Часть 8

Этот астральный план Лижея видела во снах уже много раз. Бесконечное веркающее бесчисленными звездами молочное варево вместо неба. Ощущение неимоверной легкости в собственном теле. «Костяные» выступы, на которых она постоянно сидела, когда находила себя здесь. И конечно, покрытая энергетическим щитом, черепо образная сфера, которую так рьяно пытался защитить Гость из снов. Лижея не сразу поняла, что в такие моменты ее разум переносился внутрь астральной призмы. Сначала она принимала это за причудливый навеянный влиянием личинки сон, а облик Гостя казался всего лишь проекцией подсознания. Весьма и весьма жестокой. Однако после визита к королеве-личу и встречи лицом к лицу с загадочным Гостем уже наяву, волшебнице стало очевидно: облик он выбрал сам и не случайно. Вытянул из ее памяти драгоценный образ, в точности воспроизвел врезавшийся навеки в память голос брата, да вот только один момент не учел… То черное пятно, что уродливыми тонкими щупальцами расползалось от левого глаза «Лирата», было вовсе не причудливой татуировкой. Это была кровь. Таким Лижея видела брата в последний раз: когда упал навзничь, он из последних сил поднял голову, чтобы приказать сестре бежать дальше. В падении он напоролся на что-то острое, раскроил себе бровь, и свежая кровь в тот момент заливала его поврежденный глаз и половину лица. Тогда было темно, ночь стояла безлунная.. Лижея запомнила эту рану лишь черным пятном на лике умирающего брата, а Гость из снов, видимо, не смог отличить искажение памяти от реальности. Она никогда не сообщала ему об ошибке и старалась больше нужного не думать об этом вообще. Не хотела, чтобы во имя ее доверия, этот человек исправил глупую оплошность: смотря на это пятно, было куда проще напоминать себе о том, что перед ней на самом деле вовсе не Лират. — Ты зря относишься к себе так жестоко. Астарион выбрал не самые лучшие слова, но он прав: ты лидер, ты должна быть стойкой и властной. — Прекрати говорить нечто подобное голосом моего брата. А то я правда поверю, что делаю все правильно. — Но ты и делаешь все правильно. Лижея устало перевела взгляд от мигающей вдалеке сферы и посмотрела в светло-голубые глаза оберегающего ее лжеца. Они были точно такого же цвета, как и один из ее драгоценных камней в глазницах. Она помнила, Лират всегда говорил, что, узнав о собственном бесплодии, он молился владычице Селунэ днями и ночами. Умолял подарить ему ребенка и дать возможность вырастить и воспитать любимое дитя. Он плакал, глядя на яркую луну, каялся своей богине в грехах и клялся, что больше никогда не повторит собственных ошибок. Хотя Лижея и представить не могла, каких именно. И однажды в Киоте Штормового берега, когда брат в очередной раз с первыми лучами солнца пришел помолиться, нашел у ног статуи Селунэ одиноко лежащий там розовый берилл. Он не понял тогда, что это был за знак и ему ли вообще предназначался. Осознал лишь спустя полтора года, когда мама родила на свет его маленькую любимую сестру. Светловолосую девочку, один глазик которой отливал таким же розовым сиянием, как и найденный камень у ног Лунной Девы. Намек Лират понял очень быстро: сестра была его главной драгоценностью в жизни. Иной судьба ему не уготовила. Он рассказывал ей эту историю много раз в далеком детстве. Лижея почему-то слушала каждый раз, словно в первый. А может, ей просто нравилось, что мягким голосом брата этот красивый сказ вечно обрастал все новыми и новыми подробностями. Он говорил, что это Селунэ еще в чреве матери поцеловала Лижею в лобик и благословила, поэтому один ее глаз приобрел такой почти неестественный чудесный цвет. Он утверждал, что в этом цвете содержится божественная сила и придет время, когда она убережет Лижею от смертельного зла. Порой эльфийка задавалась вопросом, верил ли сам Лират в эти сказки или просто хотел таким образом унять панический страх темноты у младшей сестры. Во всяком случае, маленькой «попрыгушке» очень хотелось, чтобы они были правдой. Она бы с радостью вернула богам «украденную» силу и обменяла свой глаз на жизнь и счастье брата. Но увы… Лижее приходилось довольствоваться лишь улыбчивой подделкой. — Зачем ты пришел? — спросила волшебница у сидящего рядом человека. Она прекрасно знала, что Гость не является в ее сны просто так – на это ему приходится тратить силы. Коих у пытающегося отбить приказы Абсолют существа и так было не очень много. «Лират» невольно повел плечом и на секунду в его облике отпечаталась гримаса боли – очередной удар невидимого врага заставил того мучительно съежиться. Лижея задержала взгляд на маленьком светлом хвостике у него на затылке. Незадолго до смерти брат вдруг решил сменить прическу: выбрил себе виски, а оставшуюся посередине «полосу» не самых коротких волос начал собирать в маленький пучок или хвост. Лижея до сих пор помнила, как ругалась и сердилась консервативная Каэлин, впервые лицезрев такое смелое новшество. А вот Тамиорн только посмеивался над реакцией жены и, кажется, вполне одобрил эдакий сыновий «бунтарский дух». Неудивительно – отец ведь рос простолюдином. Он был лишен огромного количества аристократических предрассудков… — Хотел обсудить твою недавнюю догадку о Песне ночи, — сказал Гость, стряхнув с себя остатки боли. — У тебя возникла хорошая идея, и я уверен, что ты близка к истине. Но будь осторожна: нельзя самонадеянно отказываться от мысли, что легенда о реликвии - это просто ловушка. — Ловушка для кого? — не поняла Лижея. — Для нас? Что же, она, получается, ждала нас целых сто лет? — Не конкретно тебя или кого-то из твоих друзей, — покачал головой «Лират». — Шар известна своей хитростью… И тем, что очень ревностно охраняет собственные секреты. Если информация о Песне ночи просочилась в мир, значит, богине тьмы зачем-то это было нужно. Хорошее замечание, Лижея едва ли могла с ним поспорить. Но все равно… Вряд ли бы Шар привела свою верную последовательницу в смертоносную ловушку намеренно – в этом просто не было никакого смысла. Если там и расставлена сеть, то вряд ли Шэдоухарт в нее случайно наступит. Быть может, будет достаточно идти по «следам» жрицы? — В очередной раз убеждаюсь, что мне нравится, как ты думаешь, — усмехнулся Гость. — В этом есть зерно истины. Держись поближе к Шэдоухарт, и шансы выйти из Вызова Шар живой и невредимой кратно вырастут. — Откуда тебе все это известно? — улыбнулась Лижея, подперев щеку рукой. — Ты осведомлен и об Абсолют, и о королеве гитьянки, и о других богах пантеона слишком хорошо для простого смертного. — Думаешь, ты одна живешь не первый век? — Гость повторил ее улыбку. — Я много где был и много чего видел, пока не оказался заперт здесь. — Такая долгая жизнь может быть дарована либо по крови, либо богами… — Необязательно, — уклончиво ответил «Лират». — Это как с личинками: принято считать, что после заражения ты можешь либо покончить с собой, либо стать пожирателем разума. Но ты сейчас на пути к тому, чтобы доказать – есть и третий вариант. Третий вариант… Любопытно, какой? Но волшебница должна была отметить, что в какой-то мере Гость был прав: она привыкла считать, что за целый век странствий, чтения исторических и магических трудов, единения с природой и самой собой успела узнать о мироустройстве бесконечно много. Однако события последних двух месяцев легко доказывали обратное и выставляли ее зачастую полной дурой. — Удачи завтра. Возможно, утром тебе придется сражаться за нашу общую судьбу… Последние слова его потонули в густом тумане, за которым скрылась и сама высокая закованная в доспехи фигура ее Хранителя. Лижея даже не успела ничего переспросить – он исчез из ее транса так же неожиданно, как и появился в нем. И вот так каждый раз: стоило начать задавать «неудобные» вопросы, как он испарялся моментально, не оставляя и малейшего шанса узнать ответ. Чем-то все это напоминало ситуацию с загадочным преследователем и рыжей кошкой… Интересно, может ли быть такое, что в этом путешествии у них больше одного «Гостя»?

