Скрытая цель любого деяния - покой

— Энни, нам пора идти. — раздается над ухом тихий голос Рози, а после на плече крепкой хваткой ощущается чужая рука. Энни с трудом разлепляет веки после тревожного сна и выдыхает. Светлые волосы раздражающе щекочут нос и губы, мимолетно оглаживают скулы и лезут в слегка приоткрытые глаза, цепляясь за недлинные ресницы. С последней битвы титанов и прекращения Дрожи земли прошло, вероятно, дня четыре, и за это время Леонхарт ни разу не смогла нормально поспать: то ли постоянные голоса в казарме мешали провалиться в глубокий сон, то ли организм не мог перестроиться на привычный распорядок дня после долгого сна, длившегося целых четыре года, и телу не требовался продолжительный отдых. Возможно, виной тому были реалистичные мрачные сны о пережитом недавно, создавая личный кошмар в грезах. Только вот многие люди жаловались на плохой сон, и у Райнера, иногда встречаемого в коридорах военной базы, мешки под глазами были не меньше, чем у нее самой. — Встаю. — отвечает Энни все еще стоящей около ее постели Роземунд и правда убирает походное одеяло за спину к каменной стене, садясь на жестком матрасе. Рози миловидно улыбается ей — она буквально всем улыбается — и упорхает заниматься какими-то своими неинтересными делами. Леонхарт быстрым движением накрывает одеялом выделенное ей спальное место около дальней стены в одном из общих помещений на нижних этажах, где спали, пожалуй, все беженцы, кроме, разве что, немногочисленного руководства и служивших здесь солдат, закалывает волосы в практичный пучок для удобства и отправляется в общую душевую, чтобы умыться. На завтрак рассчитывать не приходится: Энни успела его благополучно проспать, а еда на кухне никогда не задерживалась, — и потому она сразу идет в госпиталь. Пожалуй, это было единственное место, где Энни смогла занять и руки, и голову делом. Не то, чтобы выполняемая ею ежедневно перевязка раненых спасала кому-то жизнь, но выжившим врачам справляться с постоянной работой было проще. Рабочих рук нигде не хватало, а организованный госпиталь нуждался в них намного больше остальных подразделений: два врача и двое добровольцев, включая ее, вряд ли могли справиться с пятью десятками раненых, уцелевших после Дрожи земли. Горячей воды не было, и воду из проведенной канализации — благо ее не повредило при битве — приходилось разогревать в огромных количествах на постоянной основе. Энни терпеливо выполняла это поручение Роземунд, контролирующей выполнение работы медицинского персонала, полагая, что лучше находиться по эту сторону двери, ведущей в кабинет, где ежедневно проводились операции. Бинтов тоже не хватало — приходилось разрезать простыни на лоскуты и постоянно стирать и стерилизовать их перед очередной перевязкой. С лекарствами пока нехватки не ощущалось, но просьбы о скорейшем пополнении запасов уходили каждый день на верхние этажи — впрочем, все требования оставались без ответа. Обед всегда наступал невовремя. — Ты выглядишь неважно. — сообщает Рози, когда они садятся за стол в общей столовой, по приоритету получившие еду вне очереди. — Тоже проблемы со сном? — Похоже на то. — отвечает Энни так, будто ее эта трудность вовсе не волнует. Роземунд в ответ хмыкает, давая понять, что не верит в чужое безразличие, не решаясь говорить с набитым ртом. — Но у тебя все хорошо. Если судить по внешнему виду. — Я выматываюсь за день сильнее, чем кто-либо. — едва сдерживая возмущение, отвечает Рози и осушает стакан с водой. — Но стараюсь заканчивать все дела вовремя, чтобы полноценно отдыхать ночами. Вся работа в госпитале контролируется ведь мной. Кому станет лучше, если я выйду из строя? — И то верно. — соглашается Энни, заканчивая трапезу: у них никогда не бывает больше пяти минут, которые они могут потратить на перекус. — Только бороться с проблемами намного проще, когда знаешь их источник. — Тогда найди тот, что беспокоит тебя. — советует Рози и поднимается со скамьи, чтобы освободить место для новоприбывших. Энни тоже встает из-за стола и относит посуду к столу раздачи вслед за Роземунд. — Здесь я тебе уж точно не смогу помочь. Они возвращаются в помещения госпиталя и сменяют остальных, давая им возможность перевести дух за скудной едой в столовой. Энни забирает у пациентов грязную посуду после обеда и уносит обратно в столовую, а по возвращению присоединяется к Роземунд на очередном обходе тяжелораненых и лежачих пациентов. Ужин приходится пропустить, потому что Рози просит ее помочь. У одного из серьезно пострадавших внезапно открывается сильное кровотечение из раны на боку, второго врача не оказывается на месте, а другая девушка-доброволец не нравилась Рози из-за излишней топорности и неуклюжести. С очередным оперированием они справляются только к глубокой ночи, на уборку