Глава 18 – Приговор

— Итак, — произнесла Люми, деловито расхаживая по роскошному кабинету своего отца, — есть у кого-нибудь идеи, куда он мог деться? — Ясно, куда, — фыркнул Ратиэль, развалившись в кожаном кресле Фэйдана. — К своим дружкам, в Дарнас! — Не думаю, что ночные эльфы станут укрывать в своей столице син’дорай, — возразил Кейленис, стоявший у окна, из которого открывался сногсшибательный вид на Луносвет с высоты птичьего полета. — Враждебно настроенные дарнасцы просто убьют его, ну а те, кто всерьез намеревается восстановить союзнические связи с нашим королевством, не захотят портить отношения с Лор’Темаром, предоставляя убежище изменнику. Кроме того, если в Альянсе узнают о том, что ночные эльфы якшались с каким-то высокопоставленным эльфом крови, это пошатнет их фракционную репутацию. — Верно… — пробурчал Отрекшийся. — Если поразмыслить, он же больше не имеет в Кель’Таласе никакого веса, так чего ради дарнасцам вообще о нем печься? Скорее всего, они просто перережут ему глотку, посмей он к ним заявиться. — Значит, он сбежал туда, откуда его не достанут ни ночные эльфы, ни наши власти… И я не имею ни малейшего представления о том, что это может быть за место, — вздохнула Люми. — Попробуем методом исключения, — предложил Кейл. — В Азероте всего три материка — Восточные королевства, Калимдор и Нордскол… — В Нордсколе этому дряхлому хрену не прожить и дня, — вставил Ратиэль. — Средняя температура материка в несколько раз ниже здешней — старик околеет, едва оказавшись в тех краях! — А Калимдор ночные эльфы знают, как свои пять пальцев, и он многим рискнет, объявившись на этом континенте, — задумчиво проговорила эльфийка. — К тому же, отец терпеть не может орков — он побрезгует ступить на подконтрольные им земли. Неужели он остался в Восточных королевствах? — В Кель’Таласе он объявлен в розыск, в Каз’Модане его убьют дворфийские пограничники, — принялся перечислять Кейленис, — северный Лордерон занят Плетью и Отрекшимися, а южный — людьми. Пылающие Степи кишат черными драконами, перевал Мертвого ветра отравлен колдовством Медива, а что до Тернистой долины, то пираты Черноводья не упустят возможности разбогатеть, выдав Фэйдана властям за вознаграждение. Остаются только Выжженные земли, но там полно демонов. — Люми, разве твой папаша не чернокнижник? — спросил Ловчий смерти. — Демоны ведь ему не помеха? — Да, они не представляют для него никакой опасности! — закивала Люми. — Должно быть, он прошел через Темный портал! — В его преклонном возрасте переход между мирами сродни самоубийству, — заметил паладин. — Даже у молодого и здорового организма это отнимает много сил. — Нужно очень постараться, чтобы убить моего отца, — возразила эльфийка. — Идемте, кажется, я знаю, где его искать!