***

— Мне как-то тут неуютно… — Карлах, это обитель Ночной певуньи. Здесь не может быть «уютно» тем, кто не служит ей. Я вот, например, чувствую себя как дома. Постарайся потерпеть, ладно? Это не займёт много времени – Леди Шар не любит промедлений. Лижея по привычке лишь промолчала, но она была абсолютно согласна с тифлинг. С каждым шагом по этим темным, огромным и величественным залам у волшебницы на шее как будто все сильнее затягивалась удавка. Лишь маленькие отголоски Плетения, что они с Гейлом носили в себе, крепко держали эту веревку, не позволяя ей сомкнуться на горле удушающей хваткой. Волшебница никогда раньше не ощущала «объятий Мистры», о которых так любил говорить Гейл, но сейчас у нее было стойкое ощущение: чьи-то невидимые руки крепко держали ее за плечи, не давая склониться перед гнетом черной тьмы. Шар явно приветствовала здесь только Шэдоухарт. Но Мистра тонкой ниткой поддержки указывала собственным последователям – они на верном пути. Хватка Ночной певуньи немного разжалась только после того, как они повергли Бальтазара и изгнали его отвратительное присутствие из божественного дома. Правда, перед этим пришлось немного некроманту подыграть – отправить несколько десятков мертвых юстициаров обратно во власть тьмы. Только после этого лже-Верным было позволено встретиться с правой рукой Кетерика Торма воочию. Во время разговора с некромантом Лижея была очень близка к тому, чтобы выблевать весь завтрак. Она, как оказалось, после заражения личинкой стала очень чувствительна к запахам. В «Убывающую луну», которую они проходили по дороге сюда волшебница зайти так и не смогла. Этот отвратительный запах алкоголя вперемешку с трупным смрадом был просто выше ее сил. Пришлось отправить вперёд Астариона, который со вчерашнего дня уже полностью восстановил свой запас едких замечаний и сарказма. Когда они вместе с Уиллом и Лаэзель вышли из таверны после какого-то громкого взрыва, то поведали друзьям все, что узнали от пораженного проклятьем и неизвестного ранее «сына» Кетерика: тени на это место Шар действительно помог наложить Торм. А теперь использует ее силу во благо Абсолют. Лижея удержалась от комментария о том, что генерал просто мастерски провел Владычицу тайн. Удержалась, потому что лицо Шэдоухарт стало в этот момент таким же кислым, как и давно испортившийся эль в старых бочках таверны. Ну и потому что попытки сказать хоть слово кратно усиливали тошноту. Лижея искренне надеялась, что на этом ее мучения закончились, но после встречи с Бальтазаром ей безумно захотелось снова попытать счастья в кабаке… Стоило открыться двери в комнату, когда-то принадлежавшей здешней матери-настоятельнице, как на группу лже-Верных обрушился просто неимоверный запах гнилых трав, зелий и мертвой плоти. Бальтазар выглядел так, будто сам являлся трупом, восставшим из очень глубокой воды – а может, так оно и было на самом деле. Лижея держала себя в руках только мыслью о том, что от некроманта им нужна ценная информация. Однако разговаривать и развязывать ему язык снова пришлось Астариону – волшебница и матерного слова бы из себя не выдавила без угрозы выплюнуть вместе с ним весь желудок. И подтвердив все свои догадки, благодаря подвешенному языку вампира, Лижея только рада была отправить некроманта в объятия его любимой смерти. Может быть, Бальтазар и правда где-то воскрес спустя всего мгновение, но это было не так важно. Главное, что воскрес не здесь. Наконец пришло время обратиться к тому, за чем они сюда и пришли – испытания Вызова, призванные определить «стоимость» последователя в глазах Леди Шар. — Что это такое, бесы вас задери?.. — Первое испытание, Лаэзель. Отойдите, дайте мне это сделать. Товарищи с некоторым сомнением наблюдали за тем, как тонкая струя крови из ладони жрицы потекла на жертвенный алтарь. В факелах зажегся огонь, а решетчатые двери открылись, вполне однозначно приглашая избранную внутрь. Шэдоухарт вошла туда с решимостью, желая показать свое безупречное умение красться в тенях. — Вам не кажется, что с ней как будто что-то не так? — тихо спросил Уилл, когда жрица скрылась за поворотом каменной стены. — Она… — Нервничает? — хмыкнул Гейл. — Ну я бы тоже нервничал, если бы появилась новая возможность доказать Мистре свою преданность… — Нет, я не об этом. Ее всю трясет. — Ну Шэдоухарт не раз говорила, что вот это все, — Карлах обвела пальцем потолочные арки храма, — было чуть ли не целью ее жизни. Когда ты так близко к заветной мечте… даже такой странной… спокойным оставаться не можешь. А ты что думаешь, солдат? Лижея, не мигая, вглядывалась в полотно тьмы, за которым скрылась Шэдоухарт в своем испытании. Она лишь на мгновение скосила глаза на Карлах, когда та обратилась к ней: — Я ничего не думаю. Это, наверное, был первый раз за эти два месяца, когда она соврала, не моргнув и глазом. Все повторилось еще два раза. Когда жрица отправилась покорять невидимый лабиринт, ее товарищи со стороны наблюдали, как искусно она передвигается по прозрачным плитам в абсолютной тьме. Но вот дверь испытания самоповторения открылась лишь в тот миг, когда они подошли к ней все вместе. Видимо, Шар посчитала одиночную битву со своим отражением слишком легкой…. Или нет? Во время боя каждый был сосредоточен на собственном зеркале, но по привычке следил за периметром краем глаза, оберегая товарищей. Лижея нашла любопытным тот факт, что клон был одет в дорогую мантию советницы, которую она носила очень давно. Отражение Уилла почему-то изображало его без рогов и заболоченных тьмой глаз. Проекция Карлах горела демоническим пламенем. Эхо Астариона было облачено в дорогой костюм вельможи и смотрело на свой оригинал жестокими красными глазами. Отзвук Лаэзель выглядел иссохшим и безумным, словно из его эфирного тела выкачали всю жизнь и разум. Повторение Гейла не имело лица, лишь огромный рисунок сферы вместо него: точно такой же, какой был высечен у того на груди. А Шэдоухарт… ее «зеркало» явилось в светлой жреческой мантии. Образ проекции был крайне расплывчатым, как настоящее отражение в воде, но эта мантия на быстрый взгляд напомнила Лижее… одеяния Изобель. — Заметили, как эти… тени странно выглядели? — осторожно спросила Карлах, когда бой кончился, и жрица забрала еще один самоцвет с постамента. — Да, — твердо заявила Лаэзель, ловко закидывая меч себе за спину. — То, что я видела… Цк-ва! Выглядит так, как описывал вознесшихся к Влаакит Восс. — Я не совсем понял, о чем было мое… — протянул Уилл. — Но мне почему-то стало не по себе, когда я снова увидел себя нормальным человеком. Хоть это и полная бессмыслица… Гейл и Астарион хранили весьма показательное молчание. Вампир крутил в руке кинжал, устремив пустой и отрешенный взгляд в стену. Волшебник задумчиво выводил какие-то странные завитки на слое напольной пыли своим посохом. О чем бы они ни думали, ясно было одно: такая встреча задела обоих за живое. — Я видела себя в одеждах советницы, — тихо сказала Лижея, когда они стройной группой направились обратно к высоким коридорам храма. — Статуя Шар ведь сказала: «Ты сам себе главный враг». Может быть… Может быть эти тени олицетворяли наши пороки или что-то подобное. А что ты видела, Шэдоухарт? Жрица, сосредоточившая все внимание на сияющем самоцвете у себя в руках, вдруг вздрогнула, замерла от вопроса Лижеи. Та медленно подняла глаза на волшебницу, и взгляд ее, одновременно решительный и очень далекий от реальности, пробежался по каждому товарищу, что выжидающе смотрел на нее. — Н.. Не знаю, — брякнула она неуверенно. — Не обратила внимания. Знаете, как тяжело прицелиться «Убежищем» в Астариона? Я на него смотрела. «Не сомневаюсь, что на это и был расчет, — подумала про себя Лижея. — Однако, судя по твоему лицу, он явно не сыграл…». Но больше никто ничего спрашивать не стал. Из библиотеки, куда Шэдоухарт направило веление Шар, та вышла с копьем в руках. С тем самым, которым она должна была пронзить сердце «жертвенного агнца» во имя своей богини, чтобы стать темным юстициаром. Однако спускаться на нижние этажи храма они не решились без небольшого перекуса и короткой остановки. Все же неизвестно было, сколько времени им еще предстоит тут провести и найдется ли где-то удачное место для временного лагеря. — Откуда там разумное существо, Карлах? — со смешком парировала жрица, когда тифлинг выразила опасение о необходимости отнять невинную жизнь. — Мы же в самом сердце теневых земель. Наверняка там просто какое-то животное, которое пыталось здесь скрыться от смерти, или неразумное чудовище. Леди Шар никогда бы не обрекла невинного человека на что-то подобное. Она не Бейн и не Баал, которые упиваются страданиями смертных… — Это правда? — Почему ты спрашиваешь это у Лижеи?! — возмутилась Шэдоухарт. К слову говоря, у Лижеи возник точно такой же вопрос. Она подняла удивленный взгляд на тифлинг, так и замерев с маленьким бутербродом в руке. Где-то сбоку хихикнул Астарион: видимо, набитые едой щеки в купе с абсолютно растерянным лицом смотрелись весьма комично. Однако Карлах даже бровью не повела: — Она живет дольше нас всех и наверняка за последний век путешествий узнала столько всего, чего мы и за всю жизнь не узнаем. Ты ведь должна знать точно! — То есть ты мне не веришь?! — Не вопрос доверия, — отрезала Карлах. — У тебя память почиканная. Так что скажешь: Шар может отправить на заклание невинного человека ради своих целей? С губ Лижеи почти сорвалось вполне однозначное и уверенное «да», но она смогла себя удержать. По лицу Шэдоухарт было заметно – на этот вопрос был только один «правильный» ответ, а волшебница совсем не хотела затевать конфликт. Тем более, если все именно так, как она успела себе вообразить за сегодняшний день, им в любом случае нужно будет спуститься к той самой «жертве». А Карлах может попытаться их остановить… — Я не исторический фолиант, Карлах, — улыбнулась Лижея, вытерев платком рот. — И никогда близко с шаритами не общалась до встречи с Шэдоухарт. Ну в плане, так близко, чтобы погрузиться в их учения. Но как бы все же многие ни относились к Шар, она является одной из двух главных вех баланса вселенной. Ее действительно весьма неразумно сравнивать с Бейном или Баалом, которые относительно недавно еще были смертными. И мотивация каждого решения Шар, ровно как и Селунэ, простирается куда дальше нашего понимания. Так что, если твой вопрос состоит в том, станет ли Шар обрекать смертного, особенно не своей веры, на подобную судьбу просто забавы ради, я отвечу – нет. Тем более, это же сакральная жертва. Ее облик и суть будут напрямую как-то связаны с бытием темным юстициаром. А там нет места непосвященным, обычным людям. Шэдоухарт активно кивала на каждое слово волшебницы и слушала ее так внимательно, будто сама слышала все это в первый раз. Внимала жадно, с чистым энтузиазмом человека, притаившегося в шкафу спальни, чтобы поймать супруга за изменой. Лишь бы убедиться в собственной правоте и оправдать мнительность. Любопытное состояние для верной жрицы. — Ну… ладно. Если ты так говоришь… — Карлах слегка поморщилась, словно пребывала в некоторой растерянности: вроде ответ на свой вопрос она получила, а вроде бы и нет… Но больше никто ничего уточнять не решился. Лишь Астарион, хитро сверкая своими вампирскими агатами, поглядывал на волшебницу с легкой улыбкой. О, ну конечно, мастер заговаривать зубы не мог не раскусить ее маленький план. И явно намерен был докопаться до правды: вампир улучил момент поговорить с ней наедине, пока Лижея искала укромное место – оставить экстренные припасы на всякий случай. — Я должен признаться, радость моя, ты весьма изящно зашифровала маленькие буковки «д» и «а» среди обилия пространных слов, — мурлыкнул он, присев рядом с эльфийкой на корточки. — Но может, расскажешь, что у тебя на уме? Не пойми меня неправильно, но я бы хотел знать, если нам придётся убегать сверкая пятками еще от одной богини… Лижея перевела на него задумчивый взгляд. Не то что бы она беспокоилась о том, что Астарион побежит рассказывать свежие сплетни… Больше сомневалась, что получится уместить все свои мысли в пару предложений. — Помнишь, как Шэдоухарт однажды рассказывала, откуда пошел ее страх волков? — спросила она, оглядевшись и убедившись, что больше никто их не слышит. — Мой брат был селунитом и являлся частым гостем в конклаве Селунэ недалеко от Врат Балдура. Он много рассказывал о религиозном испытании для детей, на котором и сам не раз присутствовал: ребёнка отправляют одного в лес ночью, и он должен сам найти дорогу к свету храма из него. Но, разумеется, за ним тайно присматривают взрослые. — Ты хочешь сказать… — Я пока ничего не хочу сказать, — отрезала Лижея. — Но вот тебе интересный факт: испытания в этом Вызове, которые проходила Шэдоухарт и мы вместе с ней, фальшивые. — Как это? — опешил Астарион. — Мы что, зря лупили оружием себя самих? — Нет, не зря. Фактически да, суть у них та же самая, что и у оригиналов – здесь ведь настоящий Вызов Шар, и много юстициаров проходили через его стены. Но эти испытания сильно упрощены. Даже я знаю, что оригиналы смертельно опасны. Большинство претендентов погибают в них. Сделай один неверный шаг – и ты покойник. А Шэдоухарт, как и мы в битве с отражениями, даже не поранилась. — То есть Шар… — протянул вампир растерянно, — намеренно упростила задания, сделав их простой формальностью? Зачем? — Хороший и очень правильный вопрос. Думаю, мы это узнаем в конце пути. Но навскидку… Возможно, случай Шэдоухарт по какой-то причине является исключением из обычных правил Шар. И настоящее испытание ждет ее в зале с жертвой.