рабочего места уходит еще полчаса, но Энни даже не против: уснуть до этого часа она бы все равно не смогла. Впрочем, этот день ничем не отличается от остальных. *** — Подожди-ка минутку. — просит господин Леонхарт семнадцатилетнего мальчишку, которого отправил за ним главнокомандующий. Мальчишка удивленно останавливается и провожает фигуру мужчины, удаляющегося в конец очередного коридора, мимо которого они проходили. — Элиза, давно не виделись. — слышит он приглушенное приветствие господина Леонхарта, предназначенное неизвестной женщине средних лет. Кажется, она работала на кухне: была главным шеф-поваром или как-то так. — Смотрю, дел у тебя все также много. — Я уж было беспокоиться начала, куда ты пропал, Леонхарт. — воскликнула женщина и пошла к нему навстречу, оставив молоденькую помощницу стоять в одиночестве около лестницы. — Дочь твоя каждый день в столовой мелькает с врачами из госпиталя, а тебя к командующим занесло, оказывается. — Мой жизненный опыт ценен тем, что помогает находить верное решение для многих проблем. — со смешком отвечает мужчина, будто оправдывая свое нахождение здесь. — Слушай, у меня просьба к тебе будет. Надеюсь, по старой дружбе не откажешься помочь с этим дельцем. Дальнейший их разговор переходит на полутона, словно заговор какой-то обсуждается. Но выглядят они при этом такими довольными — даже умудряются посмеяться несколько раз, — что заподозрить их в чем-то плохом не получается. — Господин Леонхарт, нам пора. — напоминает мальчишка, и только тогда мужчина кивает ему и направляется к кабинет командования следом за ним. *** — Энни, нужна твоя помощь. Леонхарт не успевает протянуть руки к подносу, когда за спиной раздается неровный голос девчонки-добровольца. Энни оборачивается, коротко осматривает ее внешний вид и отмечает явное беспокойство. Наверное, что-то случилось в госпитале: Роземунд не спала уже дня два и чувствовала себя плохо из-за дождя, второй врач — Рихард Зорге — был занят помимо своих пациентов еще и чужими. — Идем. Девчонка срывается на легкий бег, огибая шедших навстречу им людей, и Леонхарт приходится ускорить шаг. Они преодолевают узкие проходы между столами в столовой, выбегают в коридор, и только тогда Энни сравнивается в шаге с ней. Впрочем, расспросить подробнее о срочном деле она не успевает: двери в госпиталь оказываются прямо перед ними, и девчонка сворачивает в сторону операционной, буквально за руку затаскивает Энни внутрь и закрывает за ними дверь. Дневной свет, будто сконцентрированный в этом помещении, бьет по глазам и заставляет щуриться. — Наконец ты пришла. — устало говорит второй врач: жилистый мужчина лет пятидесяти с сединой в волосах и длинными усами. Леонхарт подходит ближе и невольно смотрит на бессознательное тело незнакомого марлийского солдата. — Остальных даже не попросить о таком. — Чего вы от меня хотите? — прямо спрашивает Энни, заранее промывая руки в теплой воде. Сложившаяся ситуация не сильно радует, но другого выхода, судя по всему, у них нет. — Нужно провести хирургическое вмешательство: вытащить пулю и наложить повязку. — говорит Зорге. — Я бы и сам этим занялся, но после трехдневного недосыпа руки как с получки трясутся да глаза ни черта не видят. Рози штормит целый день, а Мэри пугается крови, стоит только ее увидеть. Так что остаешься только ты. — Я не занималась таким никогда. — предупреждает Энни и чувствует, как по спине и шее ползут тревожные мурашки. Теперь и не понять, от ощущения страха ли или от плохого предчувствия, оседающего на языке. — Я направлю, а Мэри поможет. — отвечает Рихард на попытку Энни уйти от неприятной работы и властно указывает ей на передвижной столик. — В это деле нужна только твердая рука и, возможно, немного удачи. Леонхарт недовольно поджимает губы, но натягивает на лицо хирургическую маску. Стерильные перчатки вызывают непривычные ощущения, и Энни двигает пальцами, пытаясь привыкнуть к ним. Когда Мэри проскальзывает в операционную и приносит хирургические инструменты, Зорге поднимается со стула и подходит ближе. Энни тоже подходит ближе к операционному столу, осматривая тело больного. — Давайте начинать. — спокойно произносит Рихард и выглядит так, словно контролирует ситуацию полностью. — Сначала убери штанину. — Энни удобнее перехватывает ножницы и разрезает плотную ткань солдатской формы, оголяя рану. — Теперь промойте рану водой. — Мэри подносит ближе таз с теплой водой, Энни мочит чистый бинт, немного отжимает его и прикладывает к окровавленной ране, а после повторяет снова, уже оставляя в воде разводы крови и какой-то грязи. — Антисептиком обработать? — уточняет Энни, оставляя использованный бинт в кровавой воде. Металлический запах начинает пробиваться сквозь хирургическую маску, отчего становится некомфортно и тяжело