Глава 17 – Расплата

Люми была уверена, что сегодня же, доложив обо всем Аэльдону, выйдет в отставку, так ни разу и не окропив свои руки горячей кровью, но судьба распорядилась иначе. Стоило ее зорким глазам издалека увидеть на мосту через реку Элрендар ночного эльфа, чье лицо пересекал длинный рваный шрам — предсмертный подарок ее первого дракондора, погибшего в схватке с этим ублюдком — как она остановилась. — Что случилось, Люми? — спросил Кейленис, обеспокоенный бледностью ее лица, которое будто окаменело и теперь абсолютно ничего не выражало. Эльфийка, не отводя взгляда от стоявшего на мосту дарнасца, явно кого-то поджидавшего, молча достала из-за спины лук и уверенно наложила стрелу на тетиву. — Неужели Покорительница Тропы Мертвых решила сменить свой титул на Истребительницу ночных эльфов? — усмехнулся Ратиэль, однако усмешка слетела с его губ, когда он понял, что Люми намерена стрелять наверняка. Она подняла лук, натянула тетиву до самой щеки, как учили в академии, и хорошенько прицелилась. — Люми, — тихо позвал Кейл, догадавшись, что она собирается исправить ошибку столетней давности, — будет лучше, если мы возьмем его живым… Эльфийка выстрелила, искренне надеясь, что стрела прошибет проклятому дарнасцу голову и вылетит с обратной стороны, расшвыряв его мозги по мосту, но внезапный порыв ветра все испортил — отклонившись, стрела ранила дарнасца в плечо. Подстреленный засранец заспешил к Ан’дароту, под защиту Часовых. Люми не могла упустить его дважды, а потому тотчас запрыгнула на Златокрыла. Когда тот начал недовольно верещать, она шлепнула его по чешуйчатой спине: — Чем быстрее ты его настигнешь, тем быстрее я с тебя слезу! Дракондор, несмотря на непривычно тяжелую ношу, все же смог удержаться в воздухе. Набрав высоту широкими взмахами раскидистых крыльев, он устремился вперед — эльфийке пришлось обеими руками обхватить его шею и крепко сжать бедрами его бока, чтобы не сорваться вниз. Когда мечущийся в поисках укрытия дарнасец, желая отвязаться от преследователей, выстрелил в дракондора арбалетным болтом, Люми всем телом наклонилась в сторону, вынуждая Златокрыла сделать то же самое: он сумел увернуться, но в результате маневра потерял набранную скорость и несколько футов высоты — подошвы эльфийки почти коснулись земли. Впрочем, теперь ее от дарнасца отделяло не слишком большое расстояние, так что она соскочила с дракондора и бросилась на эльфа, как хищная кошка бросается на загнанную в угол жертву. Он выставил вперед здоровую руку с зажатым в ней кинжалом, надеясь, что разъяренная эльфийка напорется на острие, но Люми зажала лезвие кинжала между своими одноручными мечами и с легкостью сломала его, после чего со всей силы ударила безоружного эльфа ногой в живот, опрокинув его на лопатки, села сверху и приставила мечи к его горлу: — Ты ответишь мне за все, кал’дорайская дрянь… — Люми, остановись! — закричал подоспевший паладин. — Он должен быть доставлен к Ястребам Крови и допрошен! — Он должен быть убит, выпотрошен и освежеван! — озлобленно возразила Люми и уже готова была перерезать дарнасцу горло, но выскочивший из теней Ловчий смерти выбил мечи из ее рук: — Кейл прав, это вопрос безопасности Кель’Таласа, а не твоей мести. — К черту вас обоих, я сделаю это голыми руками! — завопила эльфийка, тогда Отрекшийся сгреб ее в охапку и силком оттащил от ночного эльфа, едва живого из-за обильной кровопотери. — Поздновато ты решила изменить своим принципам, — хмыкнул Ратиэль. — Вроде бы о совести пеклась, руки марать не хотела… — Из-за него об меня сто лет вытирали ноги! — ответила Люми, пытаясь вырваться из его хватки, пока паладин возился с дарнасцем, останавливая кровотечение. — Ты не представляешь, как долго я мечтала взять реванш! — И ты возьмешь его, выполнив задание, которое провалила сто лет назад, — сказал Кейленис и взвалил живого, но совершенно обессилевшего дарнасца на своего скакуна. — Поспешим — кто знает, кого он дожидался на мосту.

