебя определенно есть талант. Если не передумаешь взяться за это дело, то напомни мне о нашем уговоре весной, в период гнездования, и тогда мы вместе пройдем все этапы: от образования пары до вылупления первого птенца и от вылупления до начала дрессировки. — Да я ни за что не передумаю! — заверила ее Илюмиэль, радостно улыбнувшись. — Спасибо, Полудымка! — Не за что, — пожав ей руку, ответила Повелительница небес. — Увидимся!

***

— Ты как раз к ужину, — сказал Кейленис, завидев Люми в коридоре. — Что сказал Аэльдон? — Предоставил пару дней в счет отпуска. Нужно решить пару вопросов, прежде чем возвращаться в Призрачные земли, — ответила она. Ей не хотелось вдаваться в подробности миссии, чтобы не забивать ему голову лишними проблемами, и с его племянницей насчет Смертхольма она тоже хотела поговорить наедине. Сняв с себя кольчужные доспехи, надетые поверх льняного костюма, она нацепила ставшие родными тапочки с помпошками и сказала: — Послушай, я хожу к тебе, как к себе домой. Это ничего? — Было бы куда хуже, если бы ты обходила мой дом стороной, — откликнулся эльф и принялся накрывать на стол. — Я очень старомоден и считаю, что если мы провели вместе ночь, то и любое другое время суток можем проводить вместе… И я не буду возражать, если ты переберешься ко мне на то время, пока не обзаведешься собственным жильем, — добавил он. Илюмиэль поймала себя на мысли, что знакома с ним меньше месяца, а он ведет себя так, будто они знают друг друга всю жизнь. С другой стороны, находиться рядом с Кейлом в самом деле очень легко… Куда легче, чем пытаться представить его вусмерть пьяным. — Раз мы будем жить вместе, ты должен знать, что Аэльдон рассказал мне кое-что о тебе. — Должно быть, мое нетрезвое прошлое, — предположил Кейленис, ничуть не изменившись в лице. — Оно тебя беспокоит? — Учитывая мое собственное — не особо, но… — Люми замялась. — Почему ты не рассказал мне об этом сам? — Вероятно, по той же причине, по которой ты не рассказала мне о сифилисе, гонорее и хламидиозе, — пожал плечами Кейл. — Постеснялся. — Ты знаешь?! — ахнула Илюмиэль, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Откуда?! — Для Винни не существует врачебной тайны, — объяснил эльф. Увидев, как эльфийка прячет залитое румянцем лицо в ладонях, он подошел к ней и взял за плечи. — Люми, нам ведь не по семьдесят лет, чтобы краснеть, говоря о таких вещах. Ты взрослая женщина, я тоже давно не мальчик, и мы оба знаем, как невыносимо одиночество. Мой руки и садись ужинать. — О Вечное Солнце, хоть с чем-то мне в этой жизни повезло, — облегченно выдохнула Люми и побежала к рукомойнику. — Часть моих вещей так и осталась у Мариэль, а мне ужасно стыдно показываться ей на глаза — я улизнула из ее таверны, не поблагодарив за гостеприимство, — сказала она, садясь за стол напротив эльфа. — Может, сходим за ними вместе? Заодно я перед ней извинюсь… — Конечно. — И еще кое-что — можешь сколько угодно говорить про «безвозмездность» всего, что ты для меня делаешь, — продолжила Люми. — Но мне все-таки хочется быть чем-то для тебя полезной. К кухонному очагу меня нельзя подпускать и на пушечный выстрел, зато я могла бы, к примеру, закупать ингредиенты для твоей пекарни: у меня есть знакомые в аукционном доме на Базарной площади, а у них есть связи с огромным количеством поставщиков. — От такой помощи я не откажусь, — кивнул эльф, несказанно обрадовав этим Люми. Ей страшно претила мысль о положении содержанки, от которой нет никакого толку. — И еще я могу помогать тебе вести дела, если ты меня немного натаскаешь на всякие приходы, расходы, закупки и продажи, — сказала она, задумчиво повертев в руках ложку, и негромко проговорила: — Есть у меня на уме одна блажь… Блажь есть, а предприимчивости — никакой. Мне обязательно нужно