Глава 12 – Поминки

Кейленис проснулся еще раньше, чем обычно — ему предстояло приготовить в два раза больше за куда меньшее время, чтобы и пекарня не простаивала, и семейное застолье удалось на славу. Люми встала всего на час позже него — нужно было помочь присланным из Оргриммара батракам погрузить проданные пиломатериалы. Как только они с ней расплатились, Люми, будучи совершенно свободной на весь остаток дня, предложила Кейлу постоять за прилавком вместо него — на то, чтобы называть цену и отсчитывать сдачу, ее скромных познаний хватало с лихвой. Эльф не возражал: ему сильно не хватало еще одной пары рук. — А ты чего не на службе? — спросила эльфийку Мариэль, зайдя в половине восьмого в пекарню за свежим хлебом. В руке она держала букет мироцветов. — В отпуске, — ответила Люми, заворачивая в бумагу увесистую буханку. — Серебряник, пожалуйста. Вложив в ладонь эльфийки монетку, хозяйка таверны водрузила на прилавок и цветочный букет: — Вот, на могилу Ланиэль. — Вы были знакомы? — удивилась Люми. — Мы росли вместе, в этой самой деревне, — пожала плечами Мариэль, убирая буханку в сумку. — Это потом они с Кейлом переехали на Рассветную улицу, где работы тогда было больше. — Значит, ты и детей ее знаешь? — Этих горлопанов попробуй не узнай, — закатила глаза эльфийка. — Запасись терпением, Люми — оно тебе сегодня очень пригодится. Мариэль была не единственной, кто вырос вместе с усопшей — цветы принесла и магистр Ландра Рассветная Страница, и Ардайн Речной Ветер, и Велан Светлый Тополь… Все, кто жил в деревне Легкий Ветерок. Хорошо отзываясь о Ланиэль, они не забывали и про ее брата: никто не уходил из пекарни, не прикупив чего-нибудь сдобного, так что к трем часам дня прилавок был уже пуст. Осталось только закончить приготовление поминального ужина и дождаться гостей. Вскоре в дверь раздался оглушительно-громкий, требовательный стук. — Открой, пожалуйста — не могу отойти от печи, — попросил Кейл эльфийку, которая рассовывала букеты по вазам, беспокоясь, как бы они не завяли до того, как их возложат на могилу. Отперев дверь, Люми была вынуждена высоко задрать голову, чтобы увидеть того, кто за ней скрывался. — Так ты и есть Люми? — фыркнул высоченный парень, опустив голову вниз, чтобы получше разглядеть невысокую эльфийку. Копна его рыжеватых волос, обрамляя безбородое лицо, была рассыпана по могучим, в три фута шириной, плечам. — Мда-а-а… — протянул он разочарованно. — Посимпатичнее орчихи, конечно, но не более того! А разговоров-то было!.. — А ты, собственно, кто такой, чтоб тебя встречали первые красавицы Луносвета? — хмыкнула Люми, смерив великана недоверчивым взглядом с ног до головы. — Может, тебе еще красную ковровую дорожку до самого порога постелить надо было, и военный оркестр по обе стороны от нее по стойке смирно построить?! Эльф упер огромные кулаки в бока и громогласно загоготал: — Надо же, как зубы скалить умеешь! И как это ты, с такими зубами, дяде отсасываешь? — Так, как тебе в этой жизни ни одна шлюха отсасывать не станет, хоть на коленях за ней ползай, засранец! — ответила Люми и с размаху захлопнула дверь перед самым его носом. Минуты не прошло, как снова раздался стук — на этот раз не такой громкий и требовательный. — Да ладно тебе, чего ругаться-то сразу, — буркнул эльф. — Я же не знал, что ты такая обидчивая… — В следующий раз, когда захочешь узнать кого-то получше и не прослыть мудаком, начинай с проверенного «Здравствуй», — огрызнулась Люми и выбросила руку вперед так порывисто, будто хотела разрубить эльфа ладонью пополам. — Илюмиэль! — Чего? — не понял