Если сдаться - лучше не станет

— Энни тоже идет с нами? — спрашивает Армин, когда в очередной раз просматривает списки и натыкается на написанное заковыристым подчерком в самом конце листа знакомое имя. Его брови всего на мгновение приподнимаются, после чего Арлерт берет себя в руки, стараясь не показывать своего взволнованного состояния. — Да. — отвечает ему Пик и проходит мимо него к поезду, чтобы отдать ящик одному из марлийских солдат. — Я попросила ее присоединиться к нам. — уточняет девушка и поворачивается к нему лицом. — Есть какие-то возражения? — Нет. — отвечает Армин слегка дрогнувшим голосом, а после утыкается в свои бумажки. Фингер внимательно смотрит на него несколько секунд, потом словно что-то для себя решает и отходит от него, возвращаясь к прежнему занятию. — Весь груз погружен, скоро отбываем. — докладывает о законченной работе Жан, спускаясь с поезда и оказываясь у Армина за спиной. — Если Энни идет с нами, то почему до сих пор не пришла? — Райнера тоже до сих пор нет. — говорит Армин и оглядывается, чтобы подкрепить свои слова. Брауна правда нет среди немногочисленных присутствующих, и почему-то это заставляет беспокоиться немного больше положенного. — Они скоро подойдут. — говорит Фингер, снова проходя мимо них и вклиниваясь в разговор, который, судя по всему, не подразумевал ее участия. Но что поделать: она была в курсе событий намного больше, чем ребята с острова. — Просто задерживаются. Спустя несколько минут Райнер и Энни присоединяются к отряду, полностью готовые для выполнения работы. При этом все трое — Фингер, Леонхарт и Браун — выглядят немного растерянно и странно переглядываются, будто хотят обсудить что-то между собой, но возможности пока не предоставляется. Все присутствующие собираются в небольшой круг, чтобы обсудить план с новоприбывшими. — Расстояние до леса мы преодолеем на поезде. — начинает Арлерт как ответственный за выполнение поручения. — Весь путь займет от силы часа три, не больше. Перед самым лесом мародеры выставили ловушку, из-за которой нам придется остановиться. По плану мы притворимся, будто перевозим ценный груз, и выступим приманкой, чтобы выманить мародеров из чащи. — Наша цель — схватить их. — тихо шепчет Пик Райнеру и Энни и по скривившимся лицам понимает, что они не испытывают радости от неоднозначности ситуации. Фингер всецело разделяла их невеселых настрой, тем более, что в отличии от этих двоих она успела сбежать до того, как ее отец вспомнил, что его дочь вообще-то отправляется на опасное задание. — И убивать кого-то негласно запрещено. — Чем еще порадуешь? — поинтересовался Райнер, но не подал вида, что все они были заняты собственным обсуждением. Энни только тяжело вздохнула, чувствуя нутром неладное, но так и не решилась озвучить свое предчувствие, чтобы не нагнетать обстановку. — Я взяла термос с чаем. — с улыбкой сообщает Пик, наклоняясь немного за спину Энни, чтобы и Райнер услышал ее. — И у вас будет целых два часа, чтобы рассказать мне, как родители за эту неделю пытались замучить вас своей заботой. Кислые лица Леонхарт и Брауна выглядят смешными, а потому Фингер не удерживается и смеется в разгар обсуждения плана действий: все присутствующие оборачиваются и смотрят в сторону веселящейся Пик, скосившего в ее сторону взгляд Райнера и стоящей между ними каменным изваянием Энни. *** — Вся семья собралась вместе, чтобы поужинать, а потом и позавтракать перед моим уходом. — начинает говорить Райнер и берет походную жестяную кружку в руки. — Меня так даже на войну не провожали, а тут — плевая миссия. — жестко усмехается он, но почти сразу выдыхает, стараясь отпустить ситуацию. — Мама взяла с меня столько обещаний, что я за всю свою жизнь не смогу их выполнить. — Какие они милые. — умиляется Пик и улыбается, пока Энни и Браун пытаются найти хоть что-то милое в семейных посиделках. Почему-то все эти обыкновенные жесты заботы и внимания кажутся сплошным фарсом и наигранностью, а им и без этого было тошно. — А у тебя что, Энни? — Вот, угощайтесь. — отвечает Леонхарт и достает кулек с печеньем, раскладывает его перед ними и с большой охотой съедает первое. Фингер с улыбкой следует ее примеру, Райнер присоединяется к ним с небольшой задержкой. — Отец внезапно вспомнил, что я люблю сладкое, и теперь через день просит тетушку Элизу с кухни приготовить что-нибудь вкусное для меня. — Вот это я понимаю — чистейший подкуп. — восхищенно отозвалась Фингер, принимаясь за второе печенье. Энни непонятно хмыкнула, но вроде бы согласилась с ней. — Они будто хотят загладить вину за все те годы, в течение которых пользовались тем положением, которое получили ценой наших жертв. — вдруг заговаривает Браун и при этом выглядит