***

— Первый посетитель за сто лет… Узрев истинный лик Песни ночи, Лижея уже в который раз убедилась – интуиция почти никогда ее не подводит. Конечно, она знала женщину, запертую в клетке Царства теней. Легенды о Эйлин, родной дочери Селунэ и генерале войска света на плане Лунной Девы, можно было найти в любом селунитском талмуде. Даже в тех особых, детских, которые Лират постоянно читал сестре перед сном. Брат рассказывал, что Эйлин часто является смертным, приглашает всех в светлые объятия своей матери и несет ее слово по всем мирам. Помнится, маленькой девочкой Лижея как-то спросила у брата, встретит ли она когда-нибудь Эйлин воочию. Лират тогда посмеялся, но сказал, что обязательно помолится об этом своей богине. Сказал, что Эйлин приходит лично только к достойным людям, и чтобы встретить ее, нужно быть хорошим и добрым человеком. Поэтому маленькая попрыгушка обязательно должна слушаться родителей, делать свое домашнее задание и стараться не грешить. Тогда Лижея почти целый год училась на «отлично», читала молитвы вместе с братом и ни разу не ослушалась маму. Но Эйлин так и не встретила. Она сильно расстроилась и сказала Лирату, что, наверное, Селунэ ее не любит. А брат… Он только крепко обнял ее и наказал больше никогда не пускать подобные мысли в голову. «Всему свое время, Лижея, наберись терпения. Будь доброй, учись хорошо, люби и уважай родителей и всех окружающих. И тогда боги обязательно тебя вознаградят за это. А если ты в будущем обратишься к Лунной Деве и посвятишь ей свои деяния, дева Эйлин обязательно придет к тебе». И вот спустя так много лет этот день настал. Только вот теперь встреча не казалась наградой за правильные поступки. Она мнилась осквернением памяти о брате. — И кто бы это мог быть? — рассмеялась Песня ночи, но в том смехе не было даже безумной радости – лишь отчаяние. — Ты! Что пришла за похвалой своей злобной богини! Что пришла вонзить мне в сердце кинжал! Эйлин с силой рванулась вперед, словно в бесплотной попытке столкнуть Шэдоухарт с отвесного обрыва прямо в объятия теней, но призрачные руки клети держали ее слишком крепко. Жрица стояла перед ней, и в сияющем взгляде ее темных глаз мелькали бесчисленные эмоции: решимость, растерянность, ненависть, страх… Столько всего, друг другу противоречащего. Словно внутри ее тела боролись сейчас две абсолютно противоположные сущности. И волшебница прекрасно могла вообразить, какие именно. — Не кинжал, а копье, — процедила Шэдоухарт, ступив вперед. — Копье моей госпожи Шар! Лижея, стой на месте! Эльфийка лишь бросила в сторону подруги вопросительный взгляд. Она не двинула и мускулом с того самого момента, как ноги коснулись темной платформы посреди Царства теней. — Ее судьба в моих руках! И я сама буду ее решать! — отрезала жрица. — Не мешай, ты мне не указ! Шэдоухарт говорила так, будто Лижея всю дорогу сюда только и делала, что пыталась отвратить ее от веры. Это было странно. Создавало впечатление, что жрица просто со злости кинулась на подругу, которая всю дорогу до храма служила ей опорой. Несправедливо. Обидно. Больно. Именно на эти чувства Лижеи, вероятно, хотела надавить Шар, когда нашептала своей жрице об истинных мыслях волшебницы во время короткой молитвы. Надеялась, что после этого Шэдоухарт перестанет ее слушать? Как-то весьма недальновидно для подобного божества: коль знает мысли, должна и понимать – Лижея едва ли собиралась что-то комментировать. Без прямой просьбы. Волшебница лишь неопределенно качнула головой, и все внимание Шэдоухарт снова вернулось к Песне ночи. — Единственная судьба, которую ты должна решить, это твоя собственная, — решительно заявила Эйлин. — Ты хоть понимаешь, на что ты собираешься себя обречь? Стать темным юстициаром – значит, изгнать из своего сердца все, кроме потери. Ты не узнаешь ни любви, ни радости. Лишь рабство останется в твоей душе… Конечно, пока твоя богиня не отвергнет тебя и не выбросит в собственные тени, как ненужный мусор! В памяти вдруг вспыхнуло маленькое воспоминание из самого начала путешествия. Когда их еще плохо оснащенная группа скиталась по окрестностям Изумрудной рощи в поисках еды и материалов для лагеря, они наткнулись на давно заброшенный, старый храм Джергала, который облюбовали местные наемники. И там, среди пыльных свитков и почти пустых книжных полок Лижея обнаружила интересный фолиант, что рассказывал о преданной жрице Шар. Та посвятила всю свою жизнь служению, подчинялась каждому слову, отнимала жизни и разумы по приказу богини, ни разу не усомнилась в своей вере… А взамен получила лишь забвение и вечное скитание по Граду Осужденных. Сколько бы она ни звала Шар после смерти, Ночная певунья так и не пришла за ней. Ту книгу Лижея просто оставила в храме, ибо Шэдоухарт неистово рвалась сжечь такую «несносную ересь». Но теперь волшебница невольно задумалась: а точно ли фолиант попался ей случайно? Может быть, «Иссохший» начал помогать им немного раньше, чем вылез из своего саркофага… — И знаешь, что? — продолжала Эйлин. — Это далеко не все, о чем она тебе не рассказывала… Чтобы стать темным юстициаром, тебе придется заплатить ужасную цену кровью, которая не идет в сравнение даже с моей собственной смертью. Шэдоухарт ощутимо вздрогнула на последних словах. Что сказала такого Эйлин, Лижея не знала, но жрица явно уловила в ее речах какой-то двойной смысл. Это важно для нее. Значит, она забыла не все. Неудивительно: даже Шар не под силу стереть личность подчистую еще при жизни, как бы та ни старалась. Это невозможно, любое мыслящее существо всегда будет стремиться к своей изначальной сути, как бы глубоко ее ни силились упрятать. Шэдоухарт вдруг опустила глаза, глупо уставившись на собственные руки, будто бы видела их в первый раз. Она явно колебалась – не могла понять, как поступить. А быстрый взгляд, брошенный в сторону Лижеи, стоил ей одобрения Шар. Рана на руке зажглась фиолетовым огнем, заставив жрицу скривиться от отвратительной боли. В следующую секунду ей в руки тяжелой ношей упало копье. Ночная певунья явно хотела, чтобы давно опостылевшая ей Песня наконец завершилась. — Ну и ну… — усмехнулась Эйлин. — Что я вижу? Действительно копье… предназначенное для моего сердца. Наделенное силой твоей богини, да… Врученное тебе, чтобы убить дитя бога! Знаешь ли ты, кто я такая, маленькая убийца? Потому что я знаю тебя – потерянная девочка, которая испугалась волков в темноте. Руки Шэдоухарт против воли сжались стальной хваткой на оружие, но сама она в растерянности лишь отступила назад. Теперь уже точно не получится игнорировать очевидное – Эйлин имеет к ней прямое отношение. Будь Шэдоухарт и правда беспризорным ребенком, спасенным шаритами, дочерь Селунэ не смогла бы узнать ее глубокую и сокровенную тайну. — Что ты сказала?.. — Столько всего она тебе обещала, да? — Эйлин почти выплюнула эти слова, но уже говорила куда спокойнее, видимо, осознав: теперь Шэдоухарт ее действительно слушает. — Но сколько всего она у тебя забрала? Что ты знаешь, девочка, о собственном сердце, о собственной жизни? Я чувствую в тебе суть куда большую, чем тот огрызок, что Шар оставила в твоей памяти. — Что бы ты там обо мне ни думала, все это не будет иметь значения, когда я стану той, кем мне предначертано стать! Жрица перехватила копье и, казалось, уже готова была с разбегу вонзить его острие прямо в сердце Песни ночи. Но она не сделала и шага. Так и стояла, замерев словно по воле заклятья и впечатав почти безумный взгляд в грустное лицо Эйлин. Было такое чувство, что еще пару секунд, и у нее из ноздрей пойдет дым – так тяжело и отчаянно она дышала. Набиралась решимости? Однако ноги ее упорно стояли на месте… — Почему?! — рявкнула Шэдоухарт, в отчаянии обернувшись на Лижею. — Почему я не могу?! Не могу себя заставить?! — Посмотри же ты! — всплеснула руками Эйлин и, видимо, едва сдержала себя, чтобы не расхохотаться в голос. — Даже сейчас, здесь, в сердце теней, ты обращаешься не к своей богине с этим вопросом, а к подруге! Потому что знаешь, глубоко внутри знаешь, что Шар никогда не скажет тебе правду, в отличие от той, кто искренне о тебе заботится! — Заткнись! Завали немедленно, иначе я клянусь, я убью тебя в ту же секунду! Кажется, эта угроза прозвучала для Эйлин более реальной, чем весь этот треп про веление Шар. Она лишь махнула рукой и отступила на несколько шагов назад. Взгляд ее, печальный и полный отчаянной надежды, упал на тонкую фигуру Лижеи. Да… Хоть аасимар и пылала праведной яростью, но прекрасно осознавала – сейчас ее судьба напрямую зависит от того решения, которое примет Шэдоухарт. Со всей этой драмой пора было заканчивать. — Шэдоухарт, ты, как и многие смертные, подвержена ложному убеждению о том, что боги могут решать твою судьбу, — начала Лижея, почти вплотную приблизившись к подруге. — Но это вовсе не так. Если бы Селунэ решала судьбу моего брата, она бы не обрекла его на такую ужасную смерть. Если бы Мистра решала мою – давно бы отняла у меня возможность говорить с Плетением. — Но Гейл… — Гейл тоже сам решать будет, — отрезала она и услышала как за спиной тихо кашлянул волшебник. — При всем желании Мистра не может его заставить, даже отдав прямой приказ. Он не раб. И ты тоже. В основах учения шаритов лежит незыблемое понятие, что слово Шар – закон, но факт заключается в том, что этот закон основан лишь на твоей воле. Богиня не управляет тобой напрямую, она не может указать, кем тебе быть и что делать. Твоя душа принадлежит только тебе. И только тебе решать, как ею распорядиться. — Но если я уже решила… — прошептала Шэдоухарт. — Тогда почему… — Ответ находится в твоем собственном вопросе: «Почему я не могу себя заставить?». Все твое естество сопротивляется бытию темным юстициаром. — Но почему?! — Я не знаю, — Лижея грустно пожала плечами и кинула взгляд на Эйлин. — Но ты можешь спросить у нее. И пошел отсчет. Шэдоухарт с болью смотрела на темное копье в своей руке, то кидая взгляд в сторону Эйлин, то поднимая его на Лижею. И та, и другая хранили абсолютное молчание. Лижея была права – Шар не может выбрать за Шэдоухарт ее судьбу. Как не может никто другой. В последнюю секунду мучений жрица до хруста в пальцах вцепилась в древко копья и… выбросила его за пределы платформы, где оно потонуло в Царстве теней. Вместе с велением Шар, которое вернулось к богине неисполненным. Шэдоухарт в бессилии смотрела вслед исчезнувшему в бездне оружию. Руки ее тряслись, а сама она сгорбилась под тяжестью доспеха темного юстициара, который до этого момента носила с великой гордостью. — Я… я не могу поверить, что я это сделала, — прошептала она, в страхе и отчаянии уставившись в пол. — Леди Шар изгонит меня… Что же со мной теперь будет?.. — Теперь с тобой ничего не случится вне твоего желания, — твердо сказала Эйлин, вплотную приблизившись к жрице. — Твое прошлое еще не потеряно, а будущее – не решено. Протяни мне руку дружбы, та, кто считала себя шариткой, и я брошусь в битву, которая ждала меня на протяжении последнего века! А после… О, после я расскажу тебе все, что ты должна знать. То, что случилось дальше, молодая и впечатлительная Певчая птичка с абсолютным восторгом назвала бы чудом. Божественный голос Селунэ, что донесся даже сюда, отозвавшись на мольбу ее дочери, обратил Эйлин в сверкающего и сияющего небесной чистотой аасимара. Она вернула себе свой прежний облик, свои белоснежные крылья, небесный доспех и верное оружие. Эйлин стояла перед ними, наконец освобожденная после целого века страданий, и теперь уже никто бы не признал в ней узницу Песню ночи. Где-то внутри Лижеи свернулось в клубок и заурчало ощущение того, что она сделала все правильно. А глубоко под сердцем родилось маленькое тепло, моментально охватившее все тело приятной глубиной. Словно крепкие и любящие объятия... — Лижея… — Астарион мягко положил руку ей на плечо. Только в этот момент Лижея поняла, что она так и стоит, уставившись на сияние крыльев Эйлин, а по щекам ручейками текут нескончаемые слезы. Она тут же утерла их рукавом мантии, изо всех сил стараясь вернуться в реальность, и тихо ответила: — Я в порядке, в порядке. Я просто… рада, что все хорошо закончилось. Хотя на самом деле она прекрасно понимала – ничего еще не закончилось. А только началось. — Ты преподнесла мне великий дар, маленькая воительница, — улыбнулась Эйлин, обратившись к Шэдоухарт. — Подумай о том, как решительно ты отвергла свою темную госпожу сегодня. Вероятно, твоя подруга права – в глубине души ты уже знаешь правду… Но об этом позже. Сначала нам нужно вступить в бой. Я надеюсь, вы готовы. — Готовы к чему?.. — спросила Шэдоухарт. — Убить Кетерика Торма.