тот. — Это на каком языке? — На ублюдском, специально для тебя был придуман, — закатила глаза эльфийка. — Зовут меня Илюмиэль! — А, так бы и сказала. Я Венорас, — представился эльф и, широко улыбнувшись, стиснул ее ладонь своей лапой, надеясь на то, что она не стерпит и завопит от боли. Но Люми подавила в себе желание вскрикнуть и принялась трясти его руку так, словно намеревалась вырвать ее из плечевого сустава: — Сказала бы, что мне очень приятно, но вообще-то я предпочитаю говорить правду. — Да? — отпуская ее ладонь, сощурился Венорас. — Тогда тебе следовало представиться старой подстилкой! — Из меня подстилка такая же, как из тебя — мастер светской беседы! — огрызнулась эльфийка. — Ага! А с тем, что старая, спорить не стала! — Что мне с этим спорить? Сопляк и девицу считает старухой! — А ты, значит, девица? — А ты, что ли, сопляк? Они бурили друг друга неприязненными взглядами, ожидая, кто первым отведет глаза. Этим первым, к собственному удивлению, оказался Венорас. — Я так-то с дядей повидаться хотел… — проворчал он, насупившись. — Не сильно же ты торопился, — фыркнула Люми и прижалась к стенке, чтобы пропустить внутрь парня, еле втиснувшегося в дверной проем из-за своих неимоверно крупных габаритов. — Тапки мои отдай, — приказал он, ткнув пальцем в домашние туфли с помпошками, которые носила Люми. — Я всегда их надеваю, когда здесь гощу. — Сдается мне, я в них проходила куда дольше, чем ты, — скрестив руки на груди, ответила эльфийка. — Так что они мои. — А мне тогда как? В сапогах остаться?! — возмутился Венорас. — Мало того, что грязь разнесу, так еще ноги взмокнут… — А ты и босиком походишь, раз такой привередливый — будь тут раскаленные угли, а не ковролин, тогда бы еще было на что жаловаться, — отмахнулась Люми. — Вот же… — прорычал эльф, но вовремя прикусил язык — из кухни показался Кейленис. — Привет, дядя… Злая у тебя подруга. — Не злее тебя, — ответил тот и бросил племяннику под ноги пару домашних туфель. — С помпошками мне больше нравились… — Не капризничай, в твоем возрасте это уже не работает, — нахмурился Кейл. — Не ожидал, что ты приедешь первым. — Не терпелось увидеть твою зазнобу, — сказал парень, разуваясь. — Винни говорила, что она та еще размазня, но что-то непохоже. Новая, что ли? — Угу, — хмыкнула эльфийка. — По понедельникам одна приходит, по средам другая, в пятницу я вот вышла. Так и меняемся, чтоб не скучно было. — Ничего себе, — присвистнул Венорас, бросив скомканный дорожный плащ в угол прихожей вместо того, чтобы повесить его на крючок. — Дядя, да ты ходок! — Учись, пока я жив, — невозмутимо откликнулся Кейленис и устремил на Люми такой красноречивый взгляд, как будто она проходила смертельное испытание, а не препиралась с его нерадивым племянником. — Буду очень вам признателен, если вы подготовите гостиную — когда приедут остальные, перекусим и сразу же отправимся на Кель’Данас. Он вернулся на кухню, а Люми с Венорасом в четыре руки выдвинули на середину гостиной длинный обеденный стол, приставили к нему стулья из соседних комнат и постелили белоснежную скатерть. — А ты правда из Ястребов Крови? — спросил Венорас у эльфийки, грузно бухнувшись на стул, который жалобно скрипнул под его весом. — Да, служу под началом Аэльдона Озаренного Солнцем, — кивнула та, садясь напротив него. — Мама тоже была Ястребом. Аэльдон еще помнит ее? — Конечно. — Здорово…. Когда-то и я хотел там служить, — сказал он, немного помолчав, — но мне отказали. — Несложно догадаться, почему. — Как будто следопыту так уж нужны хорошие манеры! — Хорошему следопыту нужно иметь при себе