***

«Надо спешить!» — думала Селестия, прячась под сенью тополей недалеко от моста через реку Элрендар. — «Убить всех четверых, а затем — бежать в Нордскол, подальше от отца! Он придет в ярость от того, что эта идиотка снова все испортила! Убить, убить их всех, пока еще не поздно! Ну же, один огненный шар — и все будет кончено!..» Но руки так дрожали, что чернокнижница не сумела сплести ни одного мало-мальски мощного заклинания. Она цепенела от страха, снова и снова прокручивая в голове то, какой немыслимый позор ляжет на ее славное имя, когда лорд-регент прочтет протокол допроса — а допрос будет беспощадным, уж Люми об этом позаботится! — Мой сын, мой бедный сын! — взвыла эльфийка, закрывая лицо ладонями. — Каково тебе придется, если кто-нибудь о тебе узнает? «Может, еще не поздно во всем сознаться?» — подумала она. — «Приползти во Дворец Ярости Солнца на коленях, посыпая голову пеплом, и свалить всю вину на полоумного старика, вздумавшего устроить переворот? Да, сейчас же во Дворец!.. Но что потом? Простит ли Лор’Темар измену? О, конечно простит, я столько сделала для Кель’Таласа!.. Нет, он решит, что все это время я просто морочила ему голову, чтобы плести заговоры за его спиной! О Вечное Солнце, что же мне делать?!» Селестия понимала, что совершит роковую ошибку, вернувшись в Луносвет. Раз она не в силах устранить свидетелей, ей нужно уносить ноги, и как можно скорее, но она не могла бросить ни свою мастерскую, ни своего любовника, ни, что самое важное, их сына. Как ей было горько от того, что она не может любить Гелантиса открыто, как ей было стыдно перед Амилаем за то, что ему приходится расти в безвестности! Теперь, быть может, это сохранит им жизнь… — Все кончено, — прошептала эльфийка, и по ее лицу потекли горячие слезы. Она предчувствовала, что живет свой последний день.

***

— У тебя все-таки получилось, Люми, — ошеломленно прошептал капитан Ястребов Крови, переводя взгляд с распластанного перед ним дарнасского лазутчика на мрачную, как грозовая туча, эльфийку и обратно. — Как тебе это удалось? — спросил адъютант штаба, не веря своим глазам, подобно всем остальным ее сослуживцам. — Мне помогли, — буркнула Люми и ткнула пальцем себе за спину: — Это Ловчий смерти Ратиэль, а это — Кейленис, вы и так его прекрасно знаете… — Это Кейленис?! — ахнул Аэльдон, уставившись на широкоплечего паладина, не уступавшего ему ни ростом, ни статью. — Это ПРАВДА Кейленис?! — Да, — сурово сдвинув брови, ответил эльф. — Тот самый Кейленис, чьим племянникам Ястребы Крови отказали в пенсии по потере кормильцев и ни медяка не выделили на то, чтобы устроить их родителям приличные похороны! — Времена были непростые, мне нужно было платить жалование своим следопытам, а Луносвет и сейчас не слишком щедр… — стушевался Аэльдон, отводя взгляд в сторону. — Поэтому ты забыл обо всех заслугах моей сестры и обрек на нищенское существование ее детей?! — воскликнул Кейл. — И даже тогда, когда ты мог пристроить старшего в ваше подразделение, ты не стал помогать! — Да ведь он же был абсолютно неуправляемый! — развел руками Аэльдон, никак не ожидавший услышать в свой адрес целый шквал упреков. — Столько лет прошло, что толку об этом вспоми… — Ты растоптал добрую память о моей сестре, ни разу не протянул руки помощи моим племянникам и похоронил меня самого, как только я отправился на фронт! — закричал паладин, будучи вне себя от негодования. — Я был ничуть не удивлен, узнав о том, что ты вымарал в грязи имя Люми, когда она не справилась с заданием, которое — ты знаешь это — начинающему следопыту просто не по зубам! — Но ведь не я дал ей это задание, а Фэйдан Песнь Рассвета! — ответил капитан следопытов. — И не моя была идея так строго судить ее за промашку! — А чья, Аэльдон? — спросила Люми, сверля его напряженным взглядом. — Ты даже не попытался убедить моего отца дать мне второй шанс! Вам всем ничего не стоило заступиться, когда Луносвет предавал меня анафеме, как какую-то Презренную, но вы ничего не сделали! — рявкнула она, обведя глазами своих сослуживцев. — Даже тогда, когда меня едва не слопали на Тропе Мертвых! — Перестань ныть, мы просто выполняли приказ, — хмуро откликнулся один из них. — У твоего папаши достаточно друзей среди следопытов-странников — поверь, им перечить себе дороже… — Предатели, — процедила Люми сквозь стиснутые зубы. — Вам нельзя доверять! Я сама допрошу его — прямо здесь и сейчас! — заявила она, схватила пойманного лазутчика за шиворот и развернула к себе. — Ну что, лунолюбивый засранец, ты столько лет ошиваешься в наших лесах, так может сразу заговоришь на талассийском? Молчишь… — Это он зря-я-я-я, — протянул Ратиэль с кровожадной усмешкой на губах, обнажил свои изогнутые кинжалы, будто нарочно придуманные для пыток, и шагнул к пленнику.