напряженным. — Разве не понимают, что уже поздно начинать все заново? Мы полностью разбиты и опустошены от их безразличия и жажды лучшей жизни. — Я не думаю, что дать им второй шанс будет плохой идеей. — вдруг говорит Леонхарт, и Фингер, потерявшая дар речи от заявления Райнера, вдруг вскидывает голову и смотрит благодарно. Наверно, все они однажды задумывались об это — все, кроме Пик, шедшей навстречу смерти добровольно ради спасения своих близких. — Нам в любом случае нечего терять. Если они снова захотят отвернуться от нас, то ничего нового не произойдет. — продолжает Энни и вдруг поднимает горящие тихим огнем глаза на Брауна, внимательно вглядывающегося в ее лицо. — Но вдруг все обернется иначе? Вдруг, если я не оттолкну отца сейчас, нас будет ждать другое — счастливое — будущее? Почему-то я не могу перестать думать об этом. — Энни права. — тихо говорит Фингер, когда после слов Леонхарт наступает тишина. Энни бросает на нее косой взгляд, но тут же возвращается к поглощению печенья: когда еще представится такая возможность? Райнер тупо смотрит в пол и, вероятно, обдумывает все сказанное. — Хватит смотреть все время назад — там ничего не изменится. — Я просто боюсь, что не смогу снова пережить их безразличие моей судьбой. — отвечает наконец Браун. — Раньше было так одиноко. Казалось, будто я один против целого мира и сражаюсь за тех, кто бросит меня за ненадобностью в любой момент и даже не вспомнит. — Но сейчас ты не один. — возражает Энни и думает, что для профилактики очередной депрессии его стоит стукнуть хорошенько. Пока только думает, конечно. — Точно. Сейчас тебя окружает немало людей, и если ты откроешь свое сердце, их станет только больше. — Пик явно пытается поддержать Брауна, и Леонхарт всерьез думает о том, откуда у нее берется такое желание всем помогать. — Спасибо вам. — в конце говорит Райнер и слегка улыбается. Они с Фингер смотрят друг на друга и выглядят со стороны так, будто сейчас начнут обниматься. Энни становится жутко от этого и ее невольно передергивает. — Ну все, хватит сопли разводить. — резко прерывает их Леонхарт, поднимается на ноги, чтобы ее не затянули с собой, и делает шаг в сторону выхода из пустого вагона. — Меня от вас тошнит. — Нужно будет обязательно повторить. — шутливо кричит ей вслед Фингер и считает, что они ни за что не согласятся, но возражений как таковых ни от кого не слышит. *** Глубоко в душе Райнер знал, что ничем хорошим их задание не закончится. Мародеров оказалось намного больше, чем предполагалось изначально, и поезд взяли в оцепление. Энни и Пик стояли позади него с винтовками наизготовку, но оружие вряд ли могло помочь в данной ситуации. Десять марлийских солдат, отправленных вместе с ними для подкрепления, делали ситуацию чуть менее безвыходной, но все такой же сложной. Судя по тишине с другой стороны поезда, у Жана, Конни и Армина дела обстояли не лучше. — Бросьте оружие и выходите с поднятыми руками. — крикнул им кто-то из близко стоящих мужчин. Все они были в потрепанной одежде и всего у нескольких имелось огнестрельное оружие. Должно быть, справиться с ними было довольно просто — на первый взгляд, разумеется. — Чего встал, Райнер? Идем. — командным тоном сказала Энни, толкая его рукой в спину с явным намеком. Браун, стиснув челюсть, бросил оружие на землю и спустился следом, тут же поднимая руки над головой так, чтобы враг мог их видеть. — Пик, прикройте нас. Если до этой секунды кто-то и сомневался, что никто не сможет дать отпор мародерам, то сейчас все обрели решимость отстоять свои позиции. Райнер и Энни — вдвоем против двадцати человек — оказались на улице шагах в семи от вагона, пока остальные солдаты занимали точки для последующего обстрела. Фингер пряталась за стеной вагона, подслушивая доносившиеся звуки и отмеряя время до начала нападения. Четверо мужчин подошли к Энни и Райнеру для досмотра, двое человек направились за выброшенным около поезда оружием, и тогда они начали действовать. Райнер хорошо проехался кулаком по челюсти одного из мужчин и краем глаза заметил, как Леонхарт отправляет второго в полет через себя — первый уже лежал на земле, держась за живот, — а потом ускоряется в толпу, дезориентированную внезапным нападением. Позади начинают раздаваться выстрелы, и Брауну кажется, будто в его жизни никогда ничего не изменится. Райнер, по пути уложив на землю еще человек пять, останавливается перед мужчиной с винтовкой в руках. Он смотрит решительно и держит оружие в руках не для стрельбы, а для самообороны: видимо, патронов у них не было. Браун усмехается и срывается с места, метит кулаком в правую скулу, но мужчина уворачивается и со всей силы бьет Райнера по затылку чем-то тяжелым: видимо, это был приклад винтовки. Браун странно отшатывается и падает на колени, а после еще раз получает прикладом по шее и спине. Глаза рассеянно ловят перед собой фигуру Энни, спешащую к нему, а потом — чужую руку из-за спины и направленное в ее сторону дуло пистолета, вытащенного из брюк Райнера. Глаза закрываются до того, как слышится выстрел. Райнер приходит в себя нескоро, но сразу понимает, что пробыл в бессознательном состоянии недолго. Где-то на периферии слышатся звуки голосов людей и поезда, и только тогда Браун решает открыть глаза. Рядом с ним сидит Энни. — Очнулся. — говорит она, когда замечает шевеление сбоку от себя, поворачивает голову и пересекается взглядом с Райнером. — Мне уже кажется, что я плохо на тебя влияю. Вроде взрослый здоровый парень и солдат, а так легко дался тому мужику. Видимо, ты настолько привык, что я тебя бью, раз не даешь никакого отпора. — Все закончилось? — спрашивает Браун, игнорируя издевку, и с трудом приподнимается, принимая с помощью Леонхарт полулежащее положение. — Да. — отвечает Энни. — С той стороны Армин вел мирные переговоры и смог прийти к соглашению, так что мы серьезно прокололись. Возможно, сдайся мы им безоружными, и бессмысленных жертв удалось бы избежать. — Кто-то умер? — с хрипом спросил Райнер, осматриваясь в поисках воды. — Трое с их стороны. Наши их подстрелили. — коротко отвечает Энни и берет помятую жестяную кружку, после чего помогает Райнеру сделать глоток, придерживая голову. — Ты ранена. — внезапно произносит Браун, замечая на рукаве спортивной кофты Энни широкую полосу крови. Леонхарт поворачивается к нему лицом. — Пустяки. Просто царапина. — отвечает она легко, будто это и правда мелочь, и не уточняет, что получила ее из-за пули, прошедшей по касательной по плечу: едва смогла увернуться от выстрела. — А сейчас отдыхай. Мы отправляемся обратно в крепость. *** Энни со стороны наблюдает, как Райнера перекладывают на носилки и уносят в сторону госпиталя несколько человек. Потом переводит взгляд на остальных, обсуждающих что-то рядом с вагоном, где они оставили оружие. Леонхарт не могла им помочь: рука адски ныла после ранения, до сих пор не обработанного и не перевязанного. Возможно, ей стоило поспешить к Роземунд и Рихарту, но дорога обратно в крепость утомила ее — сил не осталось совершенно даже чтобы просто продолжить стоять на месте. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Армин и подходит ближе. Леонхарт успевает заметить его еще на подходе и не сильно удивляется тому, что он все же подошел к ней. — Нужно проводить в госпиталь? — Нет. — тихо отвечает Энни и отводит глаза в сторону, возвращаясь к наблюдению за остальными членами команды. Сил совсем не остается, усталость растекается по телу, и Леонхарт всерьез задумывается: всегда ли она была такой слабой? — Мне кажется или ты избегаешь меня с того дня? — спрашивает Армин, подходит ближе и осторожно касается окровавленного рукава чужой кофты. Его рука осторожно ощупывает руку, ведет ниже по плечу, оглаживает предплечье и в итоге находит чужую кисть. Армин аккуратно сжимает ладонь Энни в своей, а потом настойчиво переплетает их пальцы. — Это ты постоянно занят. — отвечает Энни и чувствует, как все ее тело обдает горячей волной. Армин тянет ее ближе к себе, и Леонхарт безвольной куклой шагает вперед и оказывается слишком близко: почти утыкается носом в его ключицы. — И правда, совсем замотался. — с легкой улыбкой говорит Арлерт и смотрит на макушку девушки с щемящей нежностью во взгляде. Среди несобранной копны светлых волос выглядывает полукруг ушной раковины. Армин не удерживается: тянет пальцы к нему, сжимает нежную кожу и тонкий хрящ между ними, ведет едва ощутимо ниже, доходит до мочки уха, проводит по ней и слегка оттягивает ее, шутливо поддразнивая. — Дурак. — шепчет Энни и чувствует, как удушающий жар скапливается на щеках, уходит вглубь головы и мешает думать. Над головой раздается тихий смех, а Энни чувствует, как мужские пальцы продолжают трогать ее ухо и как голова идет кругом из-за этого. Перед глазами все плывет, и Леонхарт пытается отойти немного подальше от источника ее нездорового состояния. — Энни. — мягко произносит ее имя Армин, когда она делает неловкий шаг назад. Его рука случайно соскальзывает с ушной раковины и касается обжигающе горячей кожи в районе шеи, прямо под ухом. — У тебя температура? Леонхарт не отвечает; сознание растворяется в накаленном оранжевом облаке, окружившем ее тело. *** Энни устало открывает глаза, когда солнце уже давно прячется за горизонтом. Помещение, в котором она находится, погружено в кромешный мрак, озаряемый только светом лампы, находящейся в другом конце огромной комнаты. Леонхарт