Глава 16 – Разнести по камешку

«Не обманывай себя — у тебя ничего не получится!» — У меня все получится, — пробормотала Люми себе под нос, надевая кольчугу поверх плотного костюма. «Никогда не получалось!» — А сегодня получится, — возразила эльфийка голосу сомнений в своей голове и потуже затянула ремень. «Единственное, что у тебя получается — это рушить свою жизнь!» — Не рушить, а менять, — поправила Люми и закрепила на поясе ножны: пару для своих одноручных мечей и еще одни для клинка Солнечного Колодца. — Мне только казалось, что она разрушена — на самом деле она просто изменилась. А в том, чтобы что-то изменилось, нет ничего страшного. «Хочешь сказать, что когда Илюмиэль Песнь Рассвета превратилась в «просто Люми» — не случилось ничего страшного?!» — Ничего страшного, — повторила она шепотом. — Илюмиэль Песнь Рассвета было куда падать, а Люми падать некуда — остается только подниматься… Эльфийка вздрогнула, когда на ее плечи легли тяжелые руки в латных перчатках, и замолчала. — Все хорошо, — произнес Кейленис и ласково коснулся губами ее щеки. — У нас все получится. Она обернулась и восторженно ахнула: перед ней и правда стоял могучий рыцарь паладинического ордена в сверкающих доспехах, из-за плеча которого выглядывали наспинные ножны с вложенным в них огромным двуручным мечом, олицетворяющим не иначе как карающую длань правосудия. — Если бы я знал, что ты неравнодушна к латникам, то обязательно бы подошел в таком виде к той барной стойке, за которой ты сидела, — улыбнулся Кейл. Он молитвенно сложил руки, его глаза наполнились золотым сиянием Света, а затем это сияние окутало все вокруг, в том числе эльфийку и ее дракондора. — Что это? — спросила Люми, чувствуя, как по всему телу проходится колония мурашек. — Аура благочестия. Даже доспех не защищает так надежно, — ответил Кейленис. — Сейчас попрощаюсь с Винни — и выходим, хорошо? — Ага… — выдавила из себя Илюмиэль, с трудом отводя восхищенный взгляд от паладина. Проклятье, ему теперь даже седина была к лицу — она будто отлита из хромированной стали, как эти латы! Красив, чертяка! «Пожалуй, даже красивее Азериуса в день нашей помолвки», — подумала Люми. «Так давай выкинем этого ублюдка из головы и уступим его место Кейлу?» — предложила она себе. «Угу, давно пора!»

***

Ратиэль бы соврал, сказав, что вот уже который день он не покладая рук борется с воинами Плети, не подпуская их к святилищу Солнца, ставшему аванпостом для всех, кто был неравнодушен к судьбе Призрачных земель. На самом деле большую часть времени Ловчий смерти слонялся без дела, докучая то магистру Кендрису, то магистру Идонису своим присутствием. И хотя их раздражал Отрекшийся, при любом удобном случае попрекавший нацию син’дорай за ее изнеженность и чванство, они не выражали своего недовольства открыто — все-таки Ратиэль уничтожил немало призрачных теней, служивших Дар’Хану глазами и ушами, упокоил довольно много плакальщиц, в которых были обращены погибшие эльфийки, и выпотрошил уйму нерубов, встреченных им в окрестностях Смертхольма. Тем не менее, возвращения Люми с нетерпением ждали и магистры, и Ловчий — они до тошноты надоели друг другу. Вот и сейчас Ратиэль вышел на главный дорожный тракт, надеясь увидеть вдалеке эльфийку в компании какого-нибудь жреца, но вместо этого он увидел на дороге важно вышагивающего талассийского боевого коня, возле которого вился золотистый дракондор, и тяжело снаряженного всадника, о чем-то негромко препиравшегося с Люми, чей голос Отрекшийся узнал, едва его услышав: — Но ведь это невозможно, чтобы лошади появлялись из ниоткуда! — Для Света нет ничего невозможного. — Есть же