***

Фэйдан угрюмо оглядел раскинувшуюся под балконом его башни Площадь Солнца и подумал о том, что эта площадь — единственное, что осталось неизменным со времен короля Анестериана Солнечного Скитальца, последнего истинного правителя Кель’Таласа. Анестериан был славным королем, но слабым. Его сын оказался куда сильнее, но его амбиции едва не погубили королевство. Что же до нынешнего главы государства, этот твердолобый вояка и не так славен, как Анестериан, и не так силен, как Кель’Тас, зато искренне переживает за судьбу син’дорай. Проблема заключалась в том, что по мнению Фэйдана, переживавшего за судьбу син’дорай ничуть не меньше Лор’Темара, выбранный лордом-регентом политический курс нисколько не способствует благополучию королевства. Во времена Второй войны орки разграбили и сожгли Кель’Талас дотла, а теперь эльфы крови вынуждены лебезить перед этими варварами в попытках занять достойное место в Орде! Союз с Оргриммаром казался Фэйдану даже более унизительным, чем союз с Подгородом — тот факт, что Отрекшихся возглавляет сумасбродка из рода Ветрокрылых, все только усугубляет: не сумев защитить свою родину и предотвратить трагедию, постигшую первый Солнечный Колодец, Сильвана навсегда утратила прежнее влияние, и Фэйдан сильно сомневался в том, что эта банши сможет сделать что-то путное для своего народа. Именно поэтому он решил взять на себя заботы о будущем их деградирующей нации. План чернокнижника был предельно прост: ночные эльфы помогают ему совершить государственный переворот, устранив Лор’Темара, а он, придя к власти, выводит Кель’Талас из состава Орды, чтобы сблизиться с Дарнасом. Затем кал’дорай и син’дорай объединяют Источник Вечности с Солнечным Колодцем — и повторяют головокружительный триумф Высокорожденных, с тем лишь отличием, что теперь во главе великой империи будет стоять не беспечная королева, которую так легко одурил Пылающий Легион, а совет чародеев — в него войдут не только знатоки тайной магии, но и мастера Скверны, равно как и те, кто овладел искусством магии Света, доказавшей свою эффективность против Плети. Фэйдан не сомневался, что в этом случае эльфы будут непобедимы и, как следствие, совершенно независимы от других рас: ни орочьи вожди, ни человеческие короли не посмеют им диктовать свою волю! Ах, разве этот план не безупречен?! И он бы давно стал реальностью, если бы одна идиотка правильно поняла отданный ей приказ. От нее требовалась самая малость — стать доверенным лицом своего отца, слишком осторожного, чтобы вести переговоры лично, и встретиться с представителем той части Дарнаса, которая была заинтересована в будущем, видевшемся Фэйдану. Во время встречи следовало обговорить детали заговора и условиться о дате ликвидации лорда-регента — но Люми, как всегда, этого «не поняла». Вся в свою недалекую мать! Нападение, пусть и неудачное, дочери Фэйдана на дарнасского эмиссара было расценено ночными эльфами как коварное предательство, и все договоренности потеряли силу. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы восстановить прежние союзы. Дело усложнялось тем, что Люми доложила о своем провале капитану Ястребов Крови, и тот, узнав о наличии дарнасцев на территории королевства, многократно усилил охрану Лесов Вечной Песни, так что поддерживать связь с ночными эльфами стало еще труднее. Впрочем, несмотря на все препятствия, Фэйдан, не без помощи другой своей дочери, вновь приблизился к претворению своего плана в жизнь… И вновь эта невежественная дрянь все испортила. — Нужно было лично проследить за тем, чтобы тебя сожрали вурдалаки, — прошипел чернокнижник и сжег записку, полученную несколько минут назад от верного ему Ястреба. Допив откупоренную с утра бутылку вина, Фэйдан бросил на Площадь Солнца прощальный взгляд, открыл портал и покинул королевство, пока протокол проведенного Люми допроса не попал в руки лорда-регента.