это исправить, желательно к весне. Кейленис слушал ее, с трудом скрывая удивление. Он не понимал, ЧТО могло настолько преобразить встреченную им у барной стойки женщину, в чьих тусклых глазах совсем недавно плескался такой океан тоски и безысходности, что впору было намыливать веревку. Неужели в нее нужно было просто поверить? — Ты так странно на меня смотришь, — усмехнулась Люми, наворачивая ложку за ложкой наваристого рагу. — Поражен тем, какие я слова знаю, а? Пусть я не семи пядей во лбу, но все-таки не совсем дура — академию когда-то с отличием закончила… А потом дипломом оконную створку подпирала, ха… — Я нисколько не сомневался в твоих способностях, Люми, и я не совру, сказав, что всегда считал тебя невероятной, — ответил на это Кейл. — Но я не понимаю, почему… — Он не сразу подобрал слова. — Что мешало тебе РАНЬШЕ, Люми? — Раньше? Тогда, когда я без продыху за кадык заливала, надеясь уснуть и никогда не проснуться? — хмыкнула та и придвинула к себе парочку лимонных пирожных. — Когда мне то и дело указывали мое место, и место это было на самом дне дерьмовой кучи? Или когда меня ободрали как липку, и все мои так называемые друзья разбежались по углам, догадавшись, что за мной больше не стоят ни кучи золота, ни влиятельные родители? А, наверное, я должна была взять свою жизнь под уздцы ЕЩЕ РАНЬШЕ — к примеру, узнав, что кольцо, которое предназначалось для моего безымянного пальца, мой жених надел на палец моей сестры… Ах, как все-таки вкусно! Умерев, ты точно попадешь в рай, чтобы баловать своими десертами богов, — сказала Люми, помычала от удовольствия и разлила по чашкам заварившийся чай. — Я не могла раньше, Кейл. Оглядываясь назад, я понимаю, что меня окружали не только вероломные ублюдки, вбившие мне в голову, что я пустое место. Думаешь, мне не жаль тех столетий, которые я потратила впустую, обивая пороги таверн? Жаль, еще как жаль… — Она шумно хлебнула чаю. — Но так уж вышло, что мы с тобой не повстречались раньше. Об этом я жалею больше всего. Она посмотрела прямо в глаза эльфу, явно смущенному ее признанием, и игриво подмигнула: — Повторим сегодня в постели то же, что вытворяли на столе?

***

Утро началось с того, что Люми попросила хозяина дома одолжить ей ненадолго бочку, лопату и уксус. В бочку она сложила грязную кольчугу, лопатой забросала кольчугу мелким песком с морского побережья, а уксус плеснула поверх песка. Затем она плотно закупорила бочку и принялась катать ее по всей деревне Легкий Ветерок. Проще было отнести кольчугу бронникам, но прижимистость не позволила Люми заплатить за то, что она вполне могла сделать сама. Добившись того, что кольчуга сверкала, как новенькая, Илюмиэль взяла у Кейлениса список продуктов и дошла до Луносвета, чтобы вначале повидаться с Дженатом и Дарисой, а затем до хрипоты торговаться с продавцами, с которыми ее познакомили аукционисты. Условившись о внушительной поставке по оптовой цене, эльфийка побродила по магазинам одежды — большая часть ее барахла, которое она накануне забрала у Мариэль, годилась только на половые тряпки. Раньше Люми не волновало количество заплат на рубашке — патрулировать Тропу Мертвых и просаживать печень в кабаке она могла хоть в рубище, поскольку ее окружение, состоящее в основном из нежити и собутыльников, требовательностью не отличалось. Но окружение Люми стремительно менялось, и разгуливать в нищенской ветоши перед прилично одетыми эльфами ей стало как-то неловко. Впрочем, от роскошных облачений знати — дорогих и жутко неудобных нарядов, которые Люми заставляли носить в юности — эльфийку всегда брала оторопь, так что она решила не изменять своим привычкам и купила на отпускные деньги пару простеньких костюмов из некрашеного льна, в которых выглядела все так же ничем не примечательно, зато