с трудом вдыхает полной грудью и чувствует, как тянет правое плечо, куда немногим ранее ее ранили. Левая тоже кажется тяжелой: чужая теплая ладонь крепко обхватывает ее кисть и сжимает так, будто цепляется. Впрочем, вытащить руку из чужой хватки оказывается несложно. — Армин. — вполголоса зовет его Энни и ощутимо тыкает указательным пальцем в его щеку. Арлерт недовольно хмурит брови и с трудом разлепляет веки, растерянно смотрит перед собой и явно не осознает происходящее. Интересно, сколько времени он проспал около ее постели в такой неудобной позе? — Как самочувствие? — тут же спрашивает Армин и аккуратно перехватывает ослабевшую руку девушки, все еще находящуюся около его лица. Энни удивленно вскидывает брови, когда он сначала ластится щекой к тыльной стороне ее ладони, а потом и вовсе крепко прижимается губами в самый центр. — Нормально. — растерянно отвечает Леонхарт и чувствует, как к щекам приливает тепло. Хорошо, что в такой темноте не было видно ее лица и горящих скул. — Врач сказал, что тебе нужно больше отдыхать. — вдруг говорит Арлерт и укладывает руку Энни на одеяло, но не отпускает. — Поэтому засыпай. — Ты тоже иди к себе. — говорит Энни и выглядит при этом крайне суровой. — Хватит ошиваться здесь и пугать людей. — Уйду, как только ты заснешь. — отвечает Армин, и в его голосе отчетливо слышится улыбка. Торговаться Армин умел плохо, зато находить скрытый смысл в словах других людей — запросто. Энни закрывает глаза и просыпается уже ближе к обеду. — Надо же, уже пришла в себя. — саркастично говорит Роземунд, складывая инструменты на прикроватной тумбочке. — Тебя всего день не было в госпитале, неужели так по нам соскучилась? — Что со мной? — спрашивает Энни, игнорируя смешки Рози. Наверно, ей пришлось много работать, раз она не скрывала свое поганое настроение. — Тебя ранили. — отвечает Рози и открывает упаковку с новыми бинтами, готовясь к перевязке. — Организм просто так отреагировал на стресс и болевые ощущения, сейчас начнет восстанавливаться. Не переживай сильно. — У меня никогда такого не было. — сообщает Энни и чувствует себя странно. Похоже, она действительно стала слабее. — Мне уже рассказали. — кивает ей Роземунд и останавливается в своих приготовлениях, вздыхает глубоко и устало. — Твой отец сказал, что ты была титаном много лет. Наверно, просто привыкла к быстрой регенерации за столько времени, а в таком случае даже не замечала, как восстанавливалась. Обычным людям нужно больше времени и сил, знаешь ли. — Быть обычным человеком отвратительно. — в итоге говорит Энни, откидывается на подушку и выдыхает. Ощущения были как после бомбежки. — Верно подмечено. — смеется Роземунд и снова берется за ножницы, чтобы убрать старую повязку на плече пациентки. — Поэтому в следующий раз не забывай быть осторожнее — лечиться будет тяжело и долго. А если лечить буду я, то еще и мучительно. — Постараюсь. — говорит Энни перед тем, как Рози принимается за дело: осматривает рану на наличие гноя или воспалений, а после осторожно промывает рану перекисью водорода. Леонхарт крепко сжимает зубы и сдерживает рвущийся наружу крик: боль от дезинфицирующих средств всегда была адской. — Почему ты не рассказывала, что у тебя есть жених? — вдруг спрашивает Роземунд, когда обработка раны прекращается. Энни непонимающе моргает и переводит удивленный взгляд на врача. — Жених? — Ну да. — отвечает Рози. — Тот вчерашний парень, который притащил тебя на руках и до раннего утра не отходил от твоей постели. Ваш сослуживец по секрету рассказал, что вы обручены. — Мы не в таких отношениях. — говорит Энни и устало выдыхает. Наверно, это был Жан: об остальных Леонхарт была лучшего мнения. И зачем ему только понадобилось вводить всех в заблуждение? — А в каких? — уточняет Рози и смотрит так насмешливо, будто знает намного больше, чем ее собеседница. — Он так беспокоился о тебе — просто милашка. Все спрашивал и спрашивал о причинах твоего состояния, а потом и вовсе попросился остаться на ночь. Естественно, мы не стали ему отказывать, даже кровать рядом с твоей выделили, а он все равно сидел рядом на стуле и ни на шаг не отходил. Так как тогда эти отношения называть? — Я не знаю. — просто отвечает Леонхарт и прикрывает глаза, стараясь утихомирить бурю в своем сердце. Ну, что за идиот? Была ли хоть одна причина устраивать подобное представление? — Так узнай. — советует Роземунд и принимается накладывать новую повязку. — Такими парнями не разбрасываются, знаешь ли. Он, между прочим, беспокоился о тебе намного больше твоего отца, хотя я не смею судить о переживаниях господина Леонхарта. — Отец тоже был тут? — удивленно спрашивает Энни и морщится от неприятных ощущений. — Да. — кивает