равномерно дышать. — Да, но только края раны. — отвечает Зорге, заторможено моргая. Мэри подает ей вату и бутылку с антисептиком. — Отлично. Давайте извлекать пулю. Энни, возьми пинцет и раздвинь пальцами края раны. Мэри, ты будешь дренировать кровь спринцовкой. Только в обморок не падайте, ради всего святого. У нас же итак мало работы. — Как получится. — нервно усмехается Мэри, беря в руки спринцовку и отдавая Энни пинцет. — Мэри, как только кровь начнет появляться, сразу ее дренируй, чтобы она не мешала. — консультирует Рихард и устало выдыхает. — Энни, не торопись, делай все аккуратно, чтобы не навредить. Осторожно разведи края раны, и только после того, как Мэри уберет всю кровь, ищи пулю и доставай инородные тела. Она не должна быть глубоко, так что не волнуйтесь. — Ладно. — с равнодушным видом отвечает Энни и мельком оглядывается на Мэри, проверяя ее готовность. Девчушка серьезно кивает, стараясь выглядеть решительно, но все равно нервно сглатывает. И чего она только боится так: всю тяжелую работу придется делать Энни. — Начинаю. — Так, хорошо, Энни, удерживай рану в таком положении. Мэри, дренируй кровь, скорее. — Зорге продолжает комментировать каждое действие девушек, но от этого становится легче. Будто не оперируют реального человека, а тренируются на манекене. — Так, хорошо. Энни, теперь ты, вытаскивай пулю. Нашла ее? — Думаю, да. — Прекрасно. Только аккуратно, рядом находится крупный кровеносный сосуд, не тронь его. — Энни пришлось изрядно попотеть, чтобы вытащить сплющенный кусок металла. Мэри несколько раз подключалась к процессу, дренируя кровь, и выглядела при этом испуганно. Зато какое облегчение накрыло обеих девушек, когда вытащенная пуля оказалась в глубокой металлической тарелке. Энни выдыхает, а потом принимается доставать из раны тонкие волокна ткани и частички какого-то растения, замеченные ею во время операции и занесенные в рану пулей. Почему калечить и убивать людей было намного проще, чем лечить? Будь все иначе, мир был бы наверняка лучше. Пока Леонхарт промывает рану и накладывает стерильную повязку, Мэри помогает ей, но потом вызывается обработать инструменты и уносится в сторону раковин. Энни приходится самостоятельно обрабатывать остальные незначительные порезы, царапины и ушибы и только тогда, оставив своего пациента на операционном столе, она выходит из кабинета. Нервно бросает на стол окровавленные перчатки, стягивает с лица хирургическую маску и наконец вздыхает свободно. Ей хватает сил только для того, чтобы выйти в пустой коридор и, сделав несколько шагов, скатиться по стене на холодный пол. Там ее и находит доктор Зорге. — Повезло, что наш пациент оставался все время в отключке, иначе тяжко бы пришлось. — говорит Рихарт и подходит ближе, останавливаясь в паре шагов от девушки. — Ну как, сильно мутит? — усмехается мужчина, насмешливо смотря на нее. — Просто подташнивает. — сдержанно отвечает Леонхарт. Наверно, успей она отужинать в столовой, сейчас вычищала бы желудок в каком-нибудь неприглядном углу. — И Мэри куда-то пропала. — задумчиво тянет Рихарт, устало наваливаясь спиной на противоположную стену и закуривая сигарету. — Наверно, присоединилась к Рози. — особо не задумываясь, колко говорит Энни. Рихарта пробивает на смешок. — Да, это точно. Ты, к слову, выглядишь измотанно. — подмечает доктор, проницательно вглядываясь в лицо девушки. Энни не сдерживается и зевает. — Завтра можешь поспать подольше. Сегодня выпишем большую часть пациентов и сможем посвятить всех себя бумажной волоките. — Это радует. — отвечает Энни, а потом поднимается на ноги и возвращается в госпиталь, чтобы закончить оставшиеся дела. *** На следующий день в обед к Энни подходит солдат в потрепанной марлийской форме и передает аккуратно свернутый в маленький конверт лист бумаги. Леонхарт открывает его прямо в столовой, не особо вдумываясь в суть. Записка от отца.

Энни! Я получил для нас кабинет на третьем этаже. Его можно переделать под спальную комнату, там должно быть намного лучше, чем в общей спальне. Загляни, как появится свободная минутка. P.S. На столе будет сюрприз для тебя.