***

Фэйдан шагал по залитой Скверной земле, все выше и выше поднимаясь в гору, которую самый первый чернокнижник — орк Гул’дан — прозвал Троном Кил’джедена. Здесь орки пили кровь Повелителя Преисподней Маннорота, теряя свою первозданную природу и превращаясь в чудовищ, чьи разорительные набеги Фэйдану не забыть никогда. Здесь эльфы крови под предводительством принца Кель’Таса, чей рассудок не устоял перед могуществом демонической порчи, становились эльфами скверны. Наконец, именно здесь располагался портал, через который падший принц вторгся в родное королевство, намереваясь использовать Солнечный Колодец для того, чтобы призвать Кил’джедена, как десять тысяч лет назад Азшара призвала Саргераса. Фэйдан не раз бывал в этом проклятом месте — память о постигших его народ трагедиях всегда бередила его раны и вдохновляла на то, чтобы найти способ прервать череду катастроф, которые раз за разом ставили эльфов на грань выживания. Чернокнижник считал, что нашел этот способ, но все его надежды на лучшее обернулись очередным горьким разочарованием. — Дважды ты обрушила мосты, которые я так долго и кропотливо наводил, — бормотал он себе под нос, думая о своей непутевой дочери. — Слава Вечному Солнцу, увидеть то, как ты сделаешь это в третий раз, я уже не сумею… — Ты хоть понимаешь, что Селестию могут казнить?! Фэйдан ошеломленно вскинул голову и охнул от удивления — он никак не ожидал встретить Люми, никогда не покидавшую пределов родного королевства, на вершине Трона Кил’джедена. — Посмотри мне в глаза и ответь — зачем ты все это задумал?! — яростно закричала она, уперев руки в бока. — Наша семья никогда ни в чем не нуждалась! Знатность, богатства, почет — проклятье, даже сила вод Солнечного Колодца, и та была в твоем распоряжении! Чего еще тебе не хватало?! — Того же, что и всем остальным син’дорай — цели, Илюмиэль! — воскликнул Фэйдан, гордо выпрямившись. — Все, что досталось мне по праву рождения, было лишь средством достижения великой и благородной цели! — В том, чтобы решать судьбу своего народа у него за спиной, нет ничего великого, — прожигая отца взглядом исподлобья, возразила Люми. — И ничего благородного в том, чтобы чужими руками пытаться обезглавить государство, я тоже не вижу! — Дура, — вздохнул чернокнижник. — Ты так и не поняла самого главного. Неужели в твою глупую голову ни разу не пришла мысль о том, что будь мы так же могущественны, как наши Высокорожденные предки, наша нация не погрязла бы в нищете и невежестве, мужчины не искали бы забвения на дне бутылки, а женщины не кочевали бы по грязным койкам?! — забрюзжал он, как самый настоящий старик. — Син’дорай стали беззащитны перед любыми угрозами, они лишены доверия своих прежних союзников, а новые относятся к ним без должного уважения! Какое мне дело до участи Селестии, когда все, о чем я мечтал, это вернуть Кель’Таласу его былое величие! А, что толку перед тобой распинаться: ты всегда жила одним днем, и тебя никогда не заботило ни достославное наследие нашего народа, ни его нынешнее плачевное состояние! Вне себя от гнева, он вознамерился испепелить ее, перед этим предав жертвенному огню, но заклятье отскочило от сотканной из Света преграды, возникшей перед эльфийкой, которая и глазом не моргнула на протяжении всей этой обличительной тирады. — Ты все испортила, узколобая идиотка! Ты снова все испортила, а я стал слишком стар, чтобы исправлять твои ошибки! — безуспешно пытаясь разрушить неприступную преграду, отделявшую его от дочери, хрипло закричал Фэйдан, швыряя в нее одну стрелу Хаоса за другой. — Из-за тебя мне уже никогда не увидеть, как наша нация поднимется с колен! — Она не просто поднялась с колен, старик — она давно стала выше всех этих бредней о беспредельном могуществе и мировом господстве, — оветила Люми, терпеливо дожидаясь, когда отец выбьется из сил. — Большинство эльфов хотят просто жить — им нужен дом, семья и достаток, а не «былое величие». Лучшие из син’дорай относятся к другим расам как к равным, забыв о своей эльфийской «исключительности», за которую мы прослыли чванливыми мудаками… — Замолчи! — скалясь, подобно бешеному зверю, рявкнул чернокнижник. — …и никто лучше Лор’Темара Терона не понял, к какому будущему нам действительно стоит стремиться. — Я велел тебе замолчать! — взревел Фэйдан, и сквозь черты его изуродованного временем лица проступили черты демона. Он бросился вперед, горя желанием разорвать ее на части голыми руками, но споткнулся о подножку, поставленную Ловчим смерти, и растянулся на черной от Скверны земле. Тяжело засипев, Фэйдан попытался приподняться на локтях, но был оглушен вышедшим из укрытия паладином. — Вяжем? — спросил Ратиэль, когда Кейл проверил пульс старика и констатировал, что он еще жив. — Вяжем, — кивнула Люми. Незадолго до перехода через Темный портал Фэйдан очнулся, но, обнаружив себя связанным и лежащим поперек седла, словно какой-то беглый каторжник, пойманный на границе, он испустил дух, не выдержав такого хлесткого удара по своей гордости. Как ни пытался Кейленис возродить его к жизни, ничего не получилось, так что вместо главного заговорщика, чьи показания спасли бы Селестию от казни, Люми теперь могла представить суду лишь его немые останки.