Роземунд, затягивая бинты покрепче. — Пришел рано утром, едва не столкнулся с твоим парнем и просидел до обеда, пока его не позвали командующие на очередное совещание. Шесть часов просидел, не меньше. Спросил о твоем самочувствии и как ты оказалась здесь. Я не стала вдаваться в подробности, подумала — сами разберетесь. — Спасибо. — спустя минуту тщательных размышлений говорит Леонхарт. — Всегда рада помочь. — с мягкой улыбкой отвечает Рози и поднимается со стула, чтобы собрать излишки бинтов и лекарств. — Сегодня останешься тут, надо бы понаблюдать за тобой. Леонхарт кивает ей в ответ и прикрывает глаза, снова погружаясь в сон. *** Роземунд отпускает Энни на следующий день только ближе к вечеру после долгого осмотра и тщательной смены повязки. Леонхарт обещает заглянуть перед завтраком в госпиталь, чтобы снова проверить процесс заживления раны, и едва выдерживает взаимные язвительные шутки Рози и Рихарта. Сильнее хочется вернуться в свою комнату и завалиться на кровать, чтобы проспать все три дня, данные всем людям в крепости для сбора своих вещей перед отправкой на юг материка. Впрочем, она так и поступает. Поднимается на третий этаж и заворачивает в коридор, не встретив на своем пути ни одного человека. Кабинет оказывается заперт. Энни находит в кармане ключ и открывает дверь, заходит в свою комнату и ложится на кровать, укутываясь в одеяло. Наконец спустя долгую неделю ожидания она может нормально спать, глубоко и без кошмаров. Ближе к полуночи Леонхарт просыпается и чувствует себя полностью отдохнувшей. Энни поднимается с постели и выходит в другую комнату, в которой свет не горит: отец спокойно дышит, заснув в кресле и даже не раздевшись. Оставаться в душном кабинете не хочется, поэтому Энни тихо возвращается к себе, берет кофту с капюшоном и тихо выходит в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. Решение подняться на крышу приходит как само собой разумеющееся, но около лестницы Леонхарт на миг замирает, замечая в конце смежного коридора тусклый свет. Кажется, именно туда Армин и Жан спешили на прошлой неделе. Энни думает, стоит ли туда наведаться и проверить, а после разворачивается и следует за тихим зовом своего любопытства. Ей приходится затормозить около дальнего окна, чтобы присмотреться и понять: это всего лишь подсобное помещение, а кабинет располагается немного дальше. — Что ты там делаешь? — задает вопрос Энни, когда замечает сидящего к ней спиной Армина. Он резко оборачивается на голос и заметно расслабляется только тогда, когда убеждается, что это Леонхарт. — Энни, это ты. — выдыхает Армин и наконец поднимается на ноги, а потом и вовсе выходит в коридор, равняясь с девушкой. — Прятал ключи от переговорной. — отвечает на вопрос Арлерт, закрывая скрипучую деревянную дверь на ключи, тут же убранные в задний карман брюк, а потом внимательно ее оглядывает. — Как себя чувствуешь? — Нормально. — коротко отвечает Энни и смотрит в сторону, замечая несколько больших коробок. На самом деле хочется еще добавить, что она чувствует себя уязвленной без силы титана, но решает промолчать и не тревожить его. — И зачем тебе эти коробки? — Их нужно перенести на склад в подвале. — рассказывает Армин и отходит наконец от нее вглубь коридора. Леонхарт следит за его движениями и, вероятно, ждет каких-либо пояснений. — Мы решили собрать на складе в подвале все ценное, что не сможем увезти с собой: часть документов предыдущего командования, оружие. Вдруг сюда придут очередные мародеры, а так хотя бы не унесут ничего. — Думаешь, никто не станет искать в подвале или на чердаке? — спрашивает Энни и берет в руки коробку поменьше: в конце концов, рана на плече давала о себе знать и не позволяла носить тяжелое. — Обычно это самые популярные места, когда хочешь что-то спрятать от посторонних. — Пусть попробуют. — со смешком отвечает Арлерт, направляясь за Энни к лестнице. Они преодолевают ровно один пролет, когда на Армина находит сомнение. — Тебе разве можно носить тяжелое в твоем-то состоянии? — Я не сломаюсь от одной коробки с бумажками, будь уверен. — решительно отвечает Энни, даже не оглядываясь на него и продолжая свой путь. Они спускаются на первый этаж, проходят мимо трех залов, отведенных под общие спальни для всех беженцев, следуют по коридору через закрытые двери столовой и минуют крыло госпиталя, оказываясь около массивной железной двери, за которой прячется лестница вниз. Армин спускается первым, подсвечивая путь лампой, и Энни следует за ним, стараясь не оступиться. — Мы пришли. — оповещает Армин, когда они оказываются в квадратной комнате три на три метра. Арлерт открывает железный замок, разматывает массивную металлическую цепь и наконец отворяет двери