законы природы, и они нерушимы! — Может быть, нерушимы смертными, но для древней магии они не помеха. — Ох уж эта магия… — проворчала Люми и, выглянув из-за плеча всадника, весело помахала рукой Отрекшемуся, преградившему им путь. — Привет, Ратиэль! Я привела подмогу, как и обещала! — Да тебя только за смертью посылать, — фыркнул тот, скрещивая руки на груди. — Эта консервная банка и есть твоя подмога? — Он смерил Кейлениса недоверчивым взглядом и ухмыльнулся: — Что, в Кель’Таласе кроме стариков воевать больше некому? Небось, эти седины знавали времена, когда орки были зеленее… — Из всех орков я хорошо знал лишь одного, и его кожа была цвета древесной коры, — невозмутимо ответил эльф. — А что до моих седин, они знавали времена, когда мертвецы отличались гробовым молчанием, а не плохими манерами. — Древесной коры? — повторил Ловчий смерти. — А, маг’хары… — догадался он. Если паладин встречался с исконным народом Дренора, значит, точно бывал за пределами крошечного эльфийского королевства. Может, из него и правда выйдет ценный союзник. Впрочем, сноровку паладина легко проверить. Дождавшись, пока эльфийка спешится и проследует в святилище Солнца, Отрекшийся скрылся в пелене теней и подкрался к отозвавшему своего волшебного скакуна паладину, намереваясь нанести удар со спины. Но не успел Ратиэль выискать щель в латном нагруднике, как эльф вынул из наспинных ножен двуручный меч, обернулся и ударил его лезвием плашмя. — Ай! — вскрикнул Ратиэль, потирая ушибленное плечо. — Как ты понял?! — Громко ходишь, — пояснил эльф. — Хочешь испытать меня — сражайся открыто, а не таись в тенях. — Ну хорошо, — усмехнулся Отрекшийся. — Посмотрим, как быстро ты схватишься за поясницу, ископаемое! — Нападай, говорливый кадавр, — хмыкнул Кейленис и приготовился парировать удары. Ловчий смерти стремительно ринулся вперед, намереваясь с размаху полоснуть паладина кинжалами, чтобы оторвать хоть одну из защитных пластин доспеха и вонзить острое лезвие в уязвимое место, но был ослеплен вспышкой Света и пинком отброшен на несколько шагов назад. После этого ему на голову обрушился сотканный из магии молот, и на этом битва закончилась. Тем временем Люми доложила о своем прибытии магистру Кендрису, узнала о командной структуре Плети у магистра Идониса и пообещала чародейке Джанеде привести в чувство и вывести из Смертхольма всех пленников, которых приспешники Дар’Хана еще не обратили в нежить. После этого она вышла из святилища, вооруженная всевозможными напутствиями, и едва не запнулась о распростертое на земле тело Отрекшегося. Эльфийка, изумленно охнув, склонилась над ним и тихо позвала: — Ратиэль? Что с тобой? — Вс… н-р-м-ль-н… — вяло откликнулся тот, потирая ушибленную голову. Тогда Люми перевела взгляд на Кейлениса: — Это Свет его так огрел? — спросила она. — Возможно. — Ты же говорил, что твоя связь с этой магией ослабла? — Кажется, нельзя разучиться быть паладином, — пожал плечами эльф, сам не ожидавший того, как легко ему будет вспомнить подзабытые умения. — Чем больше я думаю о Свете, тем крепче становится наша связь. Впрочем, связь эта, по ощущениям Кейла, ничем не походила на прежнюю: если раньше его заклинания были тем сильнее, чем злее бурлила в нем ярость, то теперь он не чувствовал ничего, кроме абсолютного спокойствия, и эффективность умений от этого только возросла. — Я могу исцелить его, — предложил паладин, кивая на Отрекшегося. — Нет, пусть полежит — может, отучится хамить кому ни попадя, — возразила Люми. — А я пока объясню тебе, в чем будет состоять наша задача. С этими словами она развернула карту Смертхольма и пересказала эльфу все, что было