***

— Люми, любовь моя, ты не представляешь, с каким нетерпением я ждал этого дня! Наконец-то нас с тобой ничто не разделяет! — Чего?! — мрачно буркнула эльфийка, которую, не успела она спешиться, заключил в объятья какой-то Рыцарь Крови, выскочивший на Площадь Солнца. — Ты кто вообще такой?! — Кто я? — опешил он. — Я тот, кто был принужден покинуть тебя в самый темный час, но — клянусь, любимая! — все эти годы я не переставал надеяться на наше воссоединение… Рыцарь приблизился к лицу Люми, чтобы поцеловать ее, и тогда она узнала в нем своего бывшего жениха. — Азериус?! — ахнула эльфийка и отпихнула его от себя: — Чего тебе от меня надо, сволочь?! — Что ж, я понимаю твое негодование, но… — Не приближайся ко мне, не то мой Златокрыл спалит тебе брови! — огрызнулась Люми. — Где твоя жена? — Очевидно, где — заключена под стражу! — пожал плечами Азериус. — Разве это не замечательно? Стоит ее голове слететь с плеч, как я буду совершенно свободен для нового брака! Ты ведь выйдешь за меня? — Ты сдурел?! — взвизгнула Илюмиэль, пораженная его нахальством, и обернулась к своим соратникам, стаскивавшим тело Фэйдана с талассийского скакуна, чтобы отнести его во Дворец Ярости Солнца. — Эй, вы мне не поможете? — Я бы с превеликим удовольствием, но боюсь, что обе мои руки пока заняты, — откликнулся Кейл, которого наглость Рыцаря Крови поразила не меньше, чем Люми. — Звездани ему по бубенцам и дело с концом, — посоветовал Ратиэль и довольно ухмыльнулся, пронаблюдав за тем, как эльфийка, следуя данному совету, одним яростным ударом смяла гульфик Рыцаря и нанесла непоправимый урон его достоинству. — Я… засужу тебя… за это… — просипел Азериус, схватившись за пах. — Ага, удачи, — хмыкнула Люми. — Я теперь национальная героиня, а ты — зять государственного преступника, так что нетрудно догадаться, чью сторону займут присяжные. С этими словами она отвернулась от него и в сопровождении соратников прошествовала во Дворец, все еще надеясь на то, что у нее получится вымолить для своей сестры если не свободу, то хотя бы жизнь.

***

Несмотря на заверения Люми в том, что она не справилась бы без помощи своих друзей и что лорд-регент может всецело доверять им, Лор’Темар выразил желание говорить с ней исключительно наедине, а потому паладина с Ловчим смерти вежливо, но настойчиво попросили подождать снаружи зала аудиенций. Кейленис решил не тратить время попусту и направился к выходу из Дворца. — Ты куда? — спросил Ратиэль. — Дойду до ювелирной мастерской — может быть, Селестия все же успела закончить работу над кольцом до того, как ее арестовали, — ответил эльф. — Кольцом? Каким еще кольцом? По тебе и не скажешь, что тебя волнуют какие-то побрякушки. — Оно предназначено для Люми. — А ей оно зачем? — не понял Отрекшийся и лишь спустя минуту напряженных раздумий протянул: — А-а-а… Он тут же сник и больше ничего не произнес.