После обеденного обхода оставшихся пациентов появляется свободное время. Роземунд спокойно отпускает ее проветриться, учитывая последние тяжелые дни, проведенные в постоянной работе. Мэри остается в госпитале на всякий случай и только просит у врачей уйти вечером пораньше, чтобы отоспаться. Энни решает наведаться в кабинет отца и осмотреться в нем. На второй и третий этаж, где сейчас обитали остатки командования, в том числе и элдийцы с острова Парадиз, вела широкая лестница, хорошо освещаемая с улицы через большие окна. Леонхарт поднимается на третий этаж и поворачивает в коридор, глазами ища указанный на обратной стороне записки номер. С противоположной стороны коридора мимо проносятся Армин и Жан, уставшие и чем-то обеспокоенные, и влетают в помещение с двустворчатой дверью, не замечая ее. Энни мелочно радуется этому и проходит дальше, сворачивая налево. В самом конце, куда ведут цифры на листке бумаги, у открытой двери стоят солдаты и что-то обсуждают. — Госпожа Леонхарт? — удивленно спрашивает один из марлийских низших офицеров, когда интуитивно оглядывается на подошедшую девушку. Энни для вида расправляет плечи и привычно складывает руки в карманы белого халата, только сейчас осознавая, что забыла его снять. — Это я. — кивает Энни и делает лишний шаг в сторону кабинета. — Мы перенесли кое-какую мебель по приказу господина Леонхарта. — докладывает другой солдат и вытаскивает руку из кармана армейского пальто, протягивая ее к ней. — Вот ключи. — Спасибо. — отзывается Энни, берет связку и проходит за порог кабинета. — Дальше я сама справлюсь. Солдаты понятливо кивают и уходят по своим делам. Леонхарт плотно закрывает дверь и наконец оглядывает помещение: небольшой диван, рабочий стол и стул, окно и дверь в правой стене. Энни подходит к ней и заглядывает туда: одноместная кровать, узкий шкаф с парой вешалок и крючков, окно и дверь, ведущая в душевую и туалет. Энни возвращается в первое помещение, доходит до стола с примеченной тарелкой со свежей шарлоткой и замечает пакет с высушенными листьями чая, кипятильник, заварочный чайник и две кружки с ложками и тарелками. Вот уж правда: командование жило с большими удобствами. К вечернему обходу Энни возвращается обратно в госпиталь, компенсируя отсутствие Мэри. С Роземунд и Рихартом они заканчивают быстро, и врачи ворчливо отправляют ее отсыпаться после тяжелых смен, пока сами готовят отчеты для командования. Леонхарт понимает, что стоило бы провести уборку в новоявленном кабинете отца, и заглядывает в подсобное помещение, чтобы прихватить с собой ведро, пару тряпок, швабру, немного чистящего средства и два комплекта постельного белья. Приходится спуститься еще раз за одеялами: ночами внизу бывало холодно, а военная база все еще не отапливалась. Энни засыпает ближе к трем часам ночи, предварительно рассудив, что вторая комната поменьше отведена для нее. Сон, в последнее время ставший тревожным и неглубоким, находит на нее всегда ближе к утру, когда летнее солнце торопиться показаться из-за горизонта. Конечно, качество сна от спального места никак не зависело, но здесь было определенно лучше: удобнее, по крайней мере. Часа в четыре утра с Энни спадает тонкая сонная пелена, когда ключ в замке начинает скрежетать. Энни устало открывает глаза, садится в кровати и чувствует нарастающую в висках мигрень. Дверь наконец открывается, зажигается лампа, и под дверью на полу загорается тонкая полоса света, привлекающая внимание. Энни поднимается с кровати и хватается за холодную дверную ручку. — Я тебя разбудил? — тихо интересуется мужчина, замирая на мгновение, потом наконец вешает старое пальто на крючок около входной двери и проходит вглубь комнаты. — Прости, засиделись на совещании. — Не страшно. — отвечает Энни, продолжая стоять в дверном проеме. Глаза жутко слипались, но полноценно уснуть она не могла уже которую ночь — только дремала без малейшего намека на сновидения. — Может, тогда выпьем чаю? — спрашивает мужчина, включая кипятильник и наливая питьевую воду из пятилитровой тары в чайник. Замечает, что у шарлотки отсутствовал приличный кусок. — Как тебе пирог? Едва смог уговорить Элизу испечь его после прибытия провизии. — Вкусно. — ответила Энни односложно, но подошла ближе к столу и присела на стул рядом. С тех пор, как она вернулась с острова Парадиз, они говорили несколько раз, но никогда не вспоминали прошлое. Честно говоря, Энни до сих пор не была уверена в том, как стоит себя вести: до этого никогда не приходилось чувствовать себя частью семьи. Стоять особняком было понятнее и привычнее, но теперь нужно было выстраивать нечто новое и, возможно, во многом лучшее. — Ты наверно устал. Долго же вас держали. — Трудиться на благо элдийцев и их будущего мне только в радость. — со смешком ответил господин Леонхарт, усаживаясь на стул. Вода потихоньку закипала, но чаю надо было еще настояться пару-тройку минут. — К тому же у меня будет возможность отоспаться завтра. — Понятно. — В госпитале тебя не сильно нагружают работой? — вновь спрашивает мужчина, когда приходит время разливать горячий чай по чашкам. Энни притягивает свою кружку ближе и заглядывает в темную гладь, натыкаясь на собственное отражение и уставшие глаза. Мешки под глазами становились заметнее все больше. — Самое сложное уже позади. — отвечает Энни, задумчиво проводит пальцами по ручке кружки и не знает, стоит ли пугать подробностями. — Хотя вчера пришлось извлекать пулю из ноги солдата. Интересный