***

— Ни в коем случае не заступайся за меня, — велела Селестия своему подмастерью, помогавшему ей закончить взятые на днях заказы. — Никто не должен знать, что нас что-то связывает. — Может, и на то, как тебя ведут на казнь, я должен смотреть молча? — спросил Гелантис, стараясь унять дрожь в руках, чтобы не испортить гравировку кольца. — Ты вовсе не должен на это смотреть, — спокойно ответила эльфийка, забирая у него изделие. — Ни тебя, ни Амилая не должно быть поблизости, когда мне вынесут приговор. — Еще не поздно попросить у лорда-регента аудиенции, — предложил эльф. — Еще не поздно во всем сознаться, заслужить помилование и… — И провести остаток жизни в заточении на хлебе и воде? — усмехнулась Селестия. — Такое помилование — хуже смерти. Даже если Лор’Темар сжалится надо мной, королевство отберет у меня все, а я не хочу повторять судьбу сестры, — сказала она, вертя в пальцах кольцо, над которым работала несколько дней кряду. — Моя гордость не позволит мне этого. — Твоему сыну никогда не был нужен ни твой титул, ни твое состояние, ни твоя слава, — покачал головой Гелантис. — Зато ему нужна ты, как и мне самому. — Я без своих титулов, состояния и славы — уже не я, — пожала плечами эльфийка. — Селестия Песнь Рассвета слишком стара, чтобы начинать жизнь в другом качестве. — Она слишком молода, чтобы заканчивать жизнь на плахе, тебе не кажется? — Нет, не кажется… — вздохнула Селестия. — Сосредоточься на работе — не хочу подводить заказчиков, оставляя им после себя какие-то недоделки!