опрятно. Обновив гардероб, она заглянула в парикмахерскую и попросила о незамысловатой стрижке — ей надоело каждое утро заморачиваться с начесом. — Знаете, — сказала парикмахерша, — Селестия Песнь Рассвета вернула в моду крупные локоны. — У меня нет никакого желания походить на Селестию Песнь Рассвета, — огрызнулась Люми. — И волос у меня столько нет. — Можем нарастить… — Обойдусь. Закончив со всеми делами в городе, Люми вернулась в деревню, чтобы оставить покупки на чердаке, который Кейленис, по просьбе эльфийки, отдал в ее полное распоряжение. Остаток дня она решила провести в компании Златокрыла на руинах своей сторожки, разгребая груды пылившихся деревянных обломков. Конечно, использовать их для строительства уже нельзя, зато можно, хорошенько просушив, продать: из щепы выйдет отличная растопка для печи, из опилок — прекрасная подстилка для животных, брусья покрепче станут добротными табуретами, а доски потоньше — неплохими ящиками для хранения и транспортировки. Она уже обо всем договорилась — что для избалованных достатком эльфов куча мусора, то для бедных ордынских батраков ценный товар, за который можно выручить неплохие деньги, а деньги ей очень нужны, если она хочет поскорее слезть с чужой шеи. — Великая нация — син’дорай… — бубнила Люми себе под нос, укладывая пиломатериалы ровными штабелями. — Древняя история, процветающее королевство, искусные чародеи… Такие как Селестия Песнь Рассвета… Она живет в роскошном дворце, возведенном по мановению руки при помощи волшебства, блещет неземным очарованием на светских раутах, заведует прославленной на весь Кель’Талас ювелирной мастерской и не волнуется о завтрашнем дне… В то же время Люми, уже сто лет как не Песнь Рассвета, роется в груде подгнивших деревяшек, надеясь выручить за них немного деньжат… Она тяжело вздохнула — у нее было много поводов ненавидеть сестру, но сколько бы лет не прошло, она всегда чувствует горькую обиду, а вот ненависти — ни капли. Люми слишком хорошо помнила те времена, когда сестренка смотрела на нее снизу вверх, а не сверху вниз. — Не таскай одна. — Тебе разве не надо за прилавком стоять? — спросила Люми, не оборачиваясь. — К этому времени на прилавке уже ничего не остается: после шести вечера я всегда делаю скидку в сорок процентов на утреннюю выпечку, — пожал плечами Кейленис, легко подхватывая тяжелый брус, который она волочила по земле. — Уже расчищаешь фундамент? Не рановато? — Я решила, что негоже пропадать всему этому добру, — ответила эльфийка. — Завтра его вывезут на нужды Оргриммара — орки получат дешевую древесину, а я двенадцать золотых, которые ты просто обязан потратить на что-нибудь для себя. — Вот как? — Губы эльфа тронула усмешка. — Мало того, что «обязан», так еще и «для себя». — Именно так, — серьезно кивнула Люми. — Если тебя сильно воротит от слов «для себя», можешь прикупить что-нибудь для Винни, этих денег хватит на какую-нибудь милую безделушку. — Кажется, у меня есть одна идея, — сказал Кейл, немного поразмыслив. — Какая? Впрочем, нет, не говори — это уже не мое дело. Лучше скажи, когда приедут твои племянники. — Сложно сказать — пунктуальностью никто, кроме Винни, не отличается. Надеюсь, до их приезда я успею приготовить поминальный ужин. — Я думала, вы вместе будете его готовить. — Мальчики на кухне — все равно что связка петард у костра, — вздохнул эльф. — Кстати, заранее прошу у тебя прощения за их несносное поведение. — Ты так уверен, что я им не понравлюсь? — Я уверен, что эти нахалы ни капли не изменились с нашей последней встречи. Судя по всему, он был не слишком рад приезду племянников, так что Люми больше не задавала вопросов. Ей, в общем-то, было плевать, что о ней подумают какие-то молодчики. По крайней мере, она очень хотела себя в этом убедить.