все, и манеры в том числе, — подтвердила эльфийка. — Разве Ланиэль когда-нибудь вела себя неприлично? — Нет, никогда. Но, думаю, послужи мама в орочьем полку — бранилась бы не хуже нашего прапорщика, ха! — и он гулко хлопнул ладонью по стулу. — Ты сейчас не в армии, — сурово сдвинув брови, одернула его Люми. — Веди себя посдержаннее — а то уши вянут. — А ты не указывай мне, — откликнулся Венорас. — Мне на твои уши харкать с высокой смотровой башни. — Слово последнее за собой оставить хочешь? Да пожалуйста, — усмехнулась эльфийка. — Вот и спасибо. — Вот и не за что. — Да заткнись уже! — Сам заткнись. И он действительно заткнулся, не придумав, что на это ответить. — Ты совсем на нее не похожа, — проговорил эльф через некоторое время, посмотрев на Люми в упор. Она казалась ему такой же древней, каким он видел своего дядю, и дело было вовсе не в седине и не в морщинах, а в выражении тусклых глаз. В них не было и намека на тот задор, которым искрились глаза его матери. — На кого? — На маму. Дядя говорил, что хочет видеть рядом с собой женщину, которая была бы на нее похожа. Но ты совсем другая, — пожал он плечами. — Какая-то… матёрая, что ли. Будто жизнь по тебе не раз и не два прошлась. — Вернее сказать — потопталась, — хрипло засмеялась Люми. — А какой была твоя мама? — Замечательной, — мечтательно вздохнул Венорас, подперев подбородок кулаком. — Очень доброй, веселой и ласковой. Всегда улыбалась, изумительно пела… Ты умеешь петь? — Нет. — Ну еще бы ты умела, со своей-то прокуренной глоткой. А вот они с отцом пели… Мне так жаль, что Винраэль ничего о них не помнит, — произнес эльф, понурив голову, и заносчивый грубиян ростом в десять футов превратился в маленького мальчика, соскучившегося по родителям. — Совсем ничего. Они были куда лучше, чем… — он не договорил, покосившись на кухню, в которой хозяйничал Кейл. — И чем же они были лучше? — спросила Люми, понизив голос. — Да всем, — ответил Венорас. — Дядя всегда был жутко угрюмый, робел перед самыми плевыми трудностями и все-то у него валилось из рук. А когда мамы с папой не стало, он так начал над нами трястись, будто мы ни минуты не проживем без его заботы. — Разве забота — это плохо? — Да она душит хуже петли, если ее слишком много! — воскликнул Венорас. – Мы с нетерпением ждали того дня, когда сможем уехать с Рассветной улицы, а когда нам это удалось, он страшно запил. Винни говорит, что этого бы не случилось, если бы мы его не бросили — наверное, так, но мы с парнями точно бы свихнулись: шагу нельзя было ступить без его ведома! — Он бы не простил себе, если бы с вами что-то случилось, вот и все. — Да ничего бы с нами не случилось! — уверенно заявил парень. — Трусил он, а мучились мы! — Ладно, пусть так, — вздохнула эльфийка. — Но каким бы трусом он не был — что пропитанием, что образованием вы обязаны ему, верно? — Подумаешь, пропитание — такие пирожки, сякие пирожки, до сих пор их видеть не могу, — покачал головой Венорас. — Да и образование, знаешь ли, не шибко выдающееся: читать, писать, считать… Мы бы и сами научились. Лучше бы в училище отдал, да на всех пятерых денег не хватало, а кого-то одного он выбрать не мог — по крайней мере, тогда. Сейчас бы он наверняка выбрал Винни, — фыркнул эльф. — А ты не думал, что без Кейла у вас не было бы даже этого? — спросила Люми, поражаясь его узколобости. — О чем я думал — о чем я всегда думаю — это о том, что смерть забрала у нас самое лучшее и оставила нам, мягко говоря, не самое. — И все остальные думают так же? — вздохнула эльфийка. — Все, кроме Винни. Но она не виновата, что ей