склада. — Мы собираемся перед отбытием заварить двери, так что простым мародерам будет сложно проникнуть внутрь. — Вещи здесь не имеют такой ценности, чтобы ради них так заморачиваться. — отвечает Энни и заходит следом за Армином в огромное помещение. Они оставляют коробки около стены, потом Арлерт мельком просматривает содержимое в них и записывает в журнал регистрации. — Возможно, ты права. — говорит Армин, когда заканчивает вносить записи в журнал. — Но здесь останутся пушки. Не стоит искушать людей понапрасну. — продолжает он и поднимается из-за стола, потирая затекшую шею. — Я закончил, можем возвращаться. — Подожди, Армин. — останавливает его голос Энни около двери. Сама девушка подходит ближе к нему, отчего Арлерт невольно пятится к холодной стене склада. — Нам нужно поговорить. — О чем? — спрашивает он, буквально припертый к стене. — О том, чего ты хочешь от меня. — отвечает Энни, и впервые за долгое время в ее голосе слышатся грозные нотки. В последний раз Леонхарт таким тоном требовала от него плана действий для того, чтобы остановить Дрожь земли и Эрена. — Мы уже обсуждали эту тему на корабле. — растерянно говорит Армин и наконец смотрит в голубые глаза девушки, стоящей перед ним. — И выяснили все тогда. — Ничего мы не выяснили. — прерывает его Энни и поджимает недовольно губы. — Время было неподходящее, и ты так ничего мне и не ответил, если помнишь. С того момента мы не общались целую неделю, а потом ты устроил трогательное представление с беспокойством обо мне. Поэтому скажи мне сейчас: чего ты хочешь от меня? — Тебя. — шепотом говорит Армин с ощутимой заминкой и чувствует, как смущение обрушивается на него волной. — Я хочу тебя, Энни: находиться рядом, разговаривать с тобой и касаться тебя — просто хочу быть с тобой. — Тогда прекрати медлить. Энни делает маленький шаг вперед, встает на носочки и обвивает его шею своими руками. Целует его нетерпеливо, жадно. Армин послушно склоняется немного ниже к ней и отвечает на поцелуй, проводит широкими ладонями от лопаток до поясницы и оставляет их на ее талии. Прижимается ближе, оказываясь вплотную с ее телом. Леонхарт тянется выше, здоровой рукой помогая себе и упираясь ею в линию плеч за головой Армина, а правой гладит его затылок, скользя пальцами среди коротких волосков. Обводит шейный позвонок, цепляется короткими ногтями за следующий и спускается ниже, пока это позволяет широкий ворот лонгслива. Энни чувствует, как по спине Армина бегут мурашки после ее легких касаний, и с усмешкой разрывает поцелуй, чтобы сделать шаг назад. Арлерт тянется за ней следом, не отпускает из своих объятий и снова касается ее губ своими, утягивая в новый поцелуй. Леонхарт снова делает шаг назад, но отстраниться уже не получается: Армин тут же сдвигается в том же направлении, продолжая кусать ее губы. Они продолжают идти в ту же сторону под его напором, и когда Энни упирается ягодицами в край рабочего стола, за которым ранее сидел Армин, он подхватывает ее под бедра и помогает сесть на столешницу. Они не замечают, в какой момент руки Армина перемещаются на ее разведенные бедра и с силой их сжимают, когда Энни выгибается навстречу мужскому телу, прижимаясь своей грудью к чужой, когда пьянящие поцелуи переходят на шею. Волосы Энни вдруг оказываются распущенными, заколка улетает в сторону, не освещаемую светом тусклой лампы. Арлерт наклоняется вперед, укладывает Леонхарт на спину, вновь возвращается к ее губам и начинает терзать их с новой силой. Энни обнимает его за шею крепче нужного, тянет ближе к себе, не в силах насытится происходящей близостью и игнорирует характерный металлический запах крови, исходящий от открывшейся раны. Армин тоже игнорирует любые внешние факторы и смещает руки с бедер девушки снова на талию. Ее кофта задирается, и Армин, натыкаясь на полосу открытой кожи живота, проскальзывает под одежду и поднимается выше: оглаживает мягкий живот, невольно дрогнувший под его пальцами, скользит по ребрам, крепче сжимает их. Останавливается под самой грудью и проводит большими пальцами, касаясь естественной выпуклости ее груди. Энни выдыхает ему в губы и невольно выгибается, снова прижимаясь к нависшему над ней телу. От неосторожного движения кого-то из них журнал регистрации, представляющий собой книгу в твердой обложке и оставшийся за ненадобностью на столешнице, с громким звуком падает на пол, и по всему помещению эхом разносится гулкий звук падения. Они одновременно поворачивают головы и сквозь дурманящую пелену пытаюсь сообразить, что это могло быть. Армин первым приходит в себя и испуганно переводит взгляд на Энни, лежащую под ним. Ее шея горит красными отметинами, волосы раскиданы по столу, а сама она крепко оплела