***

Слова Эйлин прогремели спасением истерзанных проклятьем земель. Она взмыла в небо, пробив крепкую защиту Царства теней и любезно оставила своим новым союзникам портал на поверхность. Как и предполагалось, Шэдоухарт не смогла уйти просто так. Она получила от своей богини последний «дар»: адские мучения и нескончаемую боль. Шар не упустила возможности измучить бывшую последовательницу и довести ее чуть ли не до отчаяния, однозначно заявив – среди паствы Ночной певуньи ей теперь места нет. К большому сожалению, у них не было ни единой секунды на сочувствие и рефлексии. Жрице пришлось хотя бы временно запихнуть внутрь свое горе, потому что сейчас решалась судьба не только этого места и самого Кетерика Торма, но и их собственная. Когда у них получилось добраться до Лунных Башен, Лижея наконец поняла, почему Джахейра даже в свои годы все еще по праву считается легендой Фаэруна. Арфисты, чей дух был раздроблен ещё вчера, а силы – малочисленны и ничтожны, смогли оттеснить солдат Абсолют за главные двери башен без какой-либо помощи. К сожалению, и не без потерь. — «Освобожденная из тени, она вознесется во славе лунного света и укажет в своем величии путь ко второй смерти проклятого». Так говорил мудрый Алаундо, — задумчиво произнесла Джахейра, упорно вглядываясь в верхние шпили башен. — Не знаю, что вы там всей компанией сделали, советница Лиадон, но как только унесем отсюда свои задницы, я за вас всех помолюсь. Что планируете дальше? — Штурмовать башни, полагаю… — неуверенно отозвалась Лижея. Она даже отсюда чувствовала злобный клубок Плетения за массивными дверями. Он, вероятно, исходил от Зарелл. К слову говоря, вот ещё одно доказательство – вовсе не Мистра решает, кому из смертных пользоваться ее силой, а кому – нет. — Есть план? — Ты же высшая арфистка, ты и скажи, какой у нас план. — Он весьма прост, – Джахейра сложила руки на груди и кивнула в сторону крепости, словно только и ждала этих слов. – Заходим. Тесним гадов к тронному залу. Там добиваем их. Арфисты держат нижний этаж, а вы претесь наверх и выбираете из Торма все дерьмо. На этот раз навсегда. Возражения? — Никаких, мэм. — Вот и чудно. Арфисты, построиться! Приготовиться к бою! Выкурим этих чертовых сектантов из их осиного гнезда! «Даже интересно, — подумала Лижея невольно, дав маленький сигнал своей группе следовать за Джахейрой, — она когда с Саревоком сражалась, с таким же боевым кличем шла?..» Путь к вершинам Лунных башен был не столько сложным, сколько безумно долгим. Однако ход боя на первом этаже весьма быстро удалось переломить. Чего только стоили одни Карлах вместе с Лаэзель. Заряженная монетой души тифлинг поджигала каждого абсолютиста, попавшего ей в руки, и ревела так, что поджилки трястись начинали даже у союзников. Лаэзель просто ломала людей на части с боевом кличем Орфея на губах, даже не обращая внимания на множащиеся кровоточащие раны. Лижея вместе с Гейлом и Астарионом смогли забраться на верхние балки залы. Вампир без труда, ловким взмахом кинжалов, скинул лучника с высоты двух огров. Два других стрелка полетели вслед за своим неудачливым товарищем, не устояв под натиском Громовой волны волшебника. И у них троих открылась безупречная точка для мощного обстрела противников. Шэдоухарт мастерски следила за каждым союзником на этом поле битвы, раскидывая лечебные заклинания ещё точнее и быстрее, чем раньше. Даже в пылу битвы Лижея чувствовала: теперь Исцеляющее слово и Щит веры, что постоянно защищали ее от обстрелов снизу, чувствовались в теле не пронизывающим холодом, а материнским теплом. Даже несмотря на то, что они еще не успели поговорить с Эйлин, а Шэдоухарт – отказаться от своих старых клятв, Селунэ явно заочно приняла ее под свое крыло. Лишь бы не оставить совсем одну. Уилл попадал Потусторонними разрядами в каждого абсолютиста, что пытался приблизиться к лучникам-арфистам, а Хальсин в облике медведя, увеличенный заклятьем Лижеи, сбивал с ног подчинённых огров и гноллов. Они теснили армию Абсолют беспощадным катком. Тем же самым, который погреб под собой и гоблинов, и двергаров Подземья, и озверевших гитьянки в яслях. Зарелл быстро поняла – против такой угрозы ее солдатам не выстоять. Джахейра подбиралась прямо к адепту со скоростью и ловкостью пантеры, в которую и обратилась, практически игнорируя любые препятствия на своём пути. Отблески «Голода Хадаара», которым Зарелл хотела похоронить здесь всех: себя, своих и чужих, Лижея заметила в последний момент. Брошенное контрзаклинание опоздало всего на секунду, и стоило жизни одному из молодых раненых арфистов, что подобрался к адепту ещё ближе, чем Джахейра. Вырвавшаяся всего на мгновение некротика высосала из него хрупкую жизнь, прежде чем оборвалась тонкой ниткой практически в зародыше. Арфист рухнул камнем у ног Зарелл, но сразу же был отомщен. Джахейра воспользовалась моментом: прыгнула на адепта сквозь её отражения, вцепилась когтями ей в лицо и перекусила шею одним мощным движением звериной челюсти. Потеряв своего командира, абсолютисты лишились и безусловной уверенности в победе. Сломать их и заставить отступить в тронный зал не составило большого труда. — Лижея! — рявкнула Карлах, замахнувшись непонятно откуда взявшейся пороховой бочкой. — Давай взорвем гадов! План был понят в секунду. Лижея рухнула на деревянную балку пластом, больно ударившись о нее животом и грудью, и зажгла в руке маленький Огненный болт. — Кидай! Раз… Бочка полетела по дуге, не задев и краем головы арфистов. По звучной команде Джахейры все они рухнули на пол. Два… Еще пару метров, чтобы не задеть никого лишнего. Три. — Ignis! Болт попал в порох за секунду до того, как бочка рухнула на пол под ногами абсолютистов. Взрыв оглушил и ослепил всех вокруг, сотряс Лунные башни до основания с такой силой, что даже Кетерик на верхних этажах должен был это почувствовать. Загнанные в ловушку сектанты погибли в огне, даже не успев наложить на себя защитные чары. Первый этаж башен умолк в мгновение, как только отгремела последняя вибрация пороха. Наступила тишина. Они победили.