был всего год. Уверен, если бы ей было, с чем сравнивать, она бы думала так же. — Надеюсь, у вас хватило ума держать то, что вы думаете, при себе? — Ну-у-у, — протянул Венорас, — может, пару раз мы и высказали все это дяде в лицо, но только пару раз. — Идиоты… — прорычала Люми, проведя ладонью по лицу. — Как тебе не совестно отравлять остаток его жизни таким ужасным к нему отношением? Что бы сказала твоя мать, узнав об этом?! — Не могу я иначе, язык не поворачивается сказать что-то другое! — развел руками эльф. — Винни может, а я — нет! — Тогда хотя бы извинись! — рявкнула Илюмиэль, вскочив из-за стола, и грозно нависла над Венорасом. — Сам извинись — и братьев своих надоумь! — Да за что нам извиняться?! — воскликнул тот, вжимаясь в стул: никто и никогда не позволял себе так с ним разговаривать. — За все, чего Кейл от вас натерпелся — если не ради него, то хотя бы ради своих родителей, которые точно не хотели, чтобы их дети выросли неблагодарными свиньями! — закричала Люми и влепила парню такую пощечину, какую и своему вероломному жениху никогда бы не влепила. Венорас, приложив ладонь к горящей от боли щеке, округлил глаза и широко раскрыл рот, но не издал ни звука. Неизвестно, сколько бы он так просидел, если бы до его слуха не донесся нестройный хор голосов с улицы: — В ТУМА-А-А-АНЕ СТРА-А-АННЫЙ ОБРА-А-А-АЗ ВДРУГ МО-О-О-ОЖЕТ ПОЯВИ-И-ИТЬСЯ-Я-Я, И ТЫ-Ы-Ы ЕГО-О-О-О УВИДЕ-Е-ЕВ, НЕ БО-О-О-ОЙСЯ, НЕ-Е-Е БЕГИ-И-И… — Парни приехали! — радостно воскликнул он и бросился навстречу братьям, даже не потрудившись переодеть тапочки. — ПРОЕ-Е-Е-ЕДЕТ БЕЗОБИ-И-ИДНО УГРЮ-Ю-ЮМЫЙ СОННЫ-Ы-Ы-Й РЫ-Ы-ЫЦАРЬ, И КО-О-ОНЬ, И КО-О-ОНЬ, ХРО-О-ОМОЙ НА ТРИ-И-И НО… ВЕНОРА-А-А-АС!!! Люми поморщилась, зажимая уши обеими руками. Она не сомневалась в том, что теперь вся деревня знала о прибытии этих горлопанов.

***

Кейленис стоял, прислонившись к косяку, и внимательно слушал: вначале то, как яростно его распекает старший племянник, а затем то, как отчаянно его защищает Люми. К сожалению, ни тот, ни другая не догадались обернуться — тогда бы они увидели стоявшего на пороге гостиной Кейла и, может быть, понизили голос до шепота. Впрочем, он бы и тогда все услышал. Утерев слезящиеся глаза, эльф постарался взять себя в руки — скоро пожалуют еще три балбеса, и если он будет из-за каждого лить слезы, то ослепнет. Когда в гостиную ввалились Риллен, Эйван и Шейдан в обнимку с Венорасом, грохоча стальными доспехами, Кейл заставил себя встретить племянников как ни в чем не бывало, втайне желая оказаться как можно дальше от них, чтобы не слышать их непрестанный галдеж, от которого у него болела голова. Вальяжно расположившись за столом, троица, перебивая один другого, забросала Люми самыми неудобными вопросами, но после того, что ей устроил Венорас, эльфийке ничего не стоило отражать их нападки: — А почему ты живешь с дядей? Ты что, бездомная? — Нет, — рассмеялась Люми. — Я безумно влюбленная — ни дня не могу прожить без запаха свежего хлеба, которым отсюда веет. — А как это вы ни разу не встретились с мамой, если служили под началом одного капитана? — Полагаю, наши обязанности сильно разнились: ей выдавали одни задания, а мне другие. — Какие — другие? — Такие, где надо кромсать вурдалаков. Они так забавно верещат, когда в них тыкаешь железом! — А Винни говорила, что ты раньше жутко калдырила. — О, дружок, не только калдырила, я еще и дула как не в себя — потому и хриплю так, будто в глотке стрела засела. — А где твой дракондор? Покажи дракондора! — Чтобы вы его ощипали как цыпленка и разделали на кусочки? Ну уж нет, пусть