опыт. — Это который участвовал в вылазке за продовольствием? — вроде как сам себя спрашивает мужчина, а потому Энни решает не отвечать и откусывает от небольшого кусочка шарлотки. — Да, тяжелое задание для солдат выдалось. На них напали мародеры, когда ребята из деревни выезжали. Четверых ранили, до госпиталя добрался только один. Но груз не пострадал. — Вот как. — тихо говорит Энни, а про себя думает, что — повезло. Окажись в госпитале четыре новых пациента, и все работники полегли бы вслед за раненными от догнавшего их переутомления. Они заканчивают незапланированное чаепитие в тишине, нарушаемой тихим отсчетом секунд настенных часов. Энни доедает пирог и допивает горячий чай, разливающийся теплом по горлу и груди ниже. Это тепло клонит ее в сон, и Энни несдержанно зевает. — Пойдем-ка уложим тебя спать. — по-доброму усмехается господин Леонхарт и встает со стула. Энни соглашается и поднимается следом, первой уходит в комнатушку поменьше и садится на кровать. Ее действительно укладывают, заботливо укрывают одеялом и кутают в него по уши, чтобы не замерзла, когда тепло от чая рассеется по телу. Легонько гладят по плечу и мягким жестом убирают мешающие волосы с лица, крупной ладонью зачесывая пряди назад. Энни из-под ресниц продолжает наблюдать за мужчиной, улавливает по-отечески ласковый взгляд и мягкие касания, пока не проваливается в крепкий сон. И, пожалуй, наконец чувствует себя не элдийским выродком, годным только для того, чтобы отдать свою жизнь на бесконечной войне за ненавистный народ, а любимой дочерью. *** Энни оглядывается вглубь комнаты, где на разложенном диване спит ее отец, и следит за его реакцией, пока осторожно прикрывает дверь. Потом делает несколько шагов, обходя скрипучие половицы, снова открывает дверь и выходит в коридор третьего этажа. Теплую кофту, сложенную аккуратно в руках, Энни тут же надевает, чувствуя легкую прохладу на плечах. Кто бы мог подумать, что в свои двадцать Энни будет по ночам сбегать от родителей? Пусть и для того, чтобы не тревожить понапрасну уставшего отца своей бессонницей. — Райнер. — окликает его Энни, когда подходит ближе к лестнице и замечает знакомую мужскую фигуру за углом. — Энни. — говорит Райнер, будто приветствуя ее, когда оглядывается через плечо. Вслед за ним из-за угла выглядывает Габи, удивленно моргая глазами. — И чего вы забыли здесь ночью? — спрашивает Леонхарт с обычном равнодушным видом и подходит к ним совсем близко, чтобы говорить тише и не разбудить кого-нибудь еще. — У Райнера опять бессонница. — вклинивается в разговор Габи, удерживая в руках какой-то кулек. Райнер растерянно топчется на месте, позволяя двоюродной сестре закончить с разъяснением. — Поэтому мы идем на крышу смотреть на звезды. Пойдешь с нами? — Да. — коротко отвечает Энни. Габи почему-то широко улыбается, порывисто хватает ее за руку и ведет за собой по лестнице вверх, видимо, действительно на крышу. Они тихо проникают через огороженный решеткой проход, не позволяя двери скрипнуть лишний раз — благо, у всех троих подготовка была на высшем уровне. Энни мельком оглядывается вокруг, замечая несколько надстроек, но Габи тянет ее за собой в сторону самой дальней. Видимо, рассвет там тоже будет видно лучше всего. Райнер садится около стены и несколько угрюмо уставляется в линию горизонта, где солнечные лучи еще не показывают себя миру. Энни садится точно также примерно в метре от него и наблюдает, как Габи разворачивает свой кулек в плед и после смотрит на них недовольно. — Садитесь поближе, плед не резиновый, вообще-то. — с грозным видом командует Габи, и Энни приходится пересесть ближе к Брауну настолько, что их плечи вплотную соприкасаются. Габи накрывает их спины пледом, а потом садится перед Энни и откидывается на нее всем телом. Леонхарт приобнимает ее и укрывает их ноги частью пледа, оставшегося сбоку. Габи болтает много. Рассказывает обо всех и обо всем, что происходило с ней за эту долгую неделю. В ее историях мелькают родители, Райнер, Фалько, ребята с острова Парадиз и марлийские солдаты. Райнер устало смотрит в небо и иногда вбрасывает колкие фразы, но определить по ним его настроение почти не удается. Энни слушает эти рассказы внимательно: все это время она провела в госпитале и не пересекалась ни с кем из знакомых: мимолетные встречи в коридорах не считались. — Знаешь, Райнер чуть не подрался с солдатом из Марли. — вдруг говорит Габи, обращаясь к Леонхарт. — Он, конечно, наговорил много гадостей нам с Фалько, но драка же не выход. Тем более сейчас нужно держаться друг друга, а не выяснять отношения. — Иногда создается ощущение, что у него нет мозгов. — поддакивает Энни и усмехается. — Когда мы учились в кадетском корпусе на Парадизе, я пыталась вправить ему мозги, но безрезультатно. Видимо, вправлять