***

— Это ещё не конец, — тяжело покачала головой Джахейра. — Самый тяжёлый бой ждет вас вон там, наверху. Обессиленные и понесшие серьезные потери арфисты расположились в тронном зале Кетерика, устроив здесь временный лагерь. Талли ходила от трупа к трупу, собирая с мертвых абсолютистов ценные зелья и еду, а со своих павших товарищей – памятные вещи, которые потом можно было отдать их семьям и близким. Многие перевязывали друг другу порезы, Изобель бегала от одного раненого к другому, излечивая самые серьезные травмы. Было вполне очевидно, что на этом битва этих смелых и бесстрашных людей закончилась. К сожалению или к счастью, дальше они пойти уже не смогут. — Вам придётся идти дальше одним, — резюмировала арфистка почти с сожалением. — Я не отправлю своих ребят умирать под молотом Кетерика, уж извини. — И не нужно. Хоть кто-то из них должен ведь вернуться домой… — Получится у них или нет – зависит от тебя и твоих друзей, советница Лиадон. Странно, но в момент, наверное, самого тяжелого и важного сражения за последние два месяца Лижея чувствовала себя абсолютно спокойной. Как будто бы они с Джахейрой сейчас беседовали не среди бесчисленных трупов, а за столом в главной зале Последнего света. Наверное, это нервная система погасила всю панику и эмоции до того момента, как будет безопасная минута дать им волю. Волшебница даже могла спокойно думать, размышлять. О том, что опять во всей этой истории что-то не вязалось. Они уже нашли секрет бессмертия Торма и даже отняли у генерала эту безумную привилегию для обычного эльфа. Но не мог же он только с помощью одной неуязвимости построить весь этот культ, не так ли? Такие деяния никогда не вершатся в одиночку. Очень кстати вспомнилась их первая болезненная встреча с гласом Абсолют, которую так удачно Шэдоухарт смогла прервать астральной призмой. В том черном видении Абсолют показала им три фигуры и говорила о трех своих Избранных. Одним из них, что теперь очевидно, являлся сам Кетерик. Но кто другие двое? И что еще более важно: где они сейчас? — Все дух перевели? — Лижея пробежалась глазами по головам друзей, на всякий случай еще и всех пересчитав. Карлах все прыгала на месте: ей явно не хватило битвы с сектантами, чтобы спустить весь жар движителя. Уилл с интересом разглядывал каменные полы башен – видимо, искал вход в то самое «подземелье», где по словам Мизоры была заточена нужная дьяволица. Лаэзель выжидающе точила меч отколовшимся от стены камнем – ее клинок явно просил еще крови. Гейл задумчиво стоял прямо у лестницы на второй этаж, и Лижея вполне могла представить, о чем он так напряженно размышлял. Астарион крутился вокруг трупов еще быстрее Талли, но все же обворовать мертвых арфистов не стал. Вряд ли уж из великой совести, скорее, не хотел сейчас вступать в прямой конфликт с их выжившими товарищами. Шэдоухарт пыталась слиться с каменными перилами лестницы – стояла недалеко от Гейла, пустым взглядом посматривая в ту же сторону, что и волшебник. Только явно думала совсем о другом. Если вообще думала хоть о чём-то. — Хальсин, пожалуйста, останься здесь, — попросила Лижея друида. — Помоги Изобель присмотреть за ранеными. Твоя целительная магия здесь пригодится больше. — А вы… — Я справлюсь, — уверенно заявила жрица. — Как и все разы до этого. — Тогда выступаем. По лестнице поднимаемся шеренгой. И не расслабляемся ни на секунду. Пробираться наверх оказалось куда проще, чем вытеснять сектантов с первого этажа. На лестнице их никто уже и не встретил, лишь помощница Зарелл вместе с несколькими некромитами держала последнюю линию обороны перед выходом на крышу. Линию, которая весьма быстро пала под яростным Огненным шаром Гейла. Однако, в тот момент, когда за ними закрылась тяжелая железная дверь, все простое моментально кончилось. Бой с Кетериком казался просто невыносимым испытанием и фактической силы, и силы воли. От его безоговорочного контроля ограждала призма, но это вовсе не означало, что Торм сразу же оставил попытки проникнуть им в головы. Виски трещали по швам, казалось, что чертов паразит уже от отчаяния начал своими зубами вгрызаться мозг, лишь бы подчинить бушующих «рабов» воле своего хозяина. Призма горела ярким огнем, ловко уворачиваясь в пространстве от хватки последней оставшейся охранницы генерала. Гость явно дал понять – он сам позаботится о том, чтобы в этой схватке они не потеряли рассудок, а задача лже-Верных состояла в том, чтобы покончить с Кетериком Тормом раз и навсегда. Эйлин сражалась с такой силой, с какой не смог бы даже самый крепкий из смертных. Она теснила закованного в броню генерала прямо к краю платформы, не позволяя ему нацелиться на носителей призмы. Гейл и Уилл быстро смекнули, что атаковать генерала издалека смысла не было – его доспех зачарован. Колдун вместе с волшебником и Шэдоухарт направили все свои силы на то, чтобы поддержать Эйлин в лобовом столкновении, накидывая на нее все больше и больше поддерживающих заклятий. Карлах вместе с Лаэзель мастерски расправлялись с некромитами и охранницей Торма. А сама Лижея постепенно подтачивала доспехи Кетерика бесконечными залпами магических стрел. Это было тяжело и очень долго, но должно было сработать. Сработало бы. Не открой Кетерик свой поганый рот и не начни говорить про Изобель. Странная заминка и шок Эйлин от услышанного имени селунитки стоили ей не просто преимущества в битве – сознания и только что обретенной свободы. Гигантское щупальце, что вырвалось из башенной опоры, утащило аасимара куда-то вниз вместе с Тормом. Вероятно, к тому самому «господину», о котором он говорил. Кетерик оставил явный намек – идите вслед за мной, раз хотите моего падения. И угодите прямо в мою нехитрую ловушку.

***

— Уверена, генерал бы назвал это тактическим отступлением, — усмехнулась Джахейра, разглядывая дыру в стене, в низах которой скрылось огромное щупальце. — А знаешь что это на самом деле? Трусливый побег. Он не может повергнуть вас в открытом бою и хочет заманить в ловушку. Значит, вы наступаете ему на пятки. Еще одна маленькая передышка, чтобы немного посидеть, попить воды, успокоить шум в голове. И подумать. Лижея не сомневалась, что торопиться им особо некуда. Кетерик не станет ничего делать без так необходимой ему призмы, поэтому будет лишь терпеливо ждать, пока ее обладатели сами придут к нему «на поклон». — «Господин»… — Что? — Кетерик сказал: «Мой господин призвал меня» прямо перед тем, как исчезнуть вместе с Эйлин, — задумчиво проговорила Лижея, посмотрев на Джахейру. — Да вот только все абсолютисты, которых мы встречали, говорили об Абсолют как о богине. — Хм… — Арфистка крепко задумалась, сложив руки на груди. — Думаешь, что вся эта хрень с Абсолют – это ширма? — Я была уверена в этом еще с того момента, как поняла, что ее паства – это бездушные иллитиды. Только не могла никак взять в толк, кто за этой ширмой скрывается. Пока не задалась вопросом: к какому реально существующему богу Кетерик мог обратиться, чтобы управлять смертью и фактически похитить у Шар дар неуязвимости? — Миркул, — уверенно процедила Джахейра. — Имела я дело с его «приятелем» уже пару раз. Дерьмо то еще, но выплыть можно. — Звучит так, как будто ты собираешься пойти с нами, — улыбнулась Лижея. — Именно это я и собираюсь сделать. Арфистов я не отправлю. Но одних вас, детишек, в лапы смерти тоже не пущу. А то еще на самом деле там помрете. — Ты же в курсе, что у нас с тобой разница всего в пару десятков лет, да? – улыбнулась волшебница. — Ты вот зачем сейчас подчеркиваешь, что я хуже выгляжу? Странный добрый смех родился где-то в груди и яркой веселостью поднялся наверх, заставив Лижею быстро прикрыть рот, лишь бы не расхохотаться в голос посреди жестокого поле боя. Чем больше она узнавала о Джахейре, тем доступнее становилось понимание, почему именно ее уже не одно поколение арфистов Врат Балдура выбирали своим лидером. Она была строгой, но заботливой. Умела брать на себя ответственность. Всегда нерушимой скалой стояла за своих подчинённых. Никому не давала спуску, но и не судила предвзято. Может быть, их встреча тоже была не случайной? Если уж волею судьбы Лижее было предначертано повести своих друзей к спасению, наверное, стоило поучиться этому искусству у более опытной наставницы. — Или, что же, не хочешь, чтобы я с вами шла? — усмехнулась Джахейра. — Силишься забрать все лавры себе, советница? — Да даже будь у меня такое желание, я хоть один раз смогла тебя остановить? — Глядите! Оказывается, и пропащие души могут поумнеть.