отсиживается в стойле! Кейленис не смог сдержать усмешки, заметив, как непринужденно чувствует себя Люми в компании его племянников. Будь на ее месте другая эльфийка — та же Мариэль, к примеру — она бы давно уже сбежала от этих негодников, которые так долго прожили в Оргриммаре, что совсем забыли о том, как принято вести себя в Кель’Таласе. Переняв от орков и беспардонную манеру разговора, и прямодушный образ мыслей, и не знающую границ задиристость, они ничем не походили на тех ребят, которых он когда-то знал. — Ого, неужто все в сборе? — опешила Винраэль, заглянув в гостиную. — Я что, приехала ПОСЛЕДНЕЙ?! — Да этот день надо обвести в календаре — ты ВПЕРВЫЕ приехала последней! — усмехнулся Венорас, подскочил к ней и, крепко обняв, закружил по комнате. — Как я по тебе соскучился, мелкая ты сопля! — Пусти, не время обезьянничать — мы еще на кладбище не были! — завизжала девушка. — И правда, — согласился брат и опустил Винни на соседний стул. — Ну, сейчас перекусим чего-нибудь — и поедем. — А мы, пока тебя ждали, с Люми поболтали, — улыбнулся Шейдан, добродушно хлопнув сидевшую рядом с ним эльфийку по плечу. — Либо ее подменили, либо ты врушка. — Почему это? — насупилась Винраэль. — Она что, поумнела с нашей последней встречи? — И девушка уставилась на эльфийку так сурово, что та прыснула со смеху: — Лицо попроще сделай, а то с таким выражением впору казематы обходить. Гостиную огласил гомерический хохот, который смолк только тогда, когда Кейленис поставил на стол тарелку, доверху наполненную запеченными тостами. Минуты не прошло, как на тарелке не осталось ни крошки, и тогда орава парней наперегонки бросилась к Повелительнице небес Полудымке, намереваясь добраться до Кель’Данаса на ее быстрокрылых дракондорах. — Винни, у меня к тебе есть одно дело, — дождавшись, когда гостиная опустеет, произнесла Люми, осторожно тронув жрицу за рукав. — Только не говори, что ты опять что-то подхватила! — ахнула Винраэль и покосилась на дядю, который аккуратно заворачивал цветочные букеты в бумагу, чтобы довезти их до кладбища в целости и сохранности. — Или это с ним что-то не так? Какой-то он сегодня грустный… — Все в порядке — и со мной, и с Кейлом, просто мне очень нужна помощь того, кто владеет магией Света… — Так почему ты не попросишь о ней дядю? — перебила девушка. — Или ты думаешь, что бывший паладин Серебряного Рассвета разбирается в Свете хуже обычной жрицы? — Па-ла-дин? — повторила Люми, чей последний роман с паладином закончился разбитым сердцем, и ошалело посмотрела на эльфа. — Винни, язык твой — враг твой… — вздохнул тот и передал племяннице охапку цветов. — Подожди нас снаружи, мы подойдем через несколько минут. — Странные у вас все-таки отношения! — фыркнула Винраэль. — С племянниками и то познакомил, а про орден не рассказал… — Подожди. Нас. Снаружи, — процедил Кейл сквозь зубы. Как только она ушла, эльф повернулся к Люми и сказал: — Моя связь со Светом не так крепка, как раньше, и Серебряный Рассвет я покинул задолго до нашего знакомства, поэтому я посчитал, что мое паладиническое прошлое не имеет никакого значения. — Вообще-то имеет, — ответила Илюмиэль, переварив новую порцию правды об эльфе, которого она привыкла считать самым обыкновенным пекарем. — Будь добр, объясни мне, ЧЕМ такая потасканная пьянчужка, как я, могла приглянуться ПАЛАДИНУ?! И КАК из ордынского полка, куда тебя записали твои спиногрызы, ты попал в СЕРЕБРЯНЫЙ МАТЬ ЕГО РАССВЕТ?! — На первый вопрос у меня ответа нет, а на второй я бы предпочел ответить после поминок… — То есть как это «нет ответа»?! — сжав руки в