известно о Дар’Хане, подчиненных ему командирах и крепости в целом. — Сам Дар’Хан скрывается в башне Проклятых, а его приспешники — в окружающих башню зиккуратах и склепах. Вот здесь, — она ткнула пальцем в самый южный зиккурат, — можно найти Масофета Черного — ничего, кроме заклинания ледяной стрелы, этот костлявый не знает. Восточнее обитает Боргот Кровопускатель — поганище настолько же огромное, насколько уродливое, но у меня уже есть опыт сражений с этими тварями, так что он нам не страшен. Следующий на очереди — Мирдоран Мерзостный, воин-скелет, имеющий неприятную привычку бить щитом любого, кого он завидит, раскалывая при этом броню. Но если сразу отсечь ему руки, он не будет представлять никакой опасности. Последний из прихвостней Дар’Хана скрывается в катакомбах под склепом, что на северо-западе Смертхольма — это призрак Джуриона Обманщика, искусно владеющий темной магией. Но он должен быть особенно уязвим к Свету, так что победа над ним не составит труда. Что меня действительно беспокоит, так это смертхольмские некроманты. Они живые, а у меня некоторые проблемы с этой категорией противников, зато у Ратиэля таких проблем нет. Но если их просто умертвить — они тотчас восстанут в виде нежити, поэтому лучше вам двоим действовать сообща. — Я бы хотел попытаться привести их в чувство, — ответил Кейленис. — Освободить их волю из-под власти Плети и… — И что потом? — перебил очухавшийся Отрекшийся, подойдя к соратникам. — Да они ведь свихнутся, когда поймут, кому все это время служили! А если даже не свихнутся, то все равно на родине их казнят за пособничество Королю-Личу. Лучше сразу прирезать всю эту кодлу. — Хорошо, — вздохнул эльф. — Надеюсь, Свет подарит их душам покой. — Ох уж эти высокопарные паладины, — закатил глаза Ратиэль. — Душе Дар’Хана твой Свет тоже что-нибудь подарит?! — Если он заключил ее в филактерию, как делают все личи, то вместе с филактерией будет уничтожена и душа, — ответил Кейл. — Правда, я так и не понял, как к ней подобраться. — Мы сами этого еще не поняли, — развела руками Люми. — Магистры сказали, что лич тем сильнее, чем лучше подпитана его филактерия. Обитатели Смертхольма питают ее магией, а узники — жизненной силой. Джанеда дала мне зелье, которое выведет их из оцепенения и поможет унести ноги — за пределами Смертхольма им ничего не будет угрожать. Если мы ослабим Дар’Хана, избавившись от сильнейших его слуг и выведя из поля действия его филактерии всех, кто еще подает признаки жизни, то нам будет куда проще разобраться с ним. — Распнем его на вершине башни Проклятых и устроим допрос с пристрастием? — усмехнулся Отрекшийся. — О да, будем хватать его за грудки и орать «ГДЕ ФИЛАКТЕРИЯ?!», — хохотнула эльфийка. — Только помните, что если мы ненароком его убьем, то потеряем кучу времени и сил впустую — так что сражаться лучше в полсилы. — Ты так в себе уверена, — восхитился Кейленис. — Неужели второй по значимости, после принца Кель’Таса, предатель королевства ничего из себя не представляет? — Абсолютно, — подтвердил Ратиэль вместо эльфийки. — По крайней мере, для Покорительницы Тропы Мертвых и Ловчего смерти… Мне кажется, или твой пернатый червяк стал еще больше? — Сам ты червяк, — буркнула Люми и потрепала Златокрыла по шее, когда он, заскучав, нырнул ей под руку. — Что, прелесть моя, устал от нашей болтовни? Ничего, скоро приступим к делу, и ты как следует разомнешь крылья… Он подрос настолько, что по размерам был сопоставим с дракондорами укротительницы Полудымки. Люми даже подумала о том, чтобы заняться его объездкой — конечно, мучить любимого питомца уздечкой она не станет, но вот приучить его