4 Не укради

      С детства всем людям повторяют: «Не укради».       С детства нас учат всепрощать.       Но что делать, если у тебя украли семью, доверие и годы жизни?       Матвей уважал и ценил свою жену, всегда относился к ней со вниманием, а потому теперь чувствовал себя абсолютно разбитым и преданным.       «Ты кота любишь больше, чем меня!»       Ну что за глупости?.. Кто будет сравнивать отношения между супругами и между колдуном и его фамильяром? Поначалу Матвей недоумевал, а потом всё встало на свои места, когда уже на следующий день выяснилось, что его супруга после развода переезжает из его дома не к родителям, а к другому мужчине.       Аргумент про кота был абсолютно надуман.       Или же нет?       Развод был внезапным и стремительным. Бывшая супруга даже не стала спорить с ультиматумом, что их дочь останется с Матвеем…       Матвею Юрьевичу Аверину двадцать шесть лет. У него дом, трёхлетняя дочь, обречённая расти без матери, и только начинающаяся карьера боевого колдуна. А ещё подорванная вера в людей, разбитое сердце и, кажется, едва початая бутылка коньяка в одном из кухонных шкафчиков…       Всё это проносится в голове словно бы чужими мыслями, осознанием факта, и Матвей захлопывает входную дверь, отгораживаясь от отъезжающего автомобиля – бывшая приезжала за остатками своих вещей.       Он бредёт по гостиной, сам не видя, куда. Останавливается только на первых ступенях лестницы на второй этаж, и понимает, что больше не может сделать ни шагу: там личные комнаты, их с супругой совместная спальня, где они смеялись, делились переживаниями, хорошими и не очень новостями, где мечтали, вслух читали друг другу книги или статьи, советовались друг с другом, занимались любовью…       Матвей тяжело сел на ступеньки – ноги его больше не держали – и спрятал лицо в ладонях.       Ради чего это всё было? Все четыре года совместной жизни, наполненные эмоциями и счастьем… Или так было только для него? А для неё? Чем это было для неё?       Грудь раздирает эмоциями, так что создаётся впечатление, что сердце вот-вот взорвётся сверхновой, спалив и его самого, и всё окружающее пространство. Однако слёз нет. Ему не хочется ни плакать, ни выть, ни ругаться – глаза жжёт от сухости, а в горле встал болезненный ком. Всё, что Матвей может – это медленно и как-то судорожно вдыхать и выдыхать воздух.       О Пустошь…       Как теперь жить?.. Он должен закрепиться на этой работе и сделать карьеру, чтобы смочь дать своей дочери хорошее воспитание и образование. Но как?.. На кого её оставлять, она же ещё совсем малышка! Придётся нанимать прислугу, няню, однако где гарантия, что эта женщина будет старательной и порядочной? По рекомендациям?.. Да в его окружении ни у кого и в помине не было нянь и гувернанток! У всех только полные семьи, где воспитанием занимаются матери или, на худой конец, пожилые слуги, которые всю жизнь провели в этой семье…       На смену боли пришли паника и страх. Свою дочь Матвей любил и хотел ей только лучшего, но как же теперь?.. Искать ей новую мать? Чего смеяться?..       То, что его трясёт, Матвей понял только когда ему сзади на плечи легли чужие руки, а затем скользнули вперёд, сцепляясь на груди в тёплом объятии. К затылку ласково притесалась мягкая щека.       У Матвея перехватило дыхание от внезапного осознания: пусть эти руки такие тёплые и утешающие, но грань… Но боль… Беречь…       Первые сознательные воспоминания Матвея Аверина начинались примерно в пятилетнем возрасте, и всю его жизнь, сколько он помнил, фамильяр был рядом. И примерно с его десятилетнего возраста они так или иначе держали дистанцию в отношении человеческой его формы. Сначала неосознанно, потом намеренно: чтоб не привязался, чтобы не страдал, когда Матвея не станет. И вот теперь эта неозвученная граница пройдена.       – Кузя, что же ты делаешь?..       Матвей долго выдыхает и внезапно осознаёт, что глаза больше не жжёт сухостью – по щекам стекают скудные капли слёз.       – Всё будет хорошо. Я буду заботиться о Наденьке. Да и сестра твоя, Алёна Юрьевна, в случае чего поможет, я уверен! Ну? А хочешь сейчас горячий чай? Только без коньяка, пожалуйста! А хочешь сменить комнату? А в той спальне сделаем ремонт?..       Кузя ещё что-то говорит и говорит, но Матвей уже не вслушивается – воспринимает только голос, такой привычный и родной, взбалмошный, но успокаивающий…       Матвей расслабляется, накрывает ладони Кузи своими и закрывает глаза.       Действительно, почему он сбросил со счетов то единственно верное существо, которое всегда было рядом?       А может, аргумент про кота и правда не был надуман? Со стороны ведь виднее…