***

— Значит, решено, — угрюмо проговорила Люми, уставив взгляд в никуда. Лор’Темар молча кивнул. — И я даже не могу ходатайствовать о том, чтобы публичная казнь была заменена на пожизненное заключение. Лорд-регент снова кивнул, тогда эльфийка спрятала лицо в ладонях и взвыла: — Бедная… Сто лет она была его марионеткой, а теперь… — А теперь она понесет заслуженное наказание, — сурово произнес Лор’Темар. — И лучше тебе не чинить препятствий правосудию, Люми — твое искреннее сопереживание этой изменнице могут понять неправильно. — Будет лучше, если я начну прыгать от радости? — спросила эльфийка. — Или нетерпеливо потирать руки, предвкушая смерть сестренки, которая все детство ходила за мной хвостиком? — Возможно, но я не стану настаивать. — Могу я хотя бы попрощаться с ней? Перемолвиться парой словечек? Пожалуйста? — и Люми бухнулась на колени. — Милорд, вы ведь не откажете мне в этой просьбе, правда? — жалостливо пролепетала она. — Я понимаю вашу осторожность, милорд, и не прошу о том, чтобы встретиться с Селестией наедине — наоборот, я призываю в свидетели всю королевскую стражу, только позвольте мне с ней попрощаться, у меня ведь больше никого нет! — Встань! — приказал эльф, и Люми тотчас вскочила на ноги, вытянувшись по стойке «смирно». — Думаешь, у королевских стражей нет других забот, кроме как возиться с тобой и этой смертницей?! Хватит с тебя и одного! Индрик! — Да, милорд? — мигом откликнулся, робко заглядывая в зал для аудиенций, стражник, уже не раз выручавший Люми. — Проводи Илюмиэль в камеру ее сестры и проследи за тем, чтобы их встреча длилась не более двух минут, — распорядился лорд-регент. — Потом доложишь мне, о чем они говорили. — Есть, милорд! — гаркнул Индрик, взял эльфийку за плечо и повел ее по запутанным коридорам в располагавшиеся под Дворцом катакомбы, где содержались осужденные на казнь преступники. — Индрик… — задумчиво пробормотала Люми. — Чертовски знакомое имя — Индрик… Мы раньше не встречались? Стражник огляделся по сторонам и, убедившись в том, что они одни, шепнул ей на ухо: — Не раз. — Нет, я имею в виду, где-нибудь помимо Луносвета? — продолжила допытываться эльфийка, пытаясь вспомнить, где же еще могла его видеть. — Может, на Рассветной улице? — На дорожном тракте, соединяющем Рассветную улицу с островом Солнечного Скитальца. — Хм… Я на этом тракте только с Презренными сталкивалась… Постой-ка, — сказала она и остановилась, как вкопанная, внимательно разглядывая Индрика. — Да нет, вряд ли… — Без «нет» и «вряд ли», — неловко улыбнулся эльф. — Сколько бы раз мы не сталкивались, при тебе никогда не было ничего ценного, кроме твоей цветущей юности. — И неземной красоты, — напомнила Люми. — И неземной красоты, — повторил Индрик. — Я правда так говорил? — Конечно, отдалась бы я тебе, если бы ты так не сказал! — усмехнулась эльфийка. — Но как ты… то есть, ты и тогда был, в отличие от других Презренных, еще ничего, но… я помню тебя жутко бледным, ужасно костлявым и с двумя синюшными провалами вместо глаз! Неужели тебе как-то удалось побороть свою страсть к магии? — Ну тебе же как-то удалось бросить пить, — пожал плечами стражник и подтолкнул ее вперед. — Идем, не стой столбом, это может вызвать подозрения. — Нет, подожди, я не успокоюсь, пока не узнаю, как Презренный может исцелиться! — заупрямилась Люми. — Очень просто, — ответил Индрик. — Каждый раз, когда мы с тобой уединялись где-нибудь в тополиной роще, мне было так хорошо, что я подумал: есть в жизни вещи куда лучше тайной магии, и мне не хочется лишать себя возможности ими заниматься. Поначалу было тяжело, но я старался почаще представлять тебя и… — Он замялся. — В конце концов, Презренные сами меня прогнали, когда я потерял к их волшебным источникам всякий интерес. — Прости, мне так неловко, что я тебя не узнала… — А я узнал тебя сразу, — сказал эльф. — Ты почти не изменилась: с тобой все так же легко и весело. — Ты мне льстишь, — отмахнулась она. — А кто-нибудь во Дворце знает о твоем прошлом? — Конечно. В прежние времена вход в Луносвет мне был бы заказан, но раз даже оркам дали второй шанс… Он замолчал, и несколько минут они шагали в звенящей тишине, пока Индрик не остановился перед зарешеченной камерой столь мрачного вида, что Люми стало не по себе, а когда она увидела заключенную в ней сестру, то и вовсе отпрянула назад. Яркий наряд Селестии сильно обтрепался и поблек, а сложная прическа потеряла форму, из-за чего длинные белокурые волосы спутались в колтуны, придав чернокнижнице сходство с болотной ведьмой. Макияж, с которым она всегда немного перебарщивала, растекся по опухшему от слез лицу и стал напоминать жуткий грим, который обычно носят гуляки на празднование Дня мертвых. Тусклые глаза, ввалившиеся от усталости, источали такое же ядовитое презрение ко всему, с каким смотрел на мир ее почивший отец. Будучи на сорок лет моложе своей сестры, она казалась куда старше нее — и куда безобразнее. — У вас ровно две минуты, — громко известил ее стражник, подводя побледневшую Люми к камере. Завидев сестру, Селестия вскочила, как ошпаренная, и торопливо подошла к ней: — Времени мало, не будем тратить его понапрасну, — пресекая любые попытки обменяться приветствиями, глухо произнесла чернокнижница и вплотную приникла к решетке: — После моей смерти ты унаследуешь все, что когда-либо принадлежало нашему роду, и этого достаточно, чтобы я не валялась у тебя в ногах, вымаливая прощение. — Что ты, — пробормотала Люми, — я ведь здесь на за этим… — Еще бы ты пришла за этим! Это из-за тебя моя голова слетит с плеч! – рявкнула Селестия. — Если ты не хочешь, чтобы тебя до конца жизни грызла совесть за то, что ты возвела на эшафот единственную сестру, ты должна кое-что сделать! Пообещай мне, что сделаешь это! — Да в чем дело, Селестия?! — Не в чем, — ответила чернокнижница, — а в ком.