кулаки, воскликнула Люми. — Ты не знаешь, что тебе нравится во мне?! — Мне нравится в тебе ВСЕ, — улыбнулся Кейл. — И, как я сегодня убедился, не только мне — мальчики тоже от тебя в восторге. Поэтому давай отдадим дань уважения их родителям, а все остальное обсудим на выходных, хорошо? — Хорошо, — недовольно буркнула эльфийка. Впрочем, вскоре от ее недовольства не осталось и следа — полет на луносветском дракондоре до Кель’Данаса был лучшим из того, что она испытала за последнее столетие своей жизни. Люми даже пообещала себе, что когда-нибудь покорит небеса верхом на Златокрыле. Добравшись до погоста при деревне Утренней Звезды менее чем за полчаса, они без труда нашли нужное захоронение и в полном молчании прибрали могилу, вымыли скромное надгробие и возложили цветы. Только после этого Кейленис нарушил тишину. — Ваши дети стали совсем взрослыми, — сказал он, глядя на высеченные в граните имена. — Они унаследовали вашу доблесть, храбрость и силу, и память о вас будет вечно жить в их бесстрашных сердцах. Пусть я оказался бессилен дать им то, что могли бы дать вы, я был рад внести свой маленький вклад в становление героев, которыми вы можете гордиться. Скрепя сердце, он просто сказал то, что хотели бы услышать его сестра и зять, но его речь произвела на племянников столь сильное впечатление, что самый старший не удержался и всхлипнул. — Ты же нас терпеть не можешь, — глухо прошептал Венорас. — Это вы не можете меня терпеть, — покачал головой Кейл и, пересилив себя, продолжил: — Я всегда любил вас так, словно вы были моими собственными детьми — всех вас, а не только Винни. И если моя любовь больше походила на ярмо, наброшенное вам на шеи, чем на то тепло, которым вас одаривала мать — мне очень жаль. Я правда сделал все, что мог. — Он обвел своих племянников взглядом и добавил: — Простите меня, если этого оказалось недостаточно. — Это ты нас прости! — взревел Шейдан, бросаясь дяде на шею. — Прости, что сбежали с Рассветной улицы, ничего тебе не сказав — мы знали, что ты нас не отпустишь! — И за то, что в тот треклятый полк тебя записали! — закивал Эйван. — Но мы не видели другого выхода — ты был совсем на себя не похож! — За то, что сразу тебя не разыскали, тоже прости! — подхватил Риллен. — Мы очень боялись услышать, что ты погиб! — А я не стану перед тобой оправдываться, — сказал Венорас и впервые за долгое время посмотрел дяде прямо в глаза. — И просто попрошу прощения — за все. Эй, Шейдан, посторонись-ка… Кейленис охнул от натуги, когда на нем повисло четыре здоровых парня, и едва не опрокинулся навзничь, когда к ним присоединилась Винни: — Меня тоже прости! — воскликнула девушка. — Это я вывела из строя твою печку, когда ты запретил мне купаться в фонтане вместе с мальчиками! — Да отпустите вы его! — рявкнула Люми. — Не то переломите пополам, и мы до рассвета не уйдем с этого кладбища, копая еще одну могилу… Она вскрикнула от неожиданности, когда племянники Кейла ухватили ее за обе руки и притянули к себе, вынуждая крепко обнять их. — Так ты прощаешь? — спросил Венорас у дяди, который был едва жив от обрушившихся на него покаяний. — Выпустите меня, и тогда я отвечу, — просипел тот. — Выпустим, только если простишь! — Отвечу, только если выпустите… Ах! — воскликнул Кейленис, высвободившись из кольца рук своих племянников. — Прощаю! — выдохнул он. — УР-Р-РА-А-А-А!!! — загалдели они. — Ну что, день смерти помянули, — сказала Винни, погладив надгробие родителей, — теперь отпразднуем день рождения? — Какой еще день рождения? — удивилась Люми. — Мой, — ответил Кейленис. — Твою же мать…