***

Колония иллитидов, в которую они попали через сквозную дыру в опоре башни, была зрелищем предсказуемым, но невыносимо отвратительным. Вонь здесь стояла ужасная: смрад литров крови, костей, человеческого мяса и экскрементов. Джахейре пришлось сунуть Лижее под нос целый пучок трав, лишь бы её в очередной раз за день не стошнило прямо здесь. Повсюду бегали уродливые пожиратели интеллекта, а сама колония кишела не только мозгоедами, но и их рабами. На пути им встретились даже последователи Миркула, что лишь подтверждало догадку арфистки. Несмотря на все, что им рассказала Альфира и спасённые тифлинги, Лижея приняла решение освободить Зевлора. В капсулах рядом с ним томились и страдали другие невинные люди, а сам тифлинг… Что ж, вряд ли его можно полностью обвинить в том, что он попал под влияние сектантов. Чтобы такому сопротивляться, нужна стальная воля, коей у сломленного паладина из павшего Элтуреля быть уже просто не могло. Из их короткого разговора после долгожданного спасения Лижея сделала лишь один вывод – он никогда не сможет себя за это простить. А это уже безумно жестокое наказание – она отлично знала по себе. Плененной дьяволицей, которую было поручено спасти Уиллу, неожиданно оказалась сама Мизора. Стоило ожидать того, что она обязательно найдет способ увильнуть от исполнения своего обещания, во всяком случае, в ближайшее время. Но об этом можно было задуматься чуть позже. Играть с дьяволами опасно, но у таких рисков есть и обратная сторона – рогатые всегда начинают метаться и паниковать, как только теряют контроль. И Мизора уже едва удерживала цепь, что сковывала колдуна. Глас Абсолют привел их в самые недры колонии, к странной большой двери, которая сильно отличалась от этих мясных «занавесок», коими было усеяно все здешнее пространство. «Мы на месте, — подсказал волшебнице голос «Лирата» в голове. — Абсолют находится за этой дверью. Я заклинаю: будьте осторожны. И не принимайте никаких поспешных решений, они могут стоить жизни и свободы нам всем». Смысл этих слов дошел не сразу. Но он стал очевиден в тот момент, когда они лицезрели то, что находилось за дверью. Хотя уместнее было бы сказать «тех». Избранные Троицы Мёртвых, что управляли старшим мозгом с помощью нетерийской короны. Худший сценарий и представить невозможно. Лижея предполагала, что за всем этим фарсом действительно стояло некое могущественное божество, но чтобы три… Да ещё и каких: тех, что когда-то забрали у Джергала его силу, поделив ее между собой, и обратились чуть ли в не самый страшный кошмар смертных существ. И как будто ужаса, проникшего прямо в хрупкие кости, было мало. Теперь спутники обратились к тем самым «поспешным решениям». Кое-как, словом и взглядом Джахейры получилось удержать на месте Карлах, вознамерившуюся покончить с ненавистным Горташем здесь и сейчас. Уилла пришлось заталкивать обратно в укрытие в несколько рук: сцена того, как в голову его отца проникает личинка, стала для него последней каплей. А вот Гейла убедить было намного сложнее. Видимо, лицезрев степень реальной угрозы, он вознамерился покончить с ней немедленно с помощью завета Мистры. — Хватит, прекрати! — Лижея намертво вцепилась волшебнику в плечи, силясь не пустить его ближе к мозгу. — Гейл, ты нас всех погубишь! — Меньше всего на свете я хочу, чтобы ваши жизни оборвались здесь, — отчаянно шептал он, — но ни моя, ни ваши ничего не стоят в сравнении с тем хаосом, что может учинить вот это! — А не пошёл бы ты, а?! Засунь эту сферу себе в задницу и не смей делать лишних движений! Я не собираюсь здесь умирать, после всего, что пережил! — Астарион, заткнись! — Лижея шикнула на него и силой придвинула волшебника еще ближе к себе. — Послушай… Послушай! Здесь не только мы. Там, наверху, там же арфисты! Тифлинги! Дети! Они никуда не делись, они всё ещё здесь, и они все умрут под натиском твоей сферы. Мы не для этого их всех спасали! Ни ты, ни Мистра не имеете право отнимать у них жизнь, которую они выгрызли себе зубами! Мы найдём другой способ, Гейл. Я обещаю тебе. Мы его найдём. — Какой другой способ?! Ты вообще представить себе можешь, как с этим бороться?! — Думай! Думай: мы уже были близки к тому, чтобы убить Торма и лишить «Абсолют» армии! Вон там, — волшебница пальцем указала на ревущую в путах «Песню ночи», — наше спасение! Нам нужно просто освободить Эйлин и закончить начатое. Тогда у армии не будет генерала, а сила Горташа и Орин пошатнется. Мы выиграем время, дойдем до Врат Балдура и выкурим их по одному. Вот тебе способ. Но массовое убийство не выход! Мы даже не знаем, здесь ли на самом деле Горташ и Орин! Это могут быть проекции, и даже если мы сейчас убьем мозг, они найдут другой способ! Это ничего не решит! Гейл явно начал сомневаться еще в тот момент, когда Лижея заговорила про оставленных наверху выживших. Но вот когда речь зашла о возможных проекциях… Она ведь даже не врала. С такого расстояния и в таком ментальном хаосе было просто невозможно почувствовать возможные отголоски магии от фигур на широком пьедестале. Кетерик не просто так заманил их сюда. Что, если волшебница права, и как минимум двое Избранных позаботились о своей безопасности, отправив на неприятную встречу с Тормом лишь собственных клонов? Тогда все эти жертвы, даже во имя уничтожения мозга, могут оказаться напрасны. Избранные просто придумают другой план. — Мистра свидетель я верю тебе больше, чем себе, — выдохнул Гейл. Руки волшебника дрожали. Хоть он и старался этого не показывать, но явно был счастлив в глубине души, что ему не придется умирать. — Правда, верю. Теперь Лижее предстояло еще оправдать его доверие. Но сначала нужно было заняться проблемой более насущной. Мозг унес Горташа, Орин и подчиненного Рейвенгарда в неизвестном направлении и испарился вместе с ними, оставив Кетерика в одиночестве вышагивать по мясному пьедесталу. Он явно ждал кого-то. И не сложно было предположить, кого именно. Ловушка была расставлена действительно нехитрая, но хорошая. Единственное, что не учел Торм – это простую и очень старую заповедь охотников. Если добыча знает, что идет в капкан, он кратно теряет свою эффективность. Как выяснилось, Торм был эльфом… странно разговорчивым. Даже в такой ситуации. Отвлечь его одним своим появлением и позволить Шэдоухарт вместе с Астарионом проскользнуть под невидимостью прямо к Эйлин, не составило и малейшего труда. Лижея даже задумалась невольно, отчего в нем столько спокойствия и настроения к почти светской беседе: то ли слишком уверен в своей победе, то ли просто отчаялся. Он без разбору говорил обо всем: о судьбе, о своем великом плане, о роли лже-Верных в нем, даже поведал им про то, как он без ропота сначала променял Селунэ на Шар, а Шар – на Миркула. — Ну какова божественная блядь! — расхохоталась Джахейра. — Кто у тебя следующий на очереди? Судя по настроению, Ильматер бы вполне подошел. — Смеяться тебе осталось недолго, арфистка, — без особого энтузиазма прокомментировал Кетерик. — Думай, что хочешь, но мой господин Миркул даровал мне то единственное, чего я желал больше всего на свете. То, чего никто не из других богов не смог бы. Моя дочь снова жива. Ее сердце бьется. И лишь одно это гарантирует, что у него никогда не будет слуги преданнее, чем я. — Даже если в этом бьющемся сердце Изобель для тебя больше нет места? — спросила вдруг Лижея. Кетерик перевел на нее нечитаемый взгляд. До этого момента волшебница хранила молчание, краем глаза отслеживая пробирающихся к Эйлин друзей. Это было не столь просто, как могло показаться: путь был усеян копошащимися пожирателями интеллекта, и их никак нельзя было задеть, чтобы не выдать присутствия. Попытки незаметно подобраться к заточенному аасимару явно затягивались – просто критически было необходимо еще немного потянуть время. — Я серьезно, — добавила она, когда Кетерик не ответил и слова. — Да, ты воскресил ее. Но чего ты добился? Изобель в ужасе от того, что ты сотворил. Ей стыдно быть твоей дочерью. Стыдно быть живой. И все это время, не жалея себя, она помогала единственным, кто мог дать тебе отпор. — Она просто еще не понимает… — А как ты хочешь заставить ее понять? Так же, как герцога Рейвенгарда: личинкой иллитида в мозгу, что подчиняет волю? — Ты не была на моем месте. Тебе не пристало о таком рассуждать. Ты не можешь даже понять, кого носишь с собой в своей маленькой спасительной призме! «Не слушай, — голос Хранителя вдруг прозвучал на удивление нервно. — Он просто хочет уйти от темы. Ты нашла его слабое место, добей». — Мне и не нужно быть на твоем месте, — покачала головой волшебница. — У меня тоже был отец, который любил меня больше жизни. Но он никогда не пытался украсть мою судьбу, даже в тот момент, когда перестал меня любить. Изобель никогда не вернется к тебе по доброй воле. Она будет ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь. Стоил того весь этот хаос и твое обещание Миркулу? — Это все не имеет никакого значения для меня, — спокойно ответил Торм. — И вскоре потеряет значение и для тебя. Когда я убью тебя, а потом воскрешу, как свою служанку. — Хочешь осквернить мой труп? Боюсь, тебе придется встать в конец очень длинной очереди. — Единственным, кто сегодня умрет, будешь ты, Кетерик Торм!!! Лижея едва заметно выдохнула. Все же успели. Эйлин была свободна, а Торм – вновь лишен своей неуязвимости. Он, кажется, и правда до последнего момента так и не понял, что арфистка и волшебница болтали с ним лишь, чтобы отвлечь внимание. Неужели генерал настолько привык к тому, что каждая собака на пути готова внимать его могучим речам? Что ж, сегодня властолюбие и самоуверенность обернулись против него. Лижея невольно поймала себя на мысли, что смотреть на это со стороны действительно весьма приятно. Кетерик быстро понял – он не сможет выстоять против разъярённого аасимара без какой-либо поддержки. Все его немногочисленные «солдаты», которых он взял с собой на этот, казалось бы, выигрышный бой, очень быстро были нейтрализованы союзниками Эйлин. У него остался лишь один шанс – призвать аватар своего божества. Именно им он и воспользовался. Смотреть в лицо смерти в буквальном смысле стало поистине ужасающим опытом. Пред ликом Миркула, пусть и эфирным, все тело пронизывал могильный холод. Руки и ноги были схвачены в плен костяных кандалов. Личинка уже не вгрызалась в сознание, но теперь в нем поселился безумный страх. Первородный, естественный и почти инстинктивный ужас любого смертного перед явлением божества. Лижея держалась лишь за мысль о том, что это все еще был Кетерик. Уязвимый и смертный. Она повторяла себе это каждую секунду, стараясь лишний раз не поднимать взгляд на пустые глазницы Миркула. Сложно было сказать, сколько продлился этот поистине бесконечный бой. Чувство времени и пространства покинуло сознание еще в момент первой волны некротической бури. Перед глазами все смешалось в большое зеленое пятно, которое то и дело озарялось вспышками Плетения и светом меча Эйлин. Лижея помнила лишь то, что бесконтрольно раскидывала заклинания во все стороны в попытках отбиться от некромитов, пожирателей интеллекта и хоть один раз попасть в огромное эфирное тело Миркула. Она даже не видела собственных друзей: на то, чтобы следить за их безопасностью, концентрации и сознания просто не хватало. Оставалось лишь надеяться, что они смогут о себе позаботиться. Волшебница пришла в себя, только когда аватар бога уже растворился, оставив после себя безжизненное, высохшее и сгоревшее тело Кетерика. Это было довольно неожиданно. Казалось, буквально только что Лижея бросила в сторону Эйлин Магический доспех. Моргнула. И вот она уже сидит на «мясной» платформе в заботливых руках Астариона и тупо пялится на то, как аасимар в ярости топчет мертвую голову Торма. Что вообще произошло? Когда они успели победить? Или это все какая-то иллюзия?.. Всплеск умирающего сознания перед тем, как навеки отправиться в Град Осужденных, а ее бездыханное воскресшее тело уже покорно идет вслед за Кетериком во главе его армии… В голове было столько вопросов, но задала она всего один, самый главный из них: — Все живы?