***

— Осторожнее! — закричала Люми, проносясь поверх голов горожан, запрудивших Путь Старейшин. — Он еще не научился держать высоту с седоком на шее! — У тебя же отняли лицензию на вождение!!! — заорала ей вслед Заральда — кожевница, шившая седла для наездников на крылобегах. — Дело срочное, тут не до лицензий! — отмахнулась эльфийка и громко завизжала, когда Златокрыл, с трудом вписавшись в поворот, вылетел на проспект, вдоль которого располагалась Королевская биржа. — Проклятая пропойца, ты же убьешься! — услышала она крик со стороны аукционного дома и истерично расхохоталась: — Не дождетесь! Я абсолютно трез… Люми снова завизжала — на этот раз дракондор воспарил слишком высоко, и эльфийке пришлось вжать голову в плечи, чтобы не стукнуться лбом об арку, отделявшую Королевскую биржу от Площади Странников. — Держись, Люми! — крикнула, завидев ее, Келана, торговавшая луками. — Когда-нибудь он обязательно приземлится! — Да это мой дракондор, просто он… А-А-А-А!!! — Соблюдайте общественный порядок! — загудел волшебный страж, патрулирующий улицы, и протянул механические руки к Златокрылу, чтобы схватить дракондора за длинный хвост, но тот окатил его струей пламени, тем самым выведя механизм из строя, и нырнул в пролет, ведущий к фонтанам на Площади Солнца. — Выше! Выше! — завопила Илюмиэль, вцепившись в его пернатую шею. — Только не в фонтан, я не могу предстать перед лордом-регентом насквозь вымокшей! Еще выше!.. НУ НЕ НАСТОЛЬКО ЖЕ!!! Дракондор на всей скорости пронесся над скульптурной группой, украшавшей фонтаны, а затем спикировал вниз, чтобы остановиться на ковровой дорожке, ведущей во Дворец Ярости Солнца. Эльфийка сползла с него и, покачиваясь, сделала пару шагов вперед, после чего ее подхватил под руку знакомый стражник и хорошенько встряхнул: — Ты в своем уме?! Что еще за виражи?! — Ср-рочное донесение для м-милорда! — стараясь справиться с головокружением, отрапортовала Люми и ткнула стражнику в лицо депешей, скрепленной печатью капитана Ястребов Крови. — Оно оч-чень срочное, мой отец должен быть немедленно арестован! — Фэйдан Песнь Рассвета — арестован?! — ахнул стражник. — По какому обвинению? — Нет времени объяснять! — топнула ногой эльфийка. — Проводи меня к лорду-регенту, сейчас же! Стражник тяжело вздохнул, предчувствуя очередной выговор от начальства, но отказать ей не сумел — вскоре Люми уже расхаживала по залу для аудиенций, дожидаясь Лор’Темара. — Клянусь, если ты оторвала меня от встречи с военными атташе из-за какого-то пустяка — я буду очень, ОЧЕНЬ зол, Люми! — рассерженно рявкнул лорд-регент, врываясь в зал. Широкими шагами преодолев разделявшее их расстояние, он выхватил из рук эльфийки депешу, сорвал печать и пробежался глазами по донесению. — Разрешите мне самой взять отца под арест, милорд! — затараторила Люми, молитвенно сложив ладони. — Он не сдастся без боя, и погибнет не один стражник, чтобы схватить его… — Думаешь, раз ты его дочь, он не попытается тебя прикончить? — скомкав донесение в кулаке, прорычал Лор’Темар. — Или рядовая следопытка возомнила себя сильнее королевской стражи?! — Так и знала, что вы в меня не верите, — проворчала Люми и запустила руку за пазуху, чтобы выудить оттуда урну Дар’Хана Дратира. — Вот — достаточное доказательство того, что я на что-нибудь гожусь? — Что это? — буркнул лорд-регент, повертел урну в руках и замер, прочитав надписи на старом талассийском наречии, покрывавшие ее от запечатанного горлышка до самого дна. — Она сейчас же отправится к леди Лиадрин и магистру Роммату, — сказал Лор’Темар, убирая урну в карман плаща, и отошел к письменному столу. — А ты, так и быть, к отцу — дай только выписать ордер на арест, без него на частную территорию не попадешь. — Спасибо, милорд, спасибо! — запричитала эльфийка, прыгая от радости. — Я не подведу вас, милорд!.. А что будет с моей сестрой? — вдруг испуганно пробормотала она. — Ты и сестру хочешь лично взять под арест? — хмыкнул эльф, черкая пером по обратной стороне полученной депеши. — Что вы, милорд, она же совершенно ни при чем! — воскликнула Люми. — Разве? А допрошенный тобой лазутчик совсем другого мнения, — усмехнулся Лор’Темар, вручая ей ордер. — Уверяю вас, она действовала по принуждению отца… — Это мы выясним, когда ты приведешь его ко мне, — перебил лорд-регент. — А до тех пор она такая же государственная преступница, как и Фэйдан, и если ты хочешь доказать обратное, тебе следует поторопиться. Но как бы Люми не торопилась, к тому моменту, как ей удалось проникнуть в резиденцию отца, его уже и след простыл.