своими ногами его бедра. Леонхарт наконец поворачивает голову к нему, и Армин замечает сначала ее опухшие от долгих поцелуев губы, потом — внимательный взгляд ледяных глаз, который отрезвляет лучше холодного душа. Он чуть было не взял любимую девушку на пыльном столе в темном грязном помещении склада! Кажется, у Армина были серьезные проблемы. Но почему Энни не возражала? Энни по его напуганному виду все понимает и убирает правую ногу, закинутую ему на бедро в порыве страсти, а также левую, обвивающую другую ногу. Чувствует жгучую боль на правом плече и медленно расцепляет руки, полностью освобождая Армина из собственного захвата. Все тело ноет и болит, а скрутившийся узел внизу живота не рассеивается по ее желанию и продолжает доставлять мысленный дискомфорт, приятно пульсируя. Арлерт убирает руки из-под одежды Энни, отходит на несколько шагов назад, смущенно отворачивается и пытается понять, как вообще все пришло к такому. Леонхарт позади него садится и поправляет съехавшую одежду, волосы и осматривается в поисках заколки для волос. Найти ее, впрочем, не представляется возможным. — Прости, я не знаю, что нашло на меня. — говорит Армин, так и не поворачиваясь лицом к Энни, а по тону голоса становится понятно, что он действительно раскаивается. — Я не хотел, чтобы все так вышло. Мне стоило сдержаться. — Не извиняйся. — отрезает Энни и спрыгивает со стола, еще раз отряхивая одежду от пыли. — Если тебя это так беспокоит, то мы можем сделать вид, будто ничего не было. — Энни. — резко оборачивается и зовет ее Армин, когда слышит за спиной удаляющиеся шаги. Леонхарт успевает оказаться около двери и быстро выходит, а потом будто убегает по лестнице наверх. — Черт! Армин смотрит ей вслед еще несколько долгих мгновений, а потом прислоняется спиной к стене и выдыхает. Чувствует себя жутко потерянным, не представляя, что нужно было сделать в этой ситуации. Наверно, стоило сказать о своих чувствах до того, как Энни неправильно его поймет и уйдет, но почему-то именно ей было труднее объяснять то, что легко обсуждалось с другими. В любом случае их недопонимание усугублялось все больше. *** — Твоя кислая физиономия портит всем настроение. — заявляет Пик Энни, когда подходит к ней и Райнеру на обеде. Леонхарт поднимает на нее тяжелый взгляд и пытается испепелить ее, но не получается. Фингер только усмехается на это и протягивает им подготовленные заранее пайки. — Даже солнышко за окном не спасает ситуацию. — Армин тоже ходит угрюмый уже который день. — сообщает Райнер, но натыкается на недовольный взгляд Энни и благоразумно закрывает рот, открывая его только для того, чтобы занять едой. — Его достает Жан уже несколько дней, а я считаю нечестным, что из вас двоих только он страдает. — отвечает Фингер и садится на ящик рядом с Леонхарт, раскладывая на коленях принесенную еду. Ехать до города им оставалось два дня, и сухие пайки были единственным, что радовало всех пассажиров. — Я пойду. — сразу же предупреждает Энни и даже поднимается на ноги, сразу чувствуя неладное. Однако Пик ловит ее за локоть и усаживает обратно. — А вот и нет. Обедать под сплетни намного вкуснее. — весело говорит Фингер, открывает свой паек и в ожидании смотрит на Леонхарт. — Так что давай, рассказывай. — Нечего рассказывать. — вздыхает Энни и открывает контейнер с рисом. — Ни за что не поверю в это. — фыркает Пик и отламывает небольшой кусочек от хлебца. — Сначала он таскает тебя на руках по всей крепости и дежурит у твоей кровати до утра перед важным совещанием, а потом вдруг вы не разговариваете и стараетесь избегать друг друга. Тут точно было нечто большее, чем просто «ничего». — А еще у тебя открылась рана в тот же день, когда тебя выписали из госпиталя. — вдруг говорит Райнер, отчего Энни замирает на мгновение с подвешенной рукой, что не укрывается от внимания обоих. — Кажется, после этого вы и перестали разговаривать. — Ты подралась с Армином? — шокировано спрашивает Пик и чуть не хватается за сердце, выдвигая собственную догадку. Энни хмыкает в ответ, не подтверждая и не опровергая ее слова. — Что же такого надо было сказать бедному мальчику? — Почему из всех возможных тем для разговора мы постоянно обсуждаем наши с Армином взаимоотношения? — задается вопросом Леонхарт, раздраженно разрезая пополам очередную рисинку в контейнере. Все эти разговоры начинали порядком выводить из себя. — Потому что больше ни у кого нет никаких «взаимоотношений». — язвит Фингер и встает со своего места, так и не закончив обедать. — Ладно, от тебя ничего не дождешься. Пойду лучше к Жану и Конни. Однажды мы докопаемся до истины. Или расколем наконец Армина — тут уж как повезет. Фингер быстро уходит в другой вагон, где