было нечего. — Эй. — возмущенно восклицает Райнер и пихает Энни в плечо. — Энни, не говорит так. У Райнера есть мозги. — заступается за двоюродного брата Габи, но Леонхарт замечает ее скрытую насмешку. — Просто они находятся у него в том месте, на котором люди обычно сидят. — Габи! — снова возмущается Райнер, но Габи на это только смеется. — И правда. — отвечает Энни, укутываясь в плед сильнее. — Какое упущение с моей стороны. Помнится, однажды перед важным тестом на тренировке я пнула его под зад. После этого он сдал экзамен. — Не было такого. — отвечает Райнер. Энни улыбается и решает промолчать о том, что — действительно же не было. — То есть спасительный пинок не помог? — продолжает веселиться Габи, и Энни прорывает на смешок. — Вы просто ужасные. — устало тянет Райнер и закатывает глаза, кажется, только сейчас понимая, что все то, что он скажет, будет использовано ими против него. — Но даже так ты все равно любишь нас. — довольная собой, уверенно заключает Габи и расслабленно откидывает голову Энни на плечо. Они замолкают, и Энни от нечего делать принимается составлять знакомые созвездия из раскиданных по всему небу маленьких звездочек. Умиротворенность момента приятно греет в районе сердца и отдается мягким импульсом в голове. Райнер прижимается к ее плечу плотнее, задумчиво смотря в даль. Габи, утомленная за день, засыпает на плече Леонхарт и тихо сопит под ухом. — Знаешь, — шепотом начинает Райнер, когда солнце едва-едва выглядывает из-за леса, виднеющегося в сильном отдалении, и в его голосе чувствуется нерешительность, — мне все чаще кажется, будто у меня не одна сестра, а две. — Но со второй сестрой отношения не самые гладкие. — также тихо отмечает Леонхарт, понимая, что речь идет о ней, и едва заметно улыбается, стараясь подавить желание растянуть губы в улыбке хоть немного. Они пережили много всего, и это их сплотило в какой-то мере. — А еще она постоянно тебя бьет. — Ну, я и не говорил, что она идеальна. — насмешливо отвечает Райнер, на что Энни едва дотягивается до него правой рукой и небольно щипает за предплечье в отместку. — Тяжко ее терпеть, конечно, но от семейных уз не принято отказываться. — Будешь так шутить, и завтра придется объясняться, почему ты весь в синяках. — почти серьезно предупреждает Энни. — Ладно-ладно, не дуйся. — со смешком отвечает Райнер и тянет свою загребущую руку к плечу Энни, чтобы приобнять ее. Не то, чтобы Леонхарт была против этого жеста. — Не хочу столь скоропостижно скончаться от твоих сестринских объятий, пока ты будешь отрабатывать свой удушающий захват на мне. — Этого еще не хватало. — Энни закатывает глаза, но вопреки наигранному недовольству укладывает голову на плечо Райнера и прикрывает глаза. Браун чуть сильнее сжимает руку на ее плече и удобно устраивается щекой на ее макушке. Они не замечают, как засыпают в предрассветных лучах солнца. *** — Привет. — говорит Пик, когда вылавливает Энни за обеденным столом в одиночестве. Роземунд была занята, заканчивая отчеты по пациентам, Рихарт составлял ей компанию, совершенно не заинтересованный в бумажках. Мэри приглядывала за оставшимися пациентами, отобедав немногим ранее. Так Леонхарт и осталась предоставлена сама себе. — Привет. — отвечает Энни и даже не скрывает частичной настороженности, наблюдая, как Фингер садится напротив нее с подносом в руках, будто это обыкновенная ситуация. Особенно для них. — Как дела в госпитале? — спрашивает Пик, но при этом не выглядит заинтересованной в ответе. Впрочем, она всегда выглядит мало чем заинтересованной, вероятно, из-за хронической усталости. — Нормально. — задумчиво проговаривает Леонхарт, загребая ложкой овощной суп-рагу. Не то, чтобы Пик вызывала хоть какие-то отрицательные чувства в душе, но ощущать себя в безопасности рядом с ней почему-то было сложно. — Вот как. — Фингер растягивает гласные и бросает короткий взгляд на Энни, которая замечает его только потому, что невольно наблюдает за собеседницей. — Слышала, всех пациентов удалось стабилизировать и многих даже отпустили. Наверно, нагрузки поменьше стало? — Да. — подтверждает ее слова Леонхарт и продолжает думать. Что могло понадобиться Пик? Вряд ли ведь пришла поговорить о насущном, учитывая, как были заняты другие. За такими мыслями Энни и не замечает, как еда в ее тарелке заканчивается. В тишине они проводят минут пять, поддаваясь каждая своим размышлениям. — Ладно. Не буду ходить вокруг да около. — вновь заговаривает Пик, отставляя пустую посуду от себя с таким видом, будто решает жизненно важный вопрос. — Когда ты собираешься снова начать работать с нами? Госпиталь больше не нуждается в твоей помощи. Энни поднимает на нее затравленный взгляд и тут же упирается глазами в поверхность стола, будто ничего и не было. Немой ответ повисает в