3 Возлюби ближнего своего

      Матвей видел много дивов, со многими общался. Он знал Наставницу Инессу и других дивов Академии, знал некоторых полицейских дивов, знал Анонимуса и кое-кого из фамильяров своих одногруппников… Матвей понимал всё, кроме одного: могут ли дивы чувствовать нечто возвышенное? Привязанность, дружбу как нежное чувство, любовь?..       Кузя чувствовал, юный Аверин это знал. Верил. Видел своими глазами. То, как трепетно и с горем истинно любящего человека див относился к памяти о дедушке Матвея – Гермесе Аркадиевиче. То, как преданно и искренне-нежно относился к нему самому.              Анонимус заботился о родственниках Матвея, но он видел, что див несёт ответственность верного слуги, понимает логику и психологию людей, подстраивается, но сам не чувствует. Точнее, его чувства сводятся к простому эмоционалу.       Наставница Инесса воспитала десятки, если не сотни, выпусков колдунов в Академии, но она получала удовольствие от этой работы, она была лучшей и знала это.       Владимир служил в Управлении и ловил преступников потому, что считал это верным. Матвей однажды разговаривал с ним – див принимал дружбу аналитически, из расчёта выгоды: если он спасёт союзника, то союзник потом спасёт его.       Историю Анастасии Матвей знал из записей своего деда о дивах. Эта дива проявляла кокетство и обольстительность для выгоды, копировала поведение своей бывшей хозяйки. Заботилась о больном ребёнке из понимания долга и для личной выгоды: останься она одна, и со временем на неё бы вышло Управление. Как дедушка её цитировал?.. «Есть те, кто любит посмаковать хорошее вино ради его вкуса, а есть те, кто, увидев бутылку, просто проглотит её, даже не ощутив»?..              Анонимус говорил, что ценит Аркадия Филипповича Аверина, с ним было интересно.       Наставница Инесса не выделяла никого из студентов, судила всех объективно.       Владимир вспоминал Сергея Мончинского как хорошего союзника и профессионального колдуна.       Анастасия соблазнила колдуна ради попытки дальнейшей манипуляции.       Кузя… Кузя горевал, как безутешная вдова, оплакивающая того, кто был её сосредоточием смысла в этой жизни.              Матвей задумчиво хмыкнул и снова слегка качнулся на стуле. Он уже почти полчаса грелся в лучах тёплого солнца, балансируя на двух задних ножках стула и закинув ноги на подоконник распахнутого окна. Кузя привычно лежал, вытянувшись у него на коленях, и подставляя шею под медленные медитативные почёсывания.       Лето, а с ним и каникулы, подходили к концу. Ещё каких-то пару недель, и придёт время возвращаться в Академию, и в следующий раз Матвей приедет сюда уже только на Рождество. Полгода вдали от семьи и фамильяра. И всё это время Кузя скучает… Это было видно по всему: по случайно оброненным словам сестры по телефону, по письмам самого дива, написанным корявым почерком, по тому, как див его встречал.       В каждый свой приезд первым в свои объятия колдун ловил кота-дива, который взмякивал, взбаломошно тыкалася мордой в лицо и шею, ласково бодал хозяина, выказывая свою радость, привязанность, любовь… И только потом ему навстречу подоспевали сестрёнка и матушка, последним его встречал отец, засиживающийся в рабочем кабинете. И так было из года в год.              Могут ли дивы чувствовать нечто возвышенное?       Нет не так.       Могут ли другие дивы чувствовать нечто возвышенное?       Хотя, с другой стороны, какая разница.              Матвей прикрыл глаза и улыбнулся.