к седлу точно стоит. — Сейчас припомню, где закопала боеприпасы — и пойдем наводить шороху, — сказала эльфийка соратникам. — Быстрее начнем — быстрее закончим. Смертхольм был определенно не готов к тому натиску, который на него обрушился. Принято считать, что Плеть истребляет все живое, как саранча истребляет посевы, но то же самое верно и для Света, беспощадного к эссенции нежити: столкновение с ней порождало ударную волну такой силы, что она сметала на своем пути любого нечестивца. Прибавить к этому летевшие во все стороны разрывные стрелы, потоки огненного дыхания и ловкие взмахи бритвенно-острой стали — и появится представление о том, что в тот день происходило в оплоте Дар’Хана. — Хорош, собака! — цокнул языком Отрекшийся, наблюдая за тем, как идущий впереди паладин плавными взмахами своего исполинского меча рассекает одно умертвие за другим, чем-то напоминая косаря на пшеничном поле. В то же время Люми, прикрывая его тыл, неустанно вертелась волчком — она и ее дракондор очень походили на маленький ураган. Ратиэль даже на мгновение устыдился своей топорной манеры боя — подкрался, ударил, смылся. С другой стороны, какая разница, кто как дерется? Главное, что приспешников Дратира они перебили быстро. Люми при помощи зелья подняла на ноги аптекаршу Инит, ученика Варниса и следопыта Ведорана, угодивших в плен к смертхольмским некромантам, а Ратиэль приказал им как можно скорее вернуться в Транквиллион: — И чтобы никто на пушечный выстрел не подходил к Смертхольму, ясно?! — наказал он. — Мы можем попросить о подмоге кого-нибудь из Обители Странников, — предложил Ведоран. — Часу не пройдет, как Дар’Хан начнет оживлять своих дружков. — Уверяю, ему будет не до них, — ответила Люми. — Идите, времени совсем немного. Как только во всем Смертхольме не осталось никого, кроме Дар’Хана и эльфийки с ее соратниками, она подошла к башне Проклятых, оглядела это украшенное разномастными черепами сооружение со всех сторон и задумчиво хмыкнула: — Он из нее ни разу не высунулся. Привязан к ней, что ли? — Хорошо, если так, — пожал плечами Отрекшийся. — Эй, светоносный — иди первым. — И что я должен буду сделать? — поднял бровь Кейленис. — Запугать его? Оглушить? Загнать в угол? — Для начала выслушать злодейское бла-бла-бла, а потом… — Стойте, мне же не зря магистры выковали это, — перебила Люми, вынимая из ножен клинок Солнечного Колодца. — Выглядит не так внушительно, как паладинический меч, зато он должен заткнуть Дратира на какое-то время. — Как? — спросил Ратиэль. — Надо воткнуть эту зубочистку ему в глотку? — Не знаю, может, просто по башке сзади тюкнуть — а там уж сила Солнечного Колодца как-нибудь сама? — С одного удара таким клинком не убьешь, — заметил Кейл. — Так что можно опробовать самые разные варианты. Сказав это, он ступил под каменные своды башни… и тут же попятился назад. — Ты чего? — удивилась Люми. — Что там такое? — Очень низкий потолок и крайне узкий коридор, — ответил паладин. — Будет лучше, если вначале Ратиэль проведет разведку. — Да пожалуйста, — откликнулся Ловчий смерти, скрылся в тенях и, низко пригибаясь, вошел в башню. Через несколько минут он вернулся жутко раздраженный: — Ничего удивительного, что этот сыч не вылезает из своего дупла — это целый лабиринт! — Да ведь эта башня в разы меньше любого зиккурата! — недоверчиво воскликнула эльфийка. — Ты только посмотри на нее! — Большая ее часть — чертовски темная и запутанная — скрыта под землей, а на поверхности лишь самая верхушка, — возразил Отрекшийся. — Там в самом деле тесновато, и паладину в полной амуниции пролезть туда нечего и думать, а без паладина — тьма хоть глаз