воздухе, и Пик его успешно считывает. — Не собиралась, значит. — хмыкает Фингер и устало улыбается. — Только вот деваться тебе некуда. У нас куча проблем, которые мы решать не успеваем, а после последней вылазки мы потеряли четверых. — Вам от меня немного прока будет. — тихо говорит Энни, мысленно молясь, чтобы этот разговор прекратился как можно скорее. — Ты нам нужна, Энни. — твердо сообщает Фингер, поднимается со скамьи и берет в руки поднос, явно собираясь уходить. — И если ты не прислушаешься к моим словам, то в следующий раз уговаривать тебя придет кто-то другой. Энни смотрит ей в спину почти разбито и чувствует, что сил совсем не остается. *** — Пик рассказала, что дела обстоят не очень. — говорит Энни, заглядывая на дно пустой чашки. Господин Леонхарт на мгновение замирает с чайником в руках, а после заметно расслабляет плечи и все-таки наливает горячую воду в заварочный чайник. Такие маленькие чаепития поздним вечером еще не стали семейной традицией, но грели сердце лучше всякого огня. Темная гладь чая в кружках, разговоры ни о чем, сладкие пироги и печенья — пожалуй, Энни могла привыкнуть к такому быстрее, чем позволяла себе считать. Тихий семейный вечер был тем, чего она никогда не знала, но определенно подсознательно желала каждую секунду своей жизни. — И правда, тяжело приходится. — ответил мужчина и сел на соседний стул. Энни все продолжала смотреть на дно чашки, скрывая собственную неуверенность в принятом решении. — Мы хотим перевезти людей подальше на юг, там будет куда лучше, чем здесь при нехватке всего необходимого. Для этого нужно использовать поезд, но в лесу, где простилается железная дорога, появились мародеры и оккупировали всю территорию. Через день мы направим группу, чтобы разобраться с ними и освободить проезд. — Я тоже пойду. — тихо сообщает Энни и чувствует, как пелена полной флегматичности рассеивается над ее головой. Будто слетает завеса постоянной рассеянности и апатии, укутавшая ее после Дрожи земли, и мир вдруг становится наполнен яркими красками, до этого казавшимися тусклыми и некрасивыми. — Включи меня в списки. — Ты уверенна, что хочешь этого? — с легким беспокойством интересуется господин Леонхарт и наклоняется вперед, словно хочет заглянуть в лицо дочери и понять ее. — Да. — твердо отвечает Энни и поднимает глаза, лучащиеся потерянной уверенностью. Наверно, они никогда так и не блестели, оставаясь перманентно безучастно-неживыми. — Нельзя больше оставаться безучастными. Если я не начну делать хоть что-то, то под угрозой может оказаться самое дорогое, что у меня есть, и я не успею никого спасти. Как когда я освободилась из кристалла. Думала, что Либерио вместе с жителями давно уничтожено, и сдалась, из-за чего чуть не потеряла всех по-настоящему. — Я знал, что ты обязательно выживешь и вернешься домой. — спустя долгие минуты размышлений рассказывает мистер Леонхарт. — И вдруг понял, что не могу умереть так просто, что я обязан уцелеть и встретить тебя. Ведь дом — это не место, а люди, значит, для того чтобы ты сдержала свое обещание, мне нужно было сделать все, чтобы выжить. Энни кивает, будто принимает его искренние слова, и задумчиво продолжает сверлить взглядом дно чашки. Стоило ли обнажить собственные переживания? Но если сейчас этого не сделать, то потом может оказаться поздно. — Когда я была на Парадизе, — говорит Энни, хоть и сама не до конца понимает зачем, — встретила немало прогнивших людей, ищущих во всем выгоду и не останавливающихся ни перед чем. Потом в какой-то момент подумала, что ты мог соврать мне, когда просил вернуться несмотря ни на что. Как будто хотел перестраховаться на тот случай, если я правда вернусь и решу поквитаться за прошедшие годы. Эта мысль делала мне больно. — Мы, взрослые, сломали вас до того, как вы смогли хоть что-то узнать об этой жизни. — говорит господин Леонхарт, и Энни слышит в его голосе раскаяние. — Впрочем, нас тоже изрядно поломало отношение других людей к элдийцам. Но я рад, что ты готова отбросить прошлое и двигаться дальше. Чем бы ты не стала заниматься в будущем, знай, что я в любом случае поддержу тебя. — Я знаю. — отвечает Энни, поднимает глаза на мужчину перед собой и позволяет себе наконец улыбнуться, отчего ее отец удивленно раскрывает глаза и смотрит так, будто видит ее впервые. Возможно, так оно и есть: даже ей самой непривычно выражать хоть что-то, кроме глубокого безразличия. — Чай уже заварился. — говорит спустя несколько томительных минут молчания господин Леонхарт, берет чайник в руки и разливает напиток по чашкам. Когда Энни делает первый глоток и ставит кружку обратно на стол, ее отец подталкивает к ней ближе тарелку с печеньем из слоенного теста и сахара. — Попробуй их тоже. На этот раз едва смог уговорить Элизу испечь немного для тебя. *** — Я