***

Лижея ощущала некое чувство дежавю. Астарион снова в панике вливал в нее целебные зелья, Шэдоухарт из последних сил сращивала поврежденные ребра – волшебница даже вспомнить не могла, как умудрилась на что-то напороться грудной клеткой. Все действительно были живы. Измождены, ранены, прибиты к полу абсолютным бессилием, но живы. Только Джахейре все было нипочем: ходила вслед за Шэдоухарт, заботливо ворчала, прикладывала целебные руки к переломам и головам. Лишь только порванное друидское одеяние и несколько глубоких царапин на лице доказывали, что она и сама участвовала в смертельной битве. Хотелось бы узнать секрет этой бесконечной энергии… Может, это пробуждающаяся природа Рейтвина давала Джахейре сил? Явление Гостя из снов на физический план стало еще одной неожиданностью. Глядеть в лицо «Лирата» было странно даже во сне, а наяву и вовсе создавало ощущение какой-то фальшивой реальности. Зато разговор с ним помог вставить на место мозги. Вспомнились все речи трех Избранных, было очень быстро определено следующее место назначение: Врата Балдура. Теперь стало очевидно: извлечь из голов личинок они смогут, только убив старший мозг, который их контролирует. Но для этого сначала нужно убрать с дороги тех, кто контролирует сам мозг. После того, как Гость сбежал обратно под защиту призмы, Лижея сделала еще одно неприятное открытие – она едва могла встать без посторонней помощи. Тело ощущалось абсолютно чужим и едва поддающимся контролю – прямо как тогда, после их первого сражения с тенями. Кажется, она опять вытянула из него всю ману до последней капли. Джахейра на пару с Карлах вытащили ее под руки из колонии иллитидов обратно в Лунные башни через портал, который им любезно оставила Эйлин. Аасимар в момент забыла о своих союзниках, стоило ей только увидеть Изобель. Природа их отношений была ясна невооруженным взглядом, и потому никто не захотел мешать воссоединению влюбленных. Сил на хоть какой-то осмысленный разговор все равно уже ни у кого не осталось. Все ее друзья разбрелись по временным койкам, которые тут наспех собрали арфисты. Они едва волочили ноги, даже безустанная Лаэзель рухнула на солому, как подкошенный дуб. Одна только мысль о том, что уже вот прямо сейчас нужно идти собирать весь лагерь и отправляться за армией «Абсолют», вызывала неимоверную тошноту и головную боль. — Лижея… Джахейра села рядом с ней, когда волшебница пила, наверное, уже третью флягу воды. Стены башен перед глазами выровнялись, а само сознание постепенно вытесняло из памяти безумные, смазанные подробности недавнего боя, замещая их фокусом насущным. И в этот момент, когда на койку напротив опустилась высшая арфистка, Лижея вдруг поняла, что та в первый раз назвала ее по имени. — Меня очень нелегко впечатлить, но у вас всех сегодня получилось, — начала она негромко и даже с ощутимым стыдом в голосе. — У тебя – особенно. Знаешь… ты извини меня за… все, что я наговорила и раньше, и перед тем, как мы пошли в колонию. — Тут не за что просить прощения. Ты ведь говорила правду. — Да, но… Я порой забываю, что целый век, который минул с тех пор, когда я последний раз о тебе что-то слышала, это не «всего-то сто лет», а «целых, мать вашу, сто лет». Сто лет твоего одиночества, страданий, выживания и самогрызни. Которые сделали свое дело куда лучше палачей. Сегодняшний день это прекрасно доказал. Я никогда еще не видела, чтобы кто-то без остановки стрелял зарядами молнии в Смерть, лишь бы заставить ее разжать руку на горле друга. Лижея мучительно поморщилась. Так вот куда ушла вся мана, оказывается… И все же она не была уверена, что хотела вспоминать подробности. — Ты лучше оставь эту картинку у себя в голове, — кашлянула она неловко. — Потом ради смеха кому-нибудь расскажешь. Я сама все равно ничего не помню… Ну, кроме того как Эйлин размозжила голову Торму, и разговора с нашим Хранителем… — Неудивительно! — рассмеялась арфистка. — Я бы на твоем месте тоже предпочла эту картину забыть… Астарион… Ай ладно, неважно. А вот Хранитель твой, да… Умеет облики выбирать, конечно, сукин сын. Я сама чуть слезу не пустила. Не представляю, каково тебе на него каждую ночь таращиться. — Ну уж не каждую… Но, к слову, Джахейра, я так и не поняла: откуда ты вообще знала Лирата? Какие дела он вел с арфистами? Джахейра посмотрела на нее удивленно, с некоторой примесью чужеродной для себя паники в глазах. Она явно не ожидала, что Лижея сейчас заведет об этом разговор. И судя по тому, как арфистка неловко закусила губу, ответ эльфийке мог не понравиться. — Да не то что бы он вел с нами дела… — начала она, но потом все же сбилась, поморщившись: — Слушай, этот разговор не для сейчас. Вы все еле держитесь на ногах, нужен отдых… — Джахейра. — Лижея обратилась к ней с нажимом в голосе. — Скажи, не надо меня жалеть. Я за столько лет так и не приблизилась к разгадке смерти брата. Если ты хоть что-то знаешь… — Это вряд ли имеет прямое отношение к его смерти, — она тяжело вздохнула и одним движением отложила ножны со скимитарами в сторону. — Суть в том, что Лират помогал нам тебя «гасить». Он знал обо всех твоих делах. Чуть ли не о каждом «секретном» поручении от герцога. И все это сливал мне в руки, что помогало держать тебя в узде до поры до времени. Бух! С оглушающим звуком на каменный пол из рук Лижеи рухнула очередная фляга. Вода ручейком потекла из нее в маленькие зазоры между плитками, словно топливо в водонапорной мельнице. Словно мысли в голове несчастной волшебницы, которая по незнанию вскрыла давно закопанный сундук своей прошлой жизни. Лират знал все это время? Как это возможно?! Как может быть такое, что брат все знал и много лет хранил в секрете от властей города и от родителей? Зачем ему было делать нечто подобное? Хотя… это бы отлично объяснило то, почему он так быстро ее нашел в ту ночь в лесу. Пока отец разбирался с доказательствами и условиями, пытался принять все узнанное и случившееся, Лират не тратил на это время. Потому что новость об истинном лице младшей сестры вовсе не была для него новостью. — Я не понимаю, — прошептала Лижея, глупым взглядом наблюдая за тем, как Джахейра потянулась за флягой. — Зачем ему было так все усложнять?.. Если он все знал, почему предпочитал устранять последствия, а не сдал меня хотя бы отцу? Лират был эльфом чести, он бы не стал меня покрывать без причины. — О, поверь, у него была эта причина. Вот она, сидит передо мной. — Арфистка ткнула пальцем прямо Лижее в нос. — Я подозревала, что твоя память о брате немного искажена. Не стану спорить, он не был ублюдком, тираном или еще какой сволотой, но ты помнишь его слишком… идеальным. — В каком смысле? — Лижея, Лирату, которого помню я, не было дела по большому счету ни до кого, кроме своей сестры. Он любил тебя больше ваших родителей, больше собственной репутации и даже жизни. Он не мог допустить того, чтобы твоя жизнь пошла по наклонной и была испорчена из-за «пагубного влияния». — Что? — Это он так говорил, — пожала плечами Джахейра. — Был свято уверен, что это все советники да продажный герцог тебя к себе приписали. И как бы я ни пыталась, у меня не получилось убедить его в обратном. Он просто начал разваливать большинство твоих замыслов, надеясь, что такая огромная полоса неудач заставит тебя уйти из политики и вернуться домой, где бы он смог заняться твоим «перевоспитанием». И тогда бы никто не пострадал. — Как это «никто не пострадал»? — опешила Лижея, уставившись на арфистку растерянным взглядом. — А как же… Как же все те люди, которых я… которые и пострадали по моей вине?! Джахейра лишь сцепила руки в замок и неопределенно цокнула языком, уставившись на что-то у волшебницы за спиной. Она явно размышляла. Размышляла о том, стоило ли говорить то, что крутилось на языке. Она всегда была поборницей правды, но даже мама Карлах в своих сказках про героиню Врат Балдура не раз использовала ее любимую цитату: «Ложь – один из самых главных пороков смертных. Но порой ее место может занять правда, сказанная не тем человеком и не в то время». — Не думаю, что они его сильно волновали, — негромко выдавила она наконец. — Он вполне доступно мне тогда намекнул: если информация о тебе утечет куда-то дальше арфистов, то он не скажет нам больше и слова. И найдет другой способ прикрыть тебя. И откровенно говоря, я ему верила, хоть так и не смогла понять, о чем он думал в тот момент. Да и… впечатления твой брат тоже у всех оставлял неоднозначные. Вроде хороший эльф и упрекнуть его не в чем, но всегда себе на уме, и бескорыстным селунитом на манер Изобель я бы его никогда не назвала. В голове поселился странный гудящий ветер. Он выдул оттуда все связные мысли и даже остатки воспоминаний о битве с Миркулом. Там зачем-то раскинулось большое поле, чью высокую траву этот ветер трепал бесцельно, беспощадно и беззвучно. Лижея не знала, что сказать Джахейре в ответ. Она даже не знала, насколько она верит всему услышанному. Брат запомнился ей добрым и сочувствующим эльфом, но ведь правда: уже сто лет прошло. Какова вероятность, что память в свое время сыграла с ней очень злую шутку? — Я… Спасибо, что рассказала. Я подумаю над этим, — выдавила волшебница наконец из себя. — Я же говорила, что разговор не на сейчас, — покачала головой Джахейра. — Я вообще хотела тебе все это рассказать, когда дело кончится, да оно только что-то кончаться не спешит… Тебе нужен отдых, Лижея. Вам всем нужен. Подремите здесь немного, а я снаряжу ребят сгонять в Последний Свет за вашими вещами. А потом уже поговорите. Обстоятельно. — Ладно, да, ты права… Я немного помедитирую. Ты разбуди меня, пожалуйста, когда наши вещи принесут, ладно? Надо будет все, что мы собрали в колонии и с Кетерика, между ребятами распределить. — Разбужу, не волнуйся. Все будет хорошо. Эту битву вы выиграли.