***

Кейленис простоял на Площади Солнца не один час, дожидаясь Люми. Когда она наконец вышла из Дворца, то выглядела до того растерянной, что Кейл всерьез обеспокоился: — Ты в порядке? — спросил он, шагая ей навстречу. — Честно? Нет… — проговорила эльфийка и поискала глазами Отрекшегося: — А где Ратиэль? — Вернулся в Транквиллион. — Ушел и даже не попрощался. А я думала, мы друзья… Она прикрыла глаза ладонью и стала выглядеть еще более подавленной. — Что случилось, Люми? — спросил паладин. — Я могу чем-то помочь? — Ты только и делаешь, что помогаешь мне, — замотала головой Люми. — Но тут уже ничем не поможешь. Завтра труп моего отца сожгут на этой самой площади, а его пеплом выстрелят в сторону Дарнаса, затем на глазах у целой толпы казнят мою сестру и безо всяких почестей закопают на кладбище за пределами Луносвета. Ее мужа, хотя его причастность к заговору и не доказана, леди Лиадрин переводит в Армию Расколотого Солнца и высылает из столицы, а ее сын… — Она беспомощно развела руками. — Это просто невыносимо! Стоит глашатаям обнародовать все случившееся, как разразится такой скандал, что… Я не хочу здесь оставаться. — Мы можем покинуть Кель’Талас, пока пыль немного не уляжется, — предложил Кейленис, который недоумевал относительно того, что именно ее так расстроило: скорая смерть и опала ее малоприятных родственников или перспектива вновь стать Илюмиэль Песнь Рассвета. — Мальчики приглашали нас погостить в Оргриммаре, помнишь? — Да, давай сменим экипировку и уедем, — закивала Люми. — Видеть уже не могу ни эту площадь, ни этот дворец, ни весь этот город!