не понимаю, почему ты столько времени старалась находиться подальше от всего, а сейчас лезешь в самое пекло. — говорит Райнер, когда Энни рассказывает ему о своем решении участвовать в завтрашней вылазке. Леонхарт только сильнее кутается в плед, накидывает на голову капюшон кофты и отвечать на его вопрос не спешит. С тех пор, как Леонхарт отвесила Брауну подзатыльник за то, что он таскал маленького ребенка на крышу поздно ночью, произошел ряд изменений. Например, они продолжили уходить из своих комнат по ночам, чтобы не тревожить непонятной бессонницей родных, и поднимались на крышу уже только вдвоем. Энни перенесла свое походное спальное место из казарм сюда, и теперь стало намного комфортнее оставаться на крыше до самых первых лучей рассвета, проводя время за разговорами. В этом Марко был прав: если уж они смогли договориться со своими прежними врагами, то между собой уяснить все разногласия посредством общения тоже должны были смочь. — Я устала прятаться. — отвечает Энни и откидывается спиной на каменную стену надстройки. Ночной воздух морозил щеки и освежал после целого дня, проведенного в последний раз в госпитале. Роземунд сдержанно покивала на ее заявление и напоследок обняла, пожелав никогда не попадаться ей на глаза. Рихарт пожелал всего хорошего и предложил закурить, на что получил однозначный отказ. — За двадцать лет мне это порядком надоело. Я пряталась в кристалле четыре года и умудрилась сбежать даже когда должна была помочь всем спасти человечество от Дрожи земли. — Ты просто устала. — с заминкой ответил Райнер. — Все мы порядком вымотались за время этой бесконечной войны. И если уж на то пошло, то я признаюсь, что превзошел тебя: я тоже решил сбежать, когда пытался покончить жизнь самоубийством — до такой степени задолбался после возвращения с Парадиза. — После этого признания мое уважение к тебе пробило дно. — кисло уведомила Леонхарт, но вопреки ожиданиям Райнер порядком оживился и повеселел. — А мне полегчало. — со смешком ответил Браун и шутливо пихнул ее в бок. Энни не стала реагировать на его ребячество, продолжая смотреть вдаль. Она не знала, стоило ли говорить ему о том, что беспокоило ее в последнее время: они не были близки, но как носитель титана он смог бы понять ее тревогу. — Ты же помнишь воспоминания всех предыдущих владельцев Бронированного титана? — задает вопрос Энни и упирается подбородком в подтянутые к груди колени. — Да. — почти не удивленно отвечает Райнер, как-то сразу понимая серьезность этого разговора. — Наше слияние было гармоничным, никаких последствий. — медленно, словно пытаясь подобрать правильные слова, продолжает Браун и вдруг понимает, где может крыться проблема. — У тебя с этим какие-то проблемы? — Не то чтобы проблемы, но в голове очень долго была навязчивая мысль, от которой я не могла избавиться. — делится Энни и крепче обхватывает ноги пальцами рук. Волнуется. — Раньше я этого не понимала, но сейчас, когда Женской особи нет, чувствую какой-то диссонанс. — И что это за мысль? — Покой победителя. — говорит Энни и чувствует жуткие мурашки, пробегающие по спине и рукам. — Его хотел обрести первый носитель Женской особи, но так и не смог. За ним каждый последующий носитель искал то, что смог бы считать покоем, но никто даже не приблизился к нему — они умирали раньше, чем находили ответ. — А ты? — спрашивает Райнер и наконец смотрит на нее — светлую макушку около своего плеча. — Смогла найти ответ? — Я пыталась. — говорит Энни и вздыхает. — Но чтобы обрести покой победителя, для начала нужно победить. — А мы не победили, просто выжили. — вдруг говорит Райнер, и Энни остро чувствует, как его понимание вмиг сходится с ее собственным. — Покой проигравшего — это каменная плита с антропонимом и двумя датами, между которыми прячется только неудачная борьба. — продолжает Леонхарт. — Покой выжившего мне кажется несуществующим. Есть только бесконечная погоня за новыми причинами жить и попытки исправить хоть что-то в новом мире, и все сводится к покою проигравшего. Но если я продолжу прятаться и отсиживаться за спинами других, то так и не найду настоящего покоя. Как и все носители Женской Особи до этого. — Тогда нам придется сильно постараться, чтобы найти его. — воодушевленно говорит Райнер и улыбается как-то странно радостно: будто эта тема не была навеяна неявной депрессией и тревожностью. Энни не знала, суждено ли им победить. Этот мир почему-то никак не хотел достигнуть гармонии, и иногда казалось, что его прокляли и теперь ждали, когда он уничтожит сам себя. Возможно, вся ее жизнь будет наполнена бесконечной пустой борьбой, а на поверку окажется, что они не сдвинулись ни на дюйм, отдали все свои силы и жизни на пустое барахтанье. Возможно, все было бессмысленно. Но попробовать в любом случае стоило.