обосновались Армин и Жан с Конни. Леонхарт провожает ее уставшим взглядом и снова возвращается к еде. Надо же: с начала поездки прошло всего шесть часов, а люди уже устраивали собственные драмы, чтобы развеселиться немного. — Это все твоя вина, Райнер. — осведомляет его Энни и тяжко вздыхает, чувствуя себя с каждым днем все более обремененной той ссорой. — Зачем надо было говорить про рану? — Да пусть болтают, сколько душе угодно. — беспечно махает рукой Браун и улыбается давно забытой проказливой улыбкой. Все знают, что если начнут болтать много и не по теме, то столкнутся с двумя войнами Марли, и никто представить себе не может, кто окажется страшнее. — К тому же надо было быть осторожнее и не шататься ночами по темным складам со всякими парнями. — С тобой же я шаталась по всяким крышам и ничего не произошло. — отвечает Энни и тянется за кружкой, в которой был наведен черный чай. — Это другое, разве ты не понимаешь? — возмущается Райнер и подается вперед, чтобы доказать свою правоту. — У меня хотя бы нет никаких намерений по отношению к тебе. Арлерт может выглядеть безобидным сколько угодно, но это не отменяет того факта, что он мужчина и может навредить тебе. — Замолчи уже наконец. — хмуро цедит сквозь сжатые челюсти Леонхарт и сжимает кулак от бессилия. Больше от смущения, конечно, но собственная бессильность ощущалась намного сильнее. — Лучше бы спасибо сказала! — продолжает Райнер и легко тыкает пальцем ей под ребра, и Энни шипит на него злобной кошкой. — Между прочим, это я отпаивал тебя горячим чаем той ночью и слушал о твоих переживаниях и это я нашел твою заколку в грязи склада, отмыл ее и вернул тебе. — Спасибо. — тихо произносит Энни и чувствует, как внутри разливается теплое чувство. Действительно ведь была благодарна за его помощь. — Ты будешь отличным старшим братом для Габи. — Сказала бы так хоть раз про себя. — ворчливо отвечает Браун, но улыбается счастливо от ее слов. — А ведь скоро у нее наступит тот самый возраст, когда девочки думают только о мальчиках. Еще и этот Фалько все время рядом с ней ошивается. Не к добру это. — Терпи. — советует Энни и не может сдержать легкую улыбку, представляя, как начнет носиться Райнер, когда Габи впервые пожалуется на своего ухажера. Примерно так же, как и с Энни три дня назад, наверно. — В кадетском корпусе все терпели твое обожание Кристой, так что и ты теперь терпи. — Жестоко. — тянет Райнер, но в целом понимает, что она права. — Думаю, я сейчас с тобой пройду все этапы и наловчусь, а потом буду решать дела сердечные щелчком пальцев. К тому же моя младшая сестра воспитанная и в обиду себя не даст, не то, что некоторые. — Я пожалуюсь на тебя Кристе. — говорит Энни и больно бьет Брауну под ребра. Наверно, не стоило ему говорить, что все девочки становились слабыми и не способными за себя постоять, как только сталкивались с амурными делами. — Ее зовут Хистория Рейсс и она королева теперь. — шикает на собеседницу Райнер, потирая место удара. — Правда? — спрашивает Энни, не выглядя при этом удивленной ни на грамм. — Не хотелось бы, конечно, позорить тебя перед самой королевой. Но что поделать, если ты такой дурак у нас? — Энни. — недовольно восклицает Райнер, на что Леонхарт беззлобно смеется. Мир не раскалывается на кусочки, не идет трещинами и не дрожит из-за имеющихся любовных драм, а потому Энни кажется, что пережить возможно все, что угодно. Нужно просто иметь рядом подходящего человека. А пока надо заняться насущными делами. *** — Сейчас такое видел! — оповещает всех Конни, стоит ему только показаться на пороге купе. — Энни и Райнер сидят вместе и мило шушукаются в укромном уголочке. — Что? — картинно изумляется Жан и уже порывается бежать и наблюдать за этим собственными глазами, но решает, что это будет слишком уж подозрительно. — Не верю. — Что тут сказать. — говорит Пик, продолжая измываться над едой и тыкать вилкой в мясо. — Сердце женщины переменчиво. Сегодня один, завтра другой. — Я не одобряю такой союз, только не Райнер. — стоит на своем Жан и вдруг мимолетно задумывается. — Так, господа и дамы, ваши предложения: как можно свести двух возлюбленных? — Спасение из плена. — тут же выдает Фингер один из наиболее популярных способов в литературе Марли. — Или прийти на помощь при нападении. — Да кто в здравом уме согласится напасть на Энни? — тут же спрашивает Конни, понимая всю абсурдность данного предложения и, кажется, выступая среди всех собравшихся голосом разума. — И тем более похитить ее? А Армин, сидящий немного позади них с бумагами в руках и совсем не понимающий, как оказался на этом собрании, помалкивает и только прислушивается к словам ребят, понимая, что своим бездействием делает всем только хуже.