выколи. Можно, конечно, идти по стеночке, спускаясь все ниже и ниже, но один я туда не сунусь. — Если там достаточно кислорода, то и не придется, — заверил эльф, отстегивая громоздкие наплечники. — Его ведь достаточно? — Не знаю, мне воздух особо не нужен, — ответил Ратиэль. — Но Дар’Хан уже неоднократно бывал побежден, а значит, до него как-то удавалось добраться… Не хочу тебя расстраивать, но если ты хочешь протащить эту шпалеру внутрь — придется волочить ее по полу, — сказал он, кивая на двуручный меч. — И лучше сразу без ножен: ты толком не развернешься, чтобы его вытащить. А тебе, — обернулся Отрекшийся к Люми, — нужно отозвать дракондора — с ним не протиснешься. — Да я без него как без рук! — надулась эльфийка. — Двумя или тремя этажами ниже должна находиться какая-то комната или даже целый зал, — предположил Ратиэль. — Дратир при жизни был сволочью избалованной, не думаю, что он стал бы веками куковать внизу и терпеть тесноту. Как только до него доберемся, тут же свистнешь свою зверушку, а сейчас пусть проваливает. Слушай, а как тебя зовут? — спросил он вдруг у паладина. — Кейл, — ответил тот. — Серьезно? Просто Кейл? — уточнил Отрекшийся. — У тебя тоже нет ни родовых имен, ни титулов, ни званий? — Нет. — Но так твое имя больше походит на собачью кличку! — Очень польщен, — вздохнул Кейленис. — Без обид, Кейл, — хлопнул его по плечу Отрекшийся. — Просто констатирую факт. Так вот, ты же понимаешь, что все равно пойдешь первым, пусть даже без половины своих доспехов? — Конечно. — И едва Дар’Хан тебя завидит, он нашлет на твою седую голову порчу или влепит парочку стрел Тьмы. — Я к этому готов, — кивнул паладин. — У меня вдоволь маны, я успею сотворить какую-нибудь защитную ауру. — Значит, пока Дратир с тобой возится, мы с Люми потихоньку обойдем его и… — И там уже решим, что делать дальше, — закончила за него эльфийка и, приподнявшись на носках, чмокнула Кейлениса в щеку. — Будь осторожен! На то, как от этого перекосило Ратиэля, она не обратила никакого внимания. — Чертовы эльфы с их чертовыми чувствами, — процедил сквозь зубы Отрекшийся. — Идем уже! Каждый шаг паладина, освящая каменный пол у него под ногами, озарял извилистый коридор впереди узенькой полоской неяркого света, так что плутать по этому коридору, вдобавок оглашенному лязгом тяжелой стали, было жутковато. Более того, чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух, пока наконец их не объял по-настоящему могильный холод, ясно давая понять, что они достигли своей цели — скудно освещенной чумными жаровнями комнаты, в центре которой стоял Дар’Хан собственной персоной. — Ваша смерть будет медленной и мучительной! — хрипло закричал мертвенно-бледный эльф с лицом, которое до неузнаваемости обезобразил тлен — один его вид повергал в такой ужас, что даже Кейленис нашелся не сразу. Каким-то чудом он успел выставить перед собой меч, и широкое лезвие, напитавшись силой Света, отразило пущенную в паладина стрелу Тьмы, которая с противным треском отскочила под самый потолок просторной комнаты и выбила с него несколько небольших камешков. В ту же секунду Люми явственно услышала, как Дар’Хан зашипел сквозь стиснутые зубы, как если бы от сохранности этого потолка зависела его нежизнь. «Мой дом — моя крепость», — пришло ей на ум. — Кейл, вмажь-ка посильней по стене! — крикнула она и пустила в сторону некроманта несколько стрел, чтобы отвлечь его на себя и дать паладину возможность получше замахнуться. — Зачем? — не понял тот. — Да, зачем это?! — вскрикнул Ратиэль. — Просто сделай это! — рявкнула эльфийка и ринулась к Дар’Хану, чтобы сбить читаемое им заклинание. — Прочь! — заорал