***

Это был поистине новый для нее транс. По пробуждению Лижея вряд ли бы смогла сказать наверняка, что видела в нем. Воспоминания, вероятно из недавнего сражения, даже глубоко в подсознании были смазанными, расплывчатыми и наполненными лишь визжащим шумом. Она смотрела на все сверху, как и всегда в сновидениях, но теперь перед глазами, вместо четкой картины, колебалось лишь какое-то варево из смешанных красок. Кажется, получилось в нем различить огромную фигуру Миркула и Эйлин – яркое светлое пятно рядом с ним. Лижея не видела себя или кого-то из своих друзей – только маленькие пятна гуаши на холсте, которые двигались медленно и тягуче, подобно мухам в меду. Ей виделось, что тонкая полоска краски потянулась в сторону белого облачка: схватила его, подняла в воздух, словно хотела по-настоящему сожрать. Лижея услышала свой собственный истошный крик, как будто из-под воды. Холст озарился ярко-синими полосами, которые обвили тонкий мазок цепями и без конца рвали его на части. Даже своим эфирным ликом Лижея чувствовала, как эти «полосы» вытягивали из нее ману просто волнами. Но она не останавливалась ни на секунду, пока могильный след не выпустил белое облачко из своей хватки, зайдясь неистовым визгом. Что было дальше – вообще не разобрать. Все цветные пятна на этом полотне поплыли, смешались, обратились в одну большую кляксу, внутри которой постоянно взрывались новым цветом какие-то волшебные искры. Все это напоминало симрильский фейерверк, смотреть на который родители вместе с братом когда-то давно водили ее каждый год. Тогда все небо покрывалось самыми дикими оттенками магии, какие маленькой Лижее не снились даже в трансах. Они бушевали на небе, исполняя странный, только им известный танец, а потом гасли так же резко, как и взмывали в эту темную лазурь. Оставляли после себя лишь черное полотно ночного небосвода и маленькие яркие вспышки глубоко в детской памяти. Так было и сейчас. Краски выцвели, посерели, а потом и вовсе растворились где-то на задворках сознания. Их место заняла чернота ее собственных век и уже более предметная, осязаемая реальность. Когда Лижея открыла глаза, вокруг было тихо. Лишь несколько арфистов тихо переговаривались у дальней стены. Все ее друзья еще крепко спали. Выжившие явно о них позаботились: все, кроме Карлах, были укутаны в теплые одеяла, и где-то неравнодушные люди откопали даже несколько подушек для своих героев. Наверное, впервые за очень долгое время в этих проклятых стенах поселился такой благостный покой. — Доброе утро. Мягкий знакомый голос раздался совсем рядом. Лижея спросонья не заметила сидящую на койке напротив Изобель. Не уж то жрица стерегла ее сон? — Хотя сейчас, кажется, еще ночь, — задумчиво добавила она, подняв глаза к верхним окнам башен. — Пока еще тяжело считывать время, земля не пробудилась до конца. Но благодаря всем вам, это временно. Из расписных витражей действительно было видно лишь темноту за стенами. Но она больше не давила – Лижея почти физически чувствовала, как тени Шар отступают с этих земель. По самым первым прикидкам, даже воздух стал чище и легче. — Как ты, Изобель? — спросила волшебница, с легким зевком сев на плотной соломе. — Что тут было, пока я валялась? — Да ничего и не было. Ты медитировала едва ли больше трех часов. Джахейра отправила арфистов за вашим вещами в Последний свет. Они должны скоро вернуться. Мы все старались вести себя потише, чтобы вас не будить. А я… — жрица лишь грустно улыбнулась. — Я в порядке. Буду. Эйлин со мной, и это уже больше, чем я когда-либо могла просить. Я хотела поблагодарить тебя, Лижея. За все: за твою помощь, за то, что открыла глаза Шэдоухарт и помогла спасти Эйлин… И за то, что отправила моего отца на покой. — Думаю, за последнее ты должна поблагодарить свою жену. — Эйлин сказала, что решающий удар был твоим, — пожала плечами Изобель. — «Огненный шар вырвался прямо из ее души и озарил священным огнем еретичный лик Миркула, обратив его аватар в пепел!» Ну, она, конечно, любит немного приукрашивать сказания о битвах, но врать бы не стала. Волшебница глубоко вздохнула и помассировала виски. Если сначала бесконечные Цепи молний, а потом еще и очередной огромный Огненный шар… Неудивительно, что она даже после транса чувствует внутри лишь крохотные капли маны. Сколько же времени пройдет, прежде чем снова получится нормально колдовать?.. — Я ничего не помню, — усмехнулась Лижея и в несколько глотков осушила еще одну флягу с водой. — Наверное, вместе с магией из меня и память об этом кошмаре ушла. — Может, оно и к лучшему. Эйлин… — Изобель запнулась на мгновение, словно не знала, стоит ли ей продолжать свою мысль. — Эйлин рассказала и о твоем брате тоже. Я не знаю, что с ним случилось, но я просто хочу, чтобы ты знала: из того, что мне поведала жена и Джахейра, я могу с уверенностью сказать – он сейчас в объятиях Лунной Девы. Прости, если я давлю на старую рану и лезу не в свое дело, просто… хотелось хоть немного утешить тебя после всего, что ты сделала для нас. — Нет, все в порядке, — Лижея кое-как заставила себя улыбнуться. — Я и так это знала, но получить подтверждение моих надежд от жрицы – это еще лучше. — Я обязательно помолюсь за его душу, — Изобель мягко взяла ее за руки и тепло, с нежностью и благодарностью посмотрела волшебнице в глаза. — Лунная Дева все видит и слышит, а значит, твой брат тоже. Он безмерно гордится тобой сейчас, я уверена. Лижея была благодарна Изобель за эти слова, но дальше продолжать этот разговор сил у нее не было. К счастью, жрица, кажется, и так уже сказала все, что хотела. Она оставила волшебницу одну, перед этим всучив ей в руки свежие и ароматные булочки с мясом, которые, видимо, испекли совсем недавно, пока они все спали. В голове все еще гулял дурацкий ветер, надутый туда словами Джахейры о Лирате, недавней битвой и всем случившемся в Вызове Шар. Столько еще предстояло узнать, столько еще нужно было преодолеть и сделать… И это еще не говоря о том, что впервые за сто лет Лижее придется нарушить завет отца и вернуться во Врата Балдура. Интересно, спасение мира от плана Троицы Мертвых Тамиорн засчитает за уважительную причину? Если, конечно, родители все еще живут в этом городе… Лижея потрясла головой: нет, все нужно решать по порядку. До Врат Балдура еще предстояло дойти, а сейчас перед глазами стояли проблемы куда приоритетнее.. Она перевела взгляд на еще одну самодельную койку, что стояла поодаль от ее собственной. Шэдоухарт крепко спала, чуть ли не с головой закутавшись в одеяло, и не подавала ни единого признака бодрости. Что ж, будить ее сейчас и затевать тяжелый разговор было бы просто верхом свинства. Лижея аккуратно встала и попробовала сделать пару шагов без опоры на крепкие руки Джахейры – на удивление, даже получилось. Все же годы скитаний даром не прошли – физические силы она научилась восстанавливать куда быстрее магических. Волшебница тихой поступью, все же немного придерживаясь за стену, вышла за двери тронного зала. Она была намерена просто немного пройтись и размять ноги, но быстро поняла, что это может быть совсем не так просто. Трупы абсолютистов и арфистов, разумеется, еще никто не успел убрать. Все это кровавое месиво до сих пор хранило в себе эхо жестокой битвы, которая здесь случилась всего несколько часов назад. Странно: глядя на все это, Лижее казалось, что осада Лунных Башен произошла когда-то очень давно, едва ли не в прошлой жизни… Каждый шаг по каменному полу был почти испытанием – не хотелось случайно наступить на чью-то руку или ногу. Осквернять тела даже настолько ужасных людей было делом последним. Вокруг кровь, высохшие внутренности, изуродованные предсмертным ужасом лица. И вдруг… Знакомое колющее чувство вонзилось волшебнице в правый висок, заставив тут же замереть на месте. Теневое Плетение? Опять?! Нитка энергии была почти истлевшей и едва ощутимой – Лижея вряд ли бы смогла ее распознать, если бы ее тело не исторгло из себя столько Плетения Мистры в недавнем бою. Она привела волшебницу за деревянную дверь в углу парадной, туда, где еще буквально вчера – или уже позавчера? – все они встретили Арай Облодру. Алхимическую лабораторию признать в этой раскуроченной комнатке получилось бы уже с трудом. Обугленные стены, перевернутая и сломанная мебель, покрытый копотью пол, разбитые склянки и растекшееся по углам алхимическое варево, сохранившее в себе едва уловимый запах своего изначального состава. И некротика. Отголоски Теневого Плетения уже почти рассеялись, но были достаточно сильны, чтобы потревожить чуткую интуицию опытной волшебницы. Тонкая нитка энергии, что привела сюда Лижею, в этой комнате размножилась, разбилась на сотню таких же. Они последними нотами темной мелодии отражались от стен, сталкивались с истинным Плетением в теле эльфийки. Больно корчились и растворялись в небытие своей хозяйки. Здесь явно развернулся жестокий бой, которого никто даже не заметил. — Что ты тут делаешь? — Усмешку Джахейры Лижея услышала даже чуть раньше, чем та открыла рот. — Я думала, медитировать будешь часов пять, не меньше, после всего случившегося. Арфистка застыла в дверях, всем телом оперевшись на косяк. Она явно была измождена: даже со своего места волшебница могла заметить, как силится Джахейра держать глаза открытыми и глотает широкие зевки. — Я никогда долго не медитирую, — отозвалась Лижея, — а вот тебе бы поспать не помешало… — В могиле высплюсь. Так чего ты тут застыла? — А ты не чувствуешь? — Чую, что здесь холодно, — поежилась арфистка. — Думала в этой комнате вам лагерь устроить, но сквозняком надувает сюда просто отвратительно. — Сквозняк не при чем: повсюду остатки Теневого Плетения. Здесь была очень жестокая драка, которую мы в суматохе и не заметили. — Думаешь, это ваш таинственный преследователь постарался? Лижея ничего не ответила. Она медленно обвела глазами комнату, пытаясь сообразить, кто же тут мог сражаться. Трупов в самом помещении нет, но их могли оттащить в коридор арфисты, чтобы обыскать остатки лаборатории Арай. Скорее всего, чужеродное тело, не облаченное в одежды Абсолют и доспехи арфистов, воины бы признали, поэтому можно сделать вывод, что заклинатель все же отсюда выбрался. Но что он вообще тут делал? Неужто снова пытался помочь?.. Что-то блеснуло в углу комнаты, в огне напольного светильника. Прямо под большом следом от мощных когтей на стене. Лижея наклонилась посмотреть и в следующую секунду повернулась обратно к арфистке. — Я думаю, да. В ладони она держала большой клочок рыжей кошачьей шерсти. — Вот же ж… — Джахейра стиснула зубы и, распахнув дверь лаборатории, рявкнула куда-то в коридор: — Арфисты! Обыскать башни! Хватать любого незнакомца, даже если это будет кошка!