некромант и хотел было отбросить Люми магическим ударом в противоположный конец комнаты, но сложился пополам, когда рукоять клинка Солнечного Колодца ударила его под дых. Мгновением позже, когда острие паладинического меча прошлось по одной из стен, оставляя глубокую сияющую царапину в каменной кладке, Дар’Хан завопил от боли. — Бинго! — улыбнулась эльфийка и свистнула Златокрыла — он помог ей сбить некроманта с ног. — Ратиэль, отрежь ему язык — его показания нам не нужны. Кейл, свяжи его покрепче, чтобы не вздумал раньше времени покалечиться. А ты, прелесть моя, посторожи эту гадость, пока я объясняю этим двоим, в чем дело… — Да уж постарайся, — буркнул Отрекшийся, подкидывая на ладони синюшный язык некроманта. — Если коротко, башня Проклятых и есть филактерия, — выдохнула Люми. — Магистр Кендрис и магистр Идонис были правы и не правы одновременно: она и не спрятана между измерениями, и не замурована под полом — она… как бы они это сказали… вшита в пространственную конфигурацию Смертхольма, осью которого является эта башня? Да, наверное, так. Дар’Хан, услышав это, протестующе замычал и заворочался, вынуждая разлегшегося на нем дракондора как следует стукнуть его клювом. — Почему ты так решила? — спросил Кейленис без особого скепсиса. — Во-первых, потому что лучше всего спрятано то, что у всех на виду, — начала эльфийка. — Во-вторых, все пытались уничтожить Дар’Хана, но никто ни разу не попытался сравнять с землей сам Смертхольм. И в-третьих, он же трясется за свою башню так, как будто без нее всему придет конец! — Ну, в этом есть смысл, — согласился Ратиэль. — Значит, нам нужно обрушить эту башню? — Да! — Сомневаюсь, что кто-нибудь согласится пригнать сюда осадные орудия, руководствуясь этими доводами, — покачал головой паладин. — На Тропе Мертвых увязла куча труповозок, — сказала Люми. — Я частенько возводила из них баррикады на пути вурдалаков, и точно помню, что у них был катапультирующий механизм. Давайте откопаем парочку и дотолкаем досюда. — А стрелять чем? — хмыкнул Отрекшийся. — Из вурдалаков снаряды так себе. — Зато из поганищ вышли бы очень даже. При столкновении с магией Света они взрываются лучше любого снаряда — ты сам сегодня видел. — То есть, — неуверенно произнес Кейленис, — ты предлагаешь окружить башню Проклятых труповозками, зарядить их останками воинов Плети, освятить эти останки и метнуть в башню? — Будь у нас динамит, было бы куда проще, но динамита здесь нет, — развела руками Люми. — Как и нормальных стенобитных орудий. Других идей, как я понимаю, тоже. Поверьте, нам не придется долго мучиться — нужно только хорошенько расшатать самую вершину башни, а уж под ее весом провалится все остальное. — Это ОЧЕНЬ странная идея, но менее странной лично у меня нет, — пожал плечами Ратиэль. — Давайте выбираться отсюда, изнутри мы этот план в действие точно не приведем. — Как думаете, что с ним станет, если его отсюда выволочь? — спросил Кейл, глядя на распластанного под дракондором некроманта, который безуспешно пытался вывернуться из крепких магических пут, стянувших его по рукам и ногам. — Не знаю, но он явно будет не в восторге, — пожала плечами Люми. — Отлично, — кивнул паладин, схватил Дратира за шиворот и, не обращая внимания на его яростное сопротивление, поволок на выход. Чем ближе некромант оказывался к поверхности, тем безумнее он метался, а когда Кейленис вышвырнул его на свежий воздух, то Дар’Хан и вовсе взвыл, полностью дезориентированный. — Кажется, он в самом деле никогда не покидал башню, — сказала эльфийка, выбираясь следом. — Веками сидеть взаперти в каком-то зачумленном каменном мешке и строить козни против своего народа — ради этого стоило стать личем? Серьезно?! — Наверное, он считал, что уж лучше так, чем просто отдать концы. Страх смерти свойственен всему живому, — откликнулся Ратиэль, пиная носком сапога скулящего некроманта. — И неживому тоже… Ладно, мы с Кейлом за труповозками, а ты пока найди наконец применение своему ножичку. — Угу, — буркнула Люми и потыкала Дар’Хана острием клинка Солнечного Колодца, отчего тот заскулил еще громче, но никакого другого эффекта это не произвело. Тогда она, немного поразмыслив, направила клинок на башню Проклятых и произнесла: — О сила Солнечного Колодца! Если ты и впрямь есть в этом клинке, то самое время пробу… Ее слова потонули в оглушительном вихре тайной магии — покинув клинок, аркана окутала башню и проявила рунические письмена, которыми был испещрен каждый каменный блок. Поначалу нестерпимо яркие, они становились все более блеклыми по мере того как тайная магия лишала их силы. Когда она рассеялась, на каменных блоках остались только обрывки колдовских фраз, будто нацарапанные угольком. Люми подошла поближе и поскоблила надписи лезвием — они легко стерлись, а камень, на котором они были начертаны, стал пористым, как песчаник. Когда эльфийка постучала по нему рукоятью, он начал осыпаться, а когда она с размаху по нему ударила — вывалился из кладки. — Скоро твоя неприступная башня рассыплется, словно песчаный замок, — сказала она затихшему Дратиру, ничком валявшемуся в шаге от нее. Тот на сделанное заявление никак не отреагировал — его глаза открывались и закрывались, а длинные уши чуть заметно подергивались, однако он уже ничего не видел и не слышал, а вскоре перестал даже шевелиться: источник энергии, поддерживавшей его существование, почти иссяк. Не прошло и получаса, как паладин с Ловчим смерти вернулись, толкая перед собой труповозки, доверху набитые останками, прошедшими обряд очищения. Первым же выстрелом из катапульты они повалили наземь огромный череп, которым была увенчана башня Проклятых. Расколовшись надвое от удара о землю, череп обнажил спрятанную в нем саронитовую урну — с частицей души Дар’Хана, как подозревали эльфы. — Полагаю, будет лучше отдать ее в запечатанном виде леди Лиадрин, — сказал Кейленис. — Или магистру Роммату. — Отдадим ее лорду-регенту, а уж он пусть сам решает, что с ней делать, — ответила Люми, убирая урну за пазуху. — Ратиэль, заряжай! Второй выстрел заставил башню содрогнуться, ну а третий стал для нее роковым — лишенные защитных чар, каменные блоки утратили всякую прочность, и вековая кладка, вздымая тучу пыли, начала осыпаться: сперва обвалилась вершина башни, затем ее обломки проломили первый этаж, вслед за первым завалило второй, после чего пришел конец и тому залу, в котором Дар’Хан Дратир провел многие столетия, отравляя своим присутствием Призрачные земли. К тому моменту, как башня была стерта с лица земли, от самого некроманта осталась лишь горстка пепла. — Неужели все? — спросил Ратиэль, обойдя руины. — Неужели мы втроем покончили со всей смертхольмской Плетью?! — Будем надеяться, что да, — сказала Люми. — И что теперь? — Теперь мы вернемся в Леса Вечной Песни. Хочешь пойти с нами? По-хорошему Ловчему смерти следовало незамедлительно явиться в святилище Солнца, а оттуда отправиться в Транквиллион и продолжить выполнять приказы верховного вершителя Маврена, которые тот раздавал от имени Темной госпожи, но… пошли они все, с Темной госпожой в придачу — он ни за что не упустит шанс побыть еще немного с этой эльфийской чудачкой. — Еще как! — воскликнул Отрекшийся. — Всегда мечтал